Молчание

Напиться так, чтобы не стоять на ногах и не сознавать пространства, как это нравилось всегда. Не веселясь, а пытаясь забыть разум, пытаясь изгнать любое упоминание о правде. Глаза, в которых всеобъемлющая пустота, имеют настоящее выражение презрения, и их обладательница, сменившая облик, умеют говорить. Не сдержанная в своей мудрости богиня Земли, что так любит поедать пищу, а демоница, повелительница Черных Вод, что поедает более слабых демонов. Не та, за кого себя выдавала. Кто же на самом деле? Все больше и больше горящей воды во внутренности, чтобы заполнить дыру в груди, залиться так, чтобы потонуть, чтобы нельзя было пропустить в себя ни глотка воздуха. Все кругом противно и неуклюже. Первое страшное горе, подломившее Ши Цин Сюань, заключалось в том, что брата не стало, а второе в том, что сердце, бьющееся всякий раз отчаянно при виде лучшей подруги, подвело. Нет у нее лучшей подруги и действительно нет названия тому чувству, что испытывала и сейчас испытывает Ши Цин Сюань к мрачной и злой Хэ Сюань. Убийца, тайный мститель, видящий лишь ненависть и не знающий ничего, кроме нее. Знакомые лица в сознании окрасились немым выражением удивления, смотря с непониманием. Все смешалось, мрак сгущается над головой. Шин Цин Сюань, пьяно хмурясь, отгоняет все, что думает, слабо маша рукой. Силы, которых было в избытке, стихли. На ум с трудом приходят вспоминания о буре, тайфуне или штроме. Просто не нужны. Зачем? Какой смысл? Тишина. Кругом тишина. Мертвая, которую она так любила, та, что так влекла без видимой опасности. Одна. Ши Цин Сюань не помнит, когда в последний раз ощущала такое одиночество. И оно идет изнутри. Рушащее все струны души, ломающее напополам. Никто не выслушает и не поддержит, потому что Ши Цин Сюань не знает, что конкретно сказать. Вся ее сущность — чувства. — Куда ты дела мою милую Мин И?! — кричит, надрывая голос, Повелительница Ветра, не чувствуя ног, что уже не держат, и не ладя с языком, что мелет бред. Нет никакого ответа, ведь вопрос бесспорно глупый. И такое знакомое и понятное в своей силе молчание. Богини Земли никогда не существовало, все было видимостью, иллюзией, как и не было никаких светлых моментов во взаимодействии с ней. Ши Цин Сюань — сплошное отчаяние, нет ни намека на ярость. Сердце по-прежнему бьется до боли, когда она на миг представляет лицо демоницы. Ум, силу и хитрость можно разглядеть на нем даже в затуманенном сознании. Где она сейчас? Увидеть, понять, дотронуться. Ши Цин Сюань заглядывает внутрь себя, пытаясь отыскать ответ, что ей нужно, но только всхлипывает как проклятая на смерть. Умом владеет мысль просто утопиться в винной бочке. Конечно, не сработает, это бессмысленно. А не бессмысленно ли взывать к тому, кого никогда не существовало? Ши Цин Сюань плачет так, как никогда в своей жизни. Рядом маячит чей-то силуэт, мрачный, отталкивающий, как и вся та тьма, что кроется в чувствах Ши Цин Сюань, и в то же время что-то знакомое и родное проскальзывает на минуты. Она не знает, кто рядом с ней, она просто надеется, что не ошиблась. Узнать кого-то в ее состоянии невозможно, вообще удивительно, что ее глаза еще не закатились в вечном сне. Ши Цин Сюань, дрожа, разворачивается к строгому лицу, не отмечая на нем ни беспокойства, ни тревоги. Ши Цин Сюань не разбирается в названиях чувств, не видит разницы в изобилии того, что знают другие, только одно слово рвется из нее так, словно оно единственное, что ей нужно понимать в любой из возможных моментов. — Хэ, я люб… — задыхаясь от недостатка необходимого ей воздуха и роняя слезы, выдавливает из себя Ши Цин Сюань, ни в чем не сомневаясь, говоря сердцем. — Я знаю, отдохни, — обрывают грубо, устало, не давая закончить. Ей чудится доля нежности в таком знакомом и в то же время услышанном впервые голосе. Кто сказал, что это неправда? Вдруг опять придумала? Полностью покоряясь чужой воле, она еле чувствует, как ее обхватывают поперек груди и прижимают к чему-то теплому, трепещущему и живому. Ши Цин Сюань в наслаждении закрывает глаза, высвобождая шквал.