Неполноценность

      Говорят, что если залезть в глубокий колодец, то можно будет увидеть звёзды днём.       Отец на этот глупый миф лишь отмахивается и радушно просит своего ребёнка уже начинать смотреть на мир под трезвым взглядом и критическим мышлением.       Но Кица не очень-то и спешит его слушать или понимать – у него горящие глаза, активная речь и чересчур наивные мечты о тёмном таинственном космосе. Его слова невнятны, и он быстро перескакивает с одной темы на другую из-за возбуждения от идеи стать тем, кто впервые сможет побывать на Марсе. – Как мило, – женщина складывает в папку свои нужные взрослые документы с какими-то странными и непонятными для Крициана печатями. – Я серьёзно, мам! – его голос ни то обиженный, ни то упрямый; глаза матери незаметно закатываются. – Крициан, – она смотрит прямо и строго, – тебе четырнадцать лет, поэтому надо думать о чём-то более серьёзном, чем твои звёздочки.       Воздух вокруг становится густым, горьким, тяжёлым. Вдыхать его получается только с огромным трудом и аккуратным поднятием грудном клетки. От такого давления начинает слегка кружится голова – словно всё, что сейчас происходит снаружи и внутри мальчика плавно перетекает под контроль его родительницы и остаётся у неё.       После напряжённых гляделок, продлившихся не дольше десяти секунд, Кица, к сожалению, отводит глаза первым – это значит, что он мысленно проиграл ей.       Значит, что он пересмотрит свои желания и решит стать кем-то другим, даже если сам этого не захочет.       Родительница удовлетворительно хмыкает, слегка поднимет уголок рта и снова возвращает всё своё внимание к бумагам. – Как скажешь. – Молодец, теперь ступай к себе.       За ним закрывается дверь, пропадает мотивация идти в комнату – хочется ослушаться и куда-нибудь уйти, чтобы посидеть и подумать над всем тем, что происходит в его взаимоотношениях с родителями. От ощущения, что они с каждым месяцем проявляют к нему всё больше и больше безразличия, хочется спрятаться. От взгляда на старшую сестру, мирно сидящую на ярком покрывале под жарким солнцем, хочется сесть рядом с ней и забыть о проблемах. Обо всём забыть.       У неё гладкие коленки, острые локти, выпирающие ключицы и сладкий запах клубничного шампуня на волосах. Она поднимает ладони к солнцу и слегка улыбается. – Что ты делаешь? – Кица недоуменно поднимает бровь и подсаживается к ней. – Получаю витамин D, – её улыбка оголяет верхний ровный ряд зубов – это заставляет Кицу улыбнуться вместе с ней. – Что ты сейчас чувствуешь? – Ох, эм, – неожиданный вопрос сбивает с толку на пару секунд. – Мне очень душно.       Сестра тихо смеётся, пересаживается с одной ноги на другую, убирает руку и смотрит прямо в глаза; джинсовая лямка её сарафана упала, край шорт немного задрался, и выглядело всё это так легко и настолько непринуждённо, что захотелось остановить этот момент жизни в стоп-кадре. – Нет, глупенький, я про запах. – А, ну, тогда сырую землю, – делает глубокий вдох, – и скошенную траву. – Так пахнет лето. – Фу...       Сестра заливается смехом громче, поправляет прядь упавших от ветра волос – их мама никогда не разрешала ей коротко стричься, потому что считала это неженственным. Кица думает, что абсолютно любая причёска на старшей будет смотреться женственно и правильно: она ему любой нравится.       Девушка пожимает плечами, ложится на спину и мягко касается его предплечья, утягивая за собой. Мальчик устраивается у неё на груди и одной рукой обнимает талию; её пальцы ласково перебирают чёрные пряди, а дыхание щекочет за ушком. – Скоро июль, – задумчиво говорит она, – снова расстанемся.       Крициан еле кивает, прижимаясь к ней теснее и стараясь задержать её тепло в памяти настолько дольше, насколько это возможно.       На самом деле лето Кица любил – не только из-за каникул, а ещё потому что это считался самый долгий промежуток времени, когда они с сестрой и младшим братом могли побыть друг с другом дольше, кроме июля. Именно в середине ей нужно было уезжать в какой-то недоспортивный лагерь для девочек, посвящённый балету. Младшего отдавали на подготовительные в среднюю школу и быстрый счёт, из-за чего увидиться они могли лишь утром или вечером. Сам Кица ходил только на фортепиано два раза в неделю и больше никуда. Родители очень долго спорили с ним по этому поводу, но ничего толком не добились и решили оставить вопрос открытым.       Кица, если так подумать, так и не понимал, почему взрослые от него что-то требовали, когда в его голове были только южный ветерок и бушующие гормоны. Ему сейчас нужны частые прогулки, не сделанные конспекты по глупой экономики и симпатичная девочка из параллельного класса. Его не волнует бизнес родителей и нотации учителей по поводу вызывающего поведения.       Кица хочет жить так, как хочет сам, а нет так, как хотят другие.       Наверное, поэтому ссоры и недопонимания стали частыми.       Наверное, поэтому, после разговора с матерью о будущей профессии, через неделю, Кица выходит из салона с проколотыми ушами.

***

      У девушки, что сидит на нём, симпатичные черты лица, тонкий запах духов, немного смазанная малиновая помада, стёртая тушь под глазами и поднятые уголки рта. Кица тоже улыбается, кладя свою ладонь на её широкие, красивые бёдра и помогая выровнить темп, то осторожно приподнимая, то плавно опуская. Улыбка становится шире, когда сверху слышится томный выдох.

Ему чертовски приятно.

      На них падал тусклый свет из настольной лапмы и медленное переливание от синей гирлянды – его одноклассница, эта самая девушка, специально включила её для большего интересного эффекта. В принципе Кице и в темноте было бы хорошо: ему сейчас были нужны лишь желанный оргазм и чужие гениталии.       Её золотые локоны иногда случайно касаются его щёк и подбородка, вызывая щекотку и тихий смех обоих. Это обстановка была комфортной и тёплой настолько, что Лавэнэ бы остался с ней до самого утра, но гормональная желанная слабость не вечна. – Киц, а что с нами будет? – её худые руки вытягиваются и заключают его шею в кольцо, прижимая к себе со спины.       С кончиков её волос плавно стекала вода от быстрого душа после времени «любви», попадала на его одежду и оставляла незначительные влажные пятна. Кица, обувшись, поворачивается к ней и воздушно целует на пару секунд. – Ты о чём? – Ну... ты ведь согласен поступать со мной, чтобы быть всегда вместе?       Настроение от этого вопроса резко упало: он не любил думать о будущем, тем более с кем-то. В его планах не было оставаться с ней – как и со всеми другими своими пассиями – на какой-то длительный промежуток. Все эти встречи и регулярные походы до её квартиры являлись лишь очередной интрижкой, которая во что-то серьёзное никогда бы не перешла. А если бы и перешла – то ничем хорошим не кончилась бы. Это ведь Кица. Ему нужен лишь он сам.       А тут ещё и «всегда». ... аж перекосило – Мы не так уж и близко друг друга знаем, – пытается отмазаться он. – Ты уверена что что-то выйдет?       Лавэнэ выходит на подъездную площадку, не оборачиваясь и сохраняя с ней зрительный контакт. Это позволяет проследить за её реакцией и оценить степень её недовольства, не давая говорить первой, или проявить сумбурность. Всегда работает. – Ладно, позже об этом поговорим, только подумай лучше, хорошо?       Она закрывает за парнем дверь, напоследок зачем-то попросив, чтобы он дал свой ответ от чистого сердца.       Кица смотрит куда-то в пустой угол чужой парадной и даже бровью не ведёт. Он достаёт свой мобильный, находит её в саппане, блокирует контакт, потому что сердца у него и в помине нет.       В нём нет никакой необходимости.       Под ногами был холодный асфальт, а сверху – множество тусклых звёзд. Крициан смотрит на них, не отрывает глаз и смутно улыбается.       Даже луна по-особенному красивая сегодня.       С каждым размеренным шагом в душе появлялась тягучая тоска, в груди всё ещё оставался неприятный осадок, после утреннего разговора о хирургии. Кица будучи более музыкальной личностью зачем-то пообещал родителям стать врачом, и после всех неоднократных отказов они решили, что сыну лучше идти именно на ту профессию, за которую не будет стыдно перед людьми их сорта. Сам Крициан к медицине относился нейтрально, даже безразлично, потому что выбрал эту область только для того, чтобы показать свою пригодность и ответственность. Показать, что он достоин расти в этой семье и быть её членом.       Подобные заскоки парень уже имел, когда был младше и всеми силами рвался подтянуть учёбу, выровнить оценки до отметки «отлично» и заработать хотя бы какое-то достаточное внимание от старших. Но когда до него дошло, что родители воспринимают все его попытки быть лучше, как что-то должное, то они сразу же прекратились и сменились на то, что было ранее.       Общение с сестрой так же верно скатывается до нуля, потому что... а чёрт его знает. Она сама стала отстраняться от него и младшего брата, занимаясь своими делами и часто уходя из дома неизвестно куда. Кицу такое поведение сильно озадачило и заставило ещё глубже уйти в себя, ведь единственная, с кем он мог быть по-настоящему открытым, тоже стала выражать свои холодность и равнодушие к нему. Иногда Кице казалось, что он сам себе всё придумывал и расстраиваться раньше времени не было смысла: подумаешь сестра больше уделяет себя своим друзьям и проблемам; у неё даже парень сейчас есть – значит, она и с ним тоже постоянно где-то гуляет, верно?       Вот только это не было фантазией, и как бы не хотелось закрыть на всё глаза, правда всегда мозолила серые радужки, что с каждым пустым ответом или словом от близких в свой адрес становились темнее и темнее. Лавэнэ закрывался в себе больше и не подпускал никого, только потому что боялся снова увидеть эту безчувственность, которая демонстрировалась окружающими чаще, чем он дышал.       Но в любом случае хотелось тепла и заботы. Чтобы обнимали и говорили, как он дорог кому-то, поэтому Крициан просто заменял платонические отношения физическими и в принципе не жаловался. Эта подмена сыграла хорошую роль, помогла ощутить себя хотя бы на долю минуты полноценным и действительно нужным.       А большего Кица пока не заслуживает.       Идти домой парень пока не планировал. Видеть семью желания не было, поэтому он просто гулял по тихим улицам, иной раз посматривая на время, чтобы успеть прийти быстре комендантского часа. На нём всё ещё была тёмно-синяя школьная форма, а в руках – рюкзак аналогичного цвета с логотипом общеобразовательного заведения, где он учился. Родители никогда не одобряли то, что после занятий Кица регулярно где-то ходит, но ведь... разве не плевать? Лавэнэ не обращает на их упрёки внимания, потому что смысла в этом столько же, сколько и во всех его отношениях – никакого. Но встречания хотя бы приносят какое-то удовольствие, в отличие от вечных недовольств к нему.       Так.       Хватит.       Ему бы сейчас отвлечься и посидеть где-нибудь подальше от людей. В гордом одиночестве.       После этой мысли на глаза попадается пустое футбольное поле, на которое он часто приходил с одноклассницей поглядеть на юных спортсменов и затянуть прилюдию. Девушки же любят где-нибудь гулять, вот он и старался вести её ближе к солнцу и спокойной атмосфере на фоне зелёного поля.       Кица останется там ненадолго, посидит на трибунах, подумает о своей жизни.       Сиденье неприятно холодит кожу даже сквозь ткань брюк. По спине и рукам проходят быстрые мурашки, и Крициан впервые был разочарован, что всё-таки не послушал Каму, своего дворецкого, и не взял с собой никакую лёгкую накидку.       Звуки постороннего присутствия и видная тёмная фигура, что бегала по площадке, усердно тренируясь, вывели Лавэнэ на мысли о том, что парень, которой там сейчас находился, может быть, тоже не хотел возвращаться к себе, поэтому занимался до поздна. А вдруг он часто так задерживается и специально уходит поздно? Подсознательно Кица уже разделил с ним одну проблему на двоих, чувствуя в воздухе что-то знакомое и местами тёплое даже в такую прохладу. Было интересно и намного легче думать, что у кого-то такие же трудности в семье или с окружающими – на душе становилось спокойнее от того, что ты не один и в данную минуту даже незнакомый тебе человек мог ощущать почти тоже самое. Будто ты серьёзно делишься с ним своим грузом хоть вы и не общаетесь.       Кица невольно задумался об этом. – Привет. Ты здесь так поздно? – Кица еле ощутимо вздрогнул, переводя взгляд на того самого парня. – Кого-то ждёшь?       Магия таинственного момента быстро исчезает, и на замену ему выходит интуитивное желание поскорее смыться куда-нибудь. Будет это круглосуточный магазин или детская площадка – абсолютно всё равно. Последнее, что Кица бы сейчас хотел, так это вести пустые разговоры с чёрт пойми кем. – Не-а, не жду. – Он поднимается с сиденья, одновременно подбирая рюкзак и разворачиваясь в противоположную сторону. – Да и я уже ухожу.       Что было после этих слов, Кица немного не осознаёт. Или осознаёт, но неотчётливо и нечётко. Вот он вроде как собирается уходить, а в следующем мгновение уже что-то говорит про бывшую и то, что они расстались. Оказывается этот регбист замечал его возле поля, может быть, даже следил. По крайней мере парень запомнил Лавэнэ, в то время, как Кица совершенно не ебал кто это и никогда его даже не видел до этого момента, сделав ложный комплимент, чтобы не выглядить глупо и показать вежливость.       И это, пожалуй, в любом случае не помешало ему и дальше проявить полностью нелепую, абсурдную шалость, внезапно ударившую по извилинам. Просто какое-то неопределённое чувство потянуло совершить глупый поступок, в виде дешёвого подката через листок, вырванный сегодня днём ещё на уроке из общей тетрадки. Как будто мысли замкнулись на пару секунд, заставляя резко поменять своё настроение с «нет, не хочу» до «а почему бы и нет».       Это необъяснимо даже самому Лавэнэ. – А, кстати, я так и не отдал ей свою записку, – Кица небрежно ведёт плечом и вытаскивает из сумки слащавую заготовку, которая так и не пригодилась. – Можно я тебе её отдам?       Незнакомый волнующе вздрагивает, слегка краснеет и неловко берёт бумагу в руку. – Ну, не знаю, – его голос немного дрожит, а кудри забавно развиваются от прохладного вечернего ветра. – Она ведь адресована не мне. Разве это не странно? – Ты прав. Это нереально странно. – Кица осторожно обходит парня со спины, наблюдая за его реакцией хитрыми глазами. – Но в этом ведь что-то есть верно?       Дальше выходит очень уверенно с явным преувеличением. На последней фразе Кица даже вспоминает, как иногда замечал незнакомого в роли нападающего, и делает на этом акцент, напоследок опалив ушко регбиста тёплым дыханием и игривой интонацией. Тот выглядит смущенным, скомканным и растерянным; его сердце бьётся достаточно быстро, чтобы Лавэнэ смог это услышать.       Ещё один плюс к обаянию и самооценке.       Он забывает черты кудрявого парня уже через час, после ухода с поля, но его внимание притягивает уже нечто другое и чересчур странное.

Тонкий, накрепко завязанный и неясно откуда взявшийся красный узелок на мизинце.

***

– Слушай, а что это за нитка? – Всмысле? О чём ты?       Кица тогда, потупив взглядом, смотрел на своих родителей, потом ещё несколько секунд на немного светящийся красный цвет, а после до него быстро дошло, что эту штуку они не видят. Вообще никто не видит.       В первую неделю парню казалось, что он словил глюк, или какую-нибудь тупость от своей в последнее время частой бессонницы. Пока в одном из параллельных классов не выяснилось, что их молодой учитель немецкого закрутил роман с тихой девочкой из одиннадцатого класса – после разбирательств его, кажется, уволили, а девушку перевели на домашнее обучение. По всей школе ещё месяц гуляли различные слухи от глупых до грязных, но Лавэнэ в них не был заинтересован, поэтому никакого участия не принимал, как в распространение, так и чисто послушать от кого-нибудь. Его внимание переключилось только на нитку у себя на пальце, о которой даже никакой информации не было в интернете; было сложно свыкнуться с тем, что у тебя на фаланге что-то болтается, иногда сжимается и куда-то неизвестно тянет, постоянно меняя ориентир, или остро минутно жжётся, когда к его губам прикасаются чужие.       Следить за всем этим механизмом с каждым разом становилось всё увлекательнее, поэтому, когда в мужском туалете старшие классы неожиданно уронили слова о соулмейтах, припоминая тот же случай с преподавателем, Кица это мимо ушей, конечно же, не пропустил.       Изначально список людей по расспросу был составлен быстро и чисто интуитивно – первые на очереди стояли одноклассники и одноклассницы. От них он выяснил совсем немного, но достаточно, чтобы узнать, что соулмейт – это родственная душа и крепкая связь между двумя людьми. В мужских раздевалках если и говорили про какие-либо связи, так только сексуального характера, но всё равно довольно полезные в плане информации. И так помаленьку Крициан обошёл всю школу и даже соседнюю, пока в его личном деле по родственным душам не собрался крупный материал с различными пометками и стикерами, чтобы не потерять главные страницы.       1. Связь соулмейтов передаётся по наследству.       Если в их семейном кругу родители не являются солмейтами и сиблинги тоже, то это означает, что связь передалась Кице или от прабабаушек и прадедушек, или от дальних родственников, о которых он мог и никогда не слышать. Спрашивать об этом, например, ту же самую маму было нерешительно и, скорее, глупо, ведь если разговор на эту тему не состоялся, то они и сами могут быть не в курсе подобной недомистики. А если они знают, но наоборот старались не говорить и поставить крест на соулмейтах? Что тогда будет с Кицой, которого они и так считают недостойным даже наследства?       Разозлятся? Расстроются? Выгонят из дома?       Светлые брови немного сводятся к переносице, а сердце пропускает пару ударов. Он совершенно не хочет, чтобы для него всё заканчивалось вот так паршиво.       Лучше промолчать. Так будет правильнее.       2. Метки у всех разные.       У девочек с музыкальной школы на запястьях стоит таймер, у его классной руководительницы, что постоянно ходит в водолазках, иногда можно заметить светящуюся линию выше ключиц мятного цвета, а у дружелюбного садовника Бена бывают вещие сны с той, кого он толком не видит, но прекрасно знает, что она его судьба.       ... судьба.       3. Соулмейт – это тот человек, который предназначен тебе и с которым ты должен быть всю свою жизнь.       Парень немного отъезжает назад на компьютерном стуле, запрокидывает голову, делает глубокий вдох. Выдох.       Готов ли сам Кица к тому, что у него есть родственная душа? К тому, что ему придётся провести остаток жизни с неясно кем. А если человек не понравится, а если окажется тем, кто всё равно бросит, несмотря на их связь, или не сможет смириться с ним самим и принять целиком?       Сможет ли сам Кица кого-нибудь принять?       Переводя взгляд на руку и смотря на маленькие чёрные кошачьи лапки на своём предплечье, он начинает очень сильно сомневаться в этом.

***

      Когда последняя сумка была собрана, а на кухонном столе лежали ключи каждого члена семьи Лавэнэ, Кица понял, что этот дом опустеет настолько, насколько это было вообще возможно.       Сестра съехала первая, оставив приторный аромат духов и уже давно прогнивший запах когда-то сладкой клубники. Стены её комнаты казались чужими и холодными, как и она сама последние несколько лет. Кица закрыл её дверь на ключ, закинув его подальше от глаз, чтобы больше не колоться воспоминаниями ни о хорошем, ни о плохом.       Его родители с переездом затянули на неделю, потому что вещей у них было побольше, чем у старшей. Плюс к этому они забрали и младшего сына, который всю эту натянутую неделю ходил ни живой ни мёртвый: бледный, напуганный, расстроенный и явно с недосыпом. На его ещё детских глазах распадалась семья, ругаясь и не желая даже смотреть друг на друга.       Кица был уверен, что выглядит так же. И ему было за это чертовски стыдно. Он даже хотел подойти к брату и сказать, что всё это лишь ещё один сложный этап в жизни, на который нужно будет перейти всей их семье; что нужно быть сильным и спокойно смириться с тем, что сиблинги уже никогда не заговорят друг с другом, потому что так будет правильнее; что нужно понять, что так лучше для всех, но не смог. Он не собирался врать, смотря ему в глаза и видя в них знакомый страх того, как и про него все забыли и оставили совсем одного.       Старшие дети для него стали предателями.       Родители – тем более.       После окончательного переезда взрослых во всём доме наступила тишина; не то чтобы и раньше этой тишины не было, просто сейчас она стала такой мёртвой, что у висков невольно чувствовались адское давление и колкая боль. На душе стояло что-то противоречивое: то шум, то молчание.       Совершенно не то, чего бы сейчас Кица желал испытывать.       Единственный, кто остался с Кицей в этот невероятно сложный период, был Кама. Парень до сих пор искренне благодарен ему за поддержку.       Четыре месяца жизни прошли неожиданно медленно, тускло и противно. Дни протекали слишком плавно без кого-либо рядом, поэтому когда Кама сообщил о том, что возвращается на Родину – навестить свою девушку – Лавэнэ осознал, насколько же ещё более отвратительно ему придётся прожить абсолютно одному.       В полном одиночестве       Сестра на контакт за всё это время так и не вышла даже с родителями. Уехала неизвестно куда, и, возможно, уже не в городе. Или не в стране. Или вообще нигде.       За своё поведение и эмоциональность в тот роковой вечер во время ссоры оставался мутный осадок вместе с капризной совестью. Кица тогда наговорил много лишнего – неудивительно, если она его вообще никогда не простит. – Слушай, а тебе нужен котёнок?       Худое женское тело в наслаждение растягивается по постели; вытягивает тонкие руки вперёд, сцепляет кисти в замок и хрустит пальцами. Она прикрывает глаза, снова открывает и смотрит ласково из-под пушистых ресниц, довольно улыбается.       Кица ложится рядом и на рефлексе с чувством тактильного желания аккуратно касается её волос и, забирая одну из выкрашенных густых прядок, начинает внимательно рассматривать, задумчиво перебирать большим пальцем. – А какая порода? – Превосходная, – колко ухмыляется девушка. – У подруги просто кошка родила, и я назначилась «мини-спонсором» по продаже.       Кицу это почему-то улыбнуло. От Карины всегда как-то по-странному веяло теплом и искренней возбужденностью к любому делу.       Если так подумать это неплохое решение для убийства хотя бы половины глухости в его пустом доме. За кошкой нужен будет уход, оказывание чрезмерного внимания, ласка там...       Узелок невольно сжался вокруг пальца, а по телу прошло тепло: такое Кица ощущал изредко, но всё же мог предполагать, что это происходило только тогда, когда его соулмейту было хорошо. Это не точно, проверить это будет невозможно, но Кица хотя бы кидает свои собственные теории в этот бурный котёл и стремится лично для себя объяснить все нюансы.       Декабрь в этом году стал ещё одним из самых поворотных месяцев в его жизни. Утро в день поездки за животным было свежим и ясным; погода стояла не такая уж и холодная, ветра не было, да даже солнце светило. Впервые за всё время Кице честно хотелось куда-то очень сильно – он проснулся раньше будильника, потому что извнутри шли переполненные эмоции; за один глоток выпил всю кружку сладкого кофе, надел на себя симпатичный розово-белый свитер и, кинув себе в рюкзак наушники, выбежал на лестничную площадку.       Воздух казался чистым, прохожие светлыми, а незаметные снежинки – мягкими. На него смотрели странно, подозрительно, искоса, но ему было на это настолько наплевать!.. Так всё равно, что они все про него подумают.       Когда миловидная девушка, подруга Карины, вежливо пригласила Кицу в дом и сразу же отправила в ту комнату, где находились котята, а сама пошла ставить чайник, парень просто рванул туда. Он и сам от себя не ожидал такой реакции. За день до этого Лавэнэ ничего не чувствовал, но то, что происходило с ним сейчас ни капельки не пугало и не напрягало.       Ну, может, чуть-чуть. – Они ещё совсем маленькие, – она ставит пару кружек на столик рядом с диваном. – Им всем по три месяца. – Да? – Кица осторожно проходиться ладонью по одному из котят, сидя на полу, словно ребёнок, наблюдает реакцией. Животное под его ладонью забавно поднимает носик, нюхает его пару секунд, а после касается маленьким языком, облизывая. От этой картины Лавэнэ был готов и вправду разреветься. – Этот котёнок выглядит намного крупнее, чем остальные. – Ох, ты прав, – девушка мило улыбается, заправляет прядь за ухо. – У неё у единственной большой вес и полоски. Она отличается от них. – её руки скрещиваются в замок, а глаза смотрят очень по-доброму. – Это «она»? – Кица оборачивается к «подруге своей подруги». – Девочка? – Ага. Будешь брать?       Комочек ещё пока гладкой шерсти мягко подставляет ему свою мордочку, прося любви и того, чтобы его приятно приласкали.       Кица встречается с её умными и славными глазками, уверенно говоря: – Буду.       Котёнок рос прогрессивно, быстро освоился к новой обстановке и уже через пару дней спокойно привык к другому месту жительства. Крициан в первые очень серьёзно подошёл к какому-то делу, поэтому когда в зоомагазине сумма всех покупок для кошки была равна половине цены когда-то родительской дорогой машины, на которой Кама до своего отъезда подвозил его до школы, парень нисколько не удивился, потому что он был не против того, чтобы потратить на неё столько денег. За всю неделю жизни с котёнком Кица попробовал дать себе шанс на открытую крепкую любовь хотя бы к кому-то. Для зверушки ничего не требуется, кроме заботы и ухода, – она не будет осуждать, станет считать своей семьёй и никогда не сможет бросить или оставить.       Саванна, так он назвал котёнка, уже его любит, и это видно.       Саванна была активной и чересчур тактильной – она постоянно лезла на коленки, просилась к нему на стол, когда он делал домашку, просто так мяукала, много мурчала при любом касании, хотела играть с абсолютно любой вещью, которая попадёт ей в поле зрения и наполняла чёрствую душу тёплой радостью, распуская красивые розовые маленькие бутоны вкусно пахнующих пионов. Иногда, после того, как Кица её гладил, кошка игриво кусалась, слабо царапалась и сразу же всё это зализывала.       Кица как-то прочёл, что это связано с тем, что таким образом она либо по-своему просит прощения, либо доказывает свою доминантность.       Пусть будет первое..       Кица под впечатлением решил покраситься из чёрного в белый, чтобы быть ещё более похожим на своё животное и набил новые тату. Новый имидж был ему больше по душе.       Красная нитка его не беспокоила уже довольно давно, что давало множество сомнений. Ни тянет, ни жжёт, ни светит – вообще ничего. Даже никаких внутренних факторов за это время не было. Значит ли это, что произошёл какой-то сбой? Может с его соулмейтом что-то случилось раз он о себе не напоминает?       Кица допускает эти мысли очень редко и то ночью, когда не может заснуть. Ну, как сейчас в общем.       Парень никогда особо и не задумывался об самочувствие родственной души, как она выглядит, о чём говорит или какие у неё цели. Просто иной раз было несколько любопытно, но не больше. Связь с этим как-то тоже не напрягала, а это было только плюсом: один раз когда его задержали – по тупому поводу, о котором Кица уже точно не вспомнит – он услышал из соседнего кабинета голоса, принадлежащие компании девушек. Двое из них пытались успокоить третью, пока она была в истерике. Через неделю выяснилось, что у неё была связь со своей подругой, которая состояла в долгих отношениях с парнем. Метка этой девочки «заставляла» её быть с ней насильно, сводя с ума, или типа того. После того, как её увезли на Скорой прямо из учебного заведения, поползла новая волна свежих слухов. Каких только кошмаров Кица успел наслушаться.       До сих пор холод по коже.       Саванна спит спокойно и мирно – Кица садится, проводит ладонью по пушистой шёрстке. Котёнок довольно вытягивается, передними когтями незначительно царапая одеяло.       Крициан на эту пакость никак не реагирует: может уже хочет спать. Или просто не собирается обращать внимание на такую мелочь и сердиться. Он Саванну уже за всё мысленно прощает. – Хорошо, что ты у меня есть, – говорит он, снова возвращаясь головой на подушку.       Лавэнэ провёл с ней так мало времени, но уже отдал всю душу, что все остальные какие-либо ранние чувства теперь не сравнились бы с этими.       Если сейчас Кица смог полюбить обычное домашнее животное – это значит, что когда-нибудь, возможно, он смог бы полюбить и себя, и, наверное, других людей.       И это было бы...

... было бы здорово.

***

– Меня зовут Отто Ригли и я буду вашими преподавателем по истории и философии...       В первый день в академии солнце скрылось за облаками, кидая тени на половину всей аудитории. Преподаватель стоял у доски, держал в руках журнал для отметки студентов и пытался хотя бы что-то красочно рассказывать про Мед. Но выходило, кажется, так себе.       Весь оставшийся промежуток вместе с кошкой пролетел как-то живее, но всё также тоскливо. Кица даже скучал по семье, хотя понимал, что это по большей части вызвано ощущением недостатка общения, постороннего присутствия в доме и непривычной апатии. Кама должен скоро приехать, а это к лучшему.       Кица лениво обводит взглядом сначала стены, потом лампы, заостряет некоторое внимание на картинах известных личностей, а уже под конец – переводит глаза на сокурстников. Когда в поле зрения мелькнула каштановая макушка, нить неожиданно резко дёрнулась вперёд пару раз, обращая на себя, а потом начала тускло светиться. Кица замечает, как она стала немного длиннее – он кладёт её на ладонь, наматывает на кисть до того момента, пока она не закончится. Впервые за такой промежуток у его метки появился конец, и это значило лишь одно....       Соулмейт где-то рядом.       Внезапно тянуться нить перестала, и Лавэнэ уже было выдохнул, успокаивая своё сердце, что уже чуть не остановилось, пока не почувствовал, как уже его кто-то тянет. Он смотрит вперёд, на ту же самую макушку, только уже повёрнутую к нему.       В чужих карих глазах читается удивительная смесь недоумения и ярких эмоций.       Нить замыкается на нём.       Пара заканчивается сразу же после этого спонтанного открытия для них обоих. Кица берёт и накидывает сумку медленно, его пальцы слегка дрожат, дыхание сбивается, и он не понимает, почему у него такая реакция, и почему его просто чертовски несло к выходу. Крициан глянул в сторону двери, и всё стало ясно – там находилась родственная душа.       Как так вообще вышло!?       Лавэнэ оглядывается куда угодно, лишь бы не наткнуться на этого парня. Он же не был даже готов к такому. Неужели это не сон и соулмейт в самом деле сейчас перед ним такой неуверенный и робкий. Он создаст много проблем, которые Кица, как минимум, не переносил, поэтому нужно было придумать любую отмазку, которая могла ему помочь.       Ох, ладно. Что там ещё говорили те парни из школы? То, что трахаться со своим соулмейтом намного круче, чем с другими? – Ну, что же – лживо, но так мягко улыбается Лавэнэ, стреляет глазами в глаза, сладко проговаривая каждое слово в своей собственной и хорошо работающей на восприятии наивных людей манере. Довольно подмечает то, насколько сильно покраснело лицо и сузились зрачки: проще простого. – Будем знакомы.

Значит, это нужно проверить.