Суп из лотоса и свиных рёбрышек

Стрёкот цикад по ветру распространяется на сотни метров, так, что на одном берегу реки насекомые живут, а слышно их на другом. Звуки их словно ветер сдувает в воду, и после они несутся по течению вниз, пока не прибьются к мелководью и не запутаются в высокой траве. Недалеко от воды потрескивает костёр, обложеный камнями. Сокджин помешивает суп в котелке, вздыхая и кусая губы от досады – не получается. То ли дело готовить дома, а на природе – сущий кошмар. Ким зачерпывает большой ложкой немного бульона с кусочками корня лотоса и водорослей, подносит к губам, дует и пробует на вкус. Преснота. Намджуну не понравится. Ким повернул голову и взглянул на Джуна, спящего на лавочке возле заброшенного дома. Они долгое время были в пути, искали место, где бы прибиться, принести пользу или просто выжить, на худой конец, вот и остановились на ночлег в заброшенной деревеньке. Никто в этих заросших мхом и травой домишках с косыми крышами давно не живет. Одна жизнь здесь закончилась, другая началась: территория деревни пестрит разными травами и насекомыми, но нога человека здесь не ступала десятки лет. Намджун устал до изнеможения, пока шел за Кимом – не хотел тяготить его своим весом и весом их общих вещей, поэтому наотрез отказался принимать форму оружия и сидеть в ножнах. Джин повыносливее его будет. Он удобно устроился на деревянной скамье, подложил под голову сумку с вещами и задремал, Джин же его будить не стал, позволил набраться сил. Сейчас поужинают вместе, а там, глядишь, можно и обратно лечь, только уже внутри дома. Хотя, домом это трудно назвать, он уже косится набок, в прежнем положении его, как укрепительные верёвки, удерживают только ползущие по сырым стенам нежно-белые вьюнки, вернувшие свою власть после исчезновения человеческого населения, нещадно порвавшего заросли для строительства жилищ. Сокджин подходит к дремлющему Джуну, чтобы осторожно открыть дорожную сумку и вытащить больше приправ. Сегодня утром на рынке одна пожилая госпожа очень убедительно рассказывала ему о том, что порошки из таинственной горной травы, которыми она торгует, могут спасти любое блюдо, будь то горячий суп или холодная лапша. Выбирать особо не приходится. Главное, чтобы им обоим не стало плохо и не затошнило. Мужчина быстро на ощупь вытаскивает баночку с измельчённой чудо-травой и возвращается к закоптившемуся котелку, чтобы попытаться исправить свою неудачу. Намджун забавно хмурится во сне и облизывает губы. Длинные волосы, перевязаные лентой в хвост, укрывают его плечи, как лёгкое покрывало, поблёскивающее в лучах уходящего солнца. Пальцами он сжимает края широких рукавов ханьфу и забавно морщит нос, напрягаясь, когда на него садятся мошки. Устал, бедный, столько энергии потратил за последнее время. На пути было слишком много духов и кровожадных чудовищ, о плоть и кости которых Сокджин затупил его лезвие. Намджун заслужил отдых. Джин помешивает суп деревянной ложкой и всё смотрит на спящего мужчину, чья кожа покрылась после многочисленных боёв широкими бледными шрамами, как распаханная земля. Сокджин ни разу за весь их общий путь не пожалел о том, что выбрал его в качестве своего священного оружия. Сокджин лелеет в памяти ночь, благословившую лунным светом наречение Намджуна – заплутавшей неупокоенной души бравого воина – священным оружием. Его призрачный силуэт наводил ужас на всякого наблюдавшего. Ким находился в странствии по стране, ни один из уголков которой не принял его, как родной дом. Он кочевал в одиночку из города в город, неприкаянный, из селения в селение, видел тысячи лиц, но вымученный взгляд на периферии миров, встречный им у лесной тропы, навсегда врезался в память. Намджун умер смертью храброго. Седина прожилками в чёрных волосах не шла подтянутому телу молодого юноши. Сокджин несколько минут не смел двинуться с места. Среди кроваво-алых цветов погибший воин оплакивал своих соратников, которым повезло расстаться с земной жизнью раньше, чем ему. Призрак не мог уйти, оставив свои кости и кости своих товарищей. Неизвестно, сколько поколений пережил этот стеклянный взгляд, сколько раз над ним благородные деревья сбрасывали листву, чтобы укрыть гниющие тела перед долгим сном, и как далеко он ушёл от родного дома. Руки отчаявшейся души дрожали. Рядом с его ногами слабо поблескивали лезвия, десятки лезвий, славно исполнившими свою задачу в руках хозяев – покарать лютую нечисть, что свирепствовала в этом лесу. Этот достопочтенный воин так и не смог отпраздновать победу. Сокджин неспешно подошёл к призраку, хрустя останками мёртвых тел. Он поклонился воину так низко, как только смог. — Ты видел множество смертей. Предки помнят твой подвиг, — произнёс он перед тем, как протянуть ему руку. — Как звали тебя при жизни? — Ким... Намджун, — ответила душа, подняв седую голову. — Стань отныне моим оружием, Ким Намджун. Мужчина, задумавшись, даже забывает подуть на бульон и обжигает кипятком верхнюю губу, раздражённо шипит и отворачивается, ругая свои кривые руки. Пролил на одежду. Спустя некоторое время, когда на улице уже смеркается и холодает, заклинатель снимает с огня котелок и аккуратно устанавливает его на камни, которые до этого аккуратно сложил кругом для подставки под горячее. Он поднимается на ноги и подходит к Наму, который уже покрылся мурашками от лёгкого ветра с реки. — Намджун, — шепчет он и проводит кончиками пальцев по свежему рубцу на щеке рядом с очаровательной ямочкой, — просыпайся, мой свет. Джун хмурит густые брови и приоткрывает глаза. Ветер доносит до него аромат любимого супа, и он мягко улыбается, убирая с лица тёмно-русые волосы. — Ты уже приготовил ужин? — спрашивает он и не без помощи Джина приподнимается с лавочки. Парень кладёт ложку в его руку и одаривает нежным поцелуем в висок, — Какой же ты драгоценный. — Садись кушать. Тебе нужно восстановить свои силы, — произносит тот и присаживается рядом с котелком, зачёрпывает немного супа с кусочком корня лотоса и с осторожностью дует, — приятного аппетита. — Тебе тоже. Мужчины наслаждаются едой из одной посуды и шумом бурлящей реки, играющей по округлыми камням. Назойливые насекомые близ воды кружат рядом с ними и сгорают, подобравшись близко к огню. Сокджин с безграничной верностью в глазах смотрит на свой меч и улыбается. — Мне стоит отвести тебя к оружейному мастеру, — шепчет он и вздыхает, переводя взгляд на трещащий алый огонь, пускающий маленьких фей-искорок в разные стороны, — мне кажется, я всё ещё в полной мере не научился управлять тобой. Из-за меня ты получаешь столько повреждений... — Это часть моей работы и моей судьбы, — отвечает Намджун и убирает хвост с плеча за спину, — это неизбежно. Ты видел оружия других заклинателей и воинов? — усмехается он, — Ты делаешь всё, что в твоих силах, и тратишь очень много времени и усилий для отточения своих навыков. Я горжусь тем, что именно ты мой хозяин. Я хочу принадлежать тебе целую вечность, — шепчет он в унисон с костром и отправляет в рот еще одну ложку бульона с мясом. — Ты правда так считаешь? — спрашивает Ким и облизывает губы, чувствуя привкус той самой приправы, — Ты... ты преувеличиваешь. — Нет, я говорю то, что думаю. Моя задача – подчиняться тебе, чтобы тебя защитить. От меня мало что зависит. То, что мы с тобой ещё ходим по земле, полностью твоя заслуга, — улыбается Джун, — Я люблю тебя, мой мастер. Сокджин смущённо улыбается и опускает голову, поправляя украшение в пучке волос цвета вороньего крыла. Поддержка Намджуна не даёт ему опустить руки. Он так счастлив, что однажды его душа досталась ему, что свой путь самосовершенствования и спасения разума он проходит вместе со своим священным оружием, со своим Ким Намджуном, чьё сердце горячее закалённого металла. — Ешь больше, — отвечает он и кладёт голову на его плечо. — Мне очень нравится твой суп, — говорит Джун и пережевывает хрустящий лотос, — ты превосходишь сам себя раз за разом. Джин стыдливо отмалчивается и прикрывает глаза, обнимая любимого за плечо и прижимаясь щекой к его рукаву. Намджун бросает тёплый взгляд на Джина и без слов понимает все его мысли и чувства. Он с удовольствием хлебает суп и греет ноги у огня, представляя, сколько ещё дней и ночей они проведут в пути, пока не найдут своё место, свой дом, где смогут остаться навсегда, где земля примет их. Тогда, наверное, будет скучно. Намджун не привык оставаться на одном месте надолго. Он готов ходить с ним по пескам и горам тысячу лет и рвать пасти кровожадным оборотням, чтобы оставаться рядом с Сокджином, в его ножнах или под руку с ним, голодать месяцы, чтобы наесться снова супом с лотосом. — Скоро... Скоро мы найдём того, кто сможет заточить тебя снова, — шепчет старший и зевает, — ты вернёшься в прежнее состояние и будешь словно заново родившийся. Мы с тобой, — зевает второй раз, — станем самым лучшим дуэтом. Мы вместе защитим этот край от нечисти, а потом... — Тебе пора спать, — шепчет Намджун и кладёт ложку в котелок. Он укладывает его руку на своё плечо и помогает подняться, — давай, ты тоже сильно устал, больше меня, тебе пора укладываться. — Но я не договорил. — Я знаю всё, что ты хотел договорить. Ты даёшь мне такие обещания несколько раз в месяц стабильно, — хихикает Джун и ведёт Джинни к дому, — сейчас я костёр затушу и вернусь. Намджун оставляет Сокджина одного в комнате, и старший принимается обустраивать ночлег для них, чтобы не замёрзнуть и хорошо выспаться. Он расстилает циновку для них двоих и прикрывает рот рукавом, зевая. Позади тяжёлые месяцы бесперерывной борьбы за жизнь и покой. Впереди долгие годы странствий и сражений. Намджун всегда будет рядом. Сокджин ни за что не поменяет своего спутника. Намджун возвращается позднее и закрывает косую дверь, устраивается рядом со старшим и крепко обнимает его, поцеловав на ночь в губы для приятных сновидений. У них впереди тысячи порций супа из лотоса на двоих и широких бледных шрамов.