His own philosophy

Сонхва никогда не был ранней пташкой, но сегодня без особого труда проснулся до будильника и теперь просто лежал, глядя в потолок и размышляя о разном. — Ты громко думаешь, — прошептал сквозь сон Сан, пытаясь в полудрёме нащупать ногами одеяло. Его край куда-то безвозвратно исчез, поэтому пришлось греть ступни между щиколотками Сонхва. Тот тихо усмехнулся и открыл глаза, позволяя себе немного полюбоваться дремлющим Саном. — Прости. Сонхва подпёр голову ладонью и в задумчивости принялся пропускать волосы Сана сквозь пальцы. — Чего не спишь? Выспался? — С вами выспишься, — усмехнулся Сонхва, оглядываясь на Уёна. Точнее, на кокон из одеяла, в котором тот укутался с головой. Его в этом мягком укрытии теперь не добудишься, особенно после вчерашнего. Впрочем, будить Уёна Сонхва и не собирался, лишь чмокнул в макушку — единственное место, выглядывающее из-под одеяла, — повернулся обратно к Сану, пару минут понежился в его тёплых объятиях, после чего всё же решил встать. Сан недовольно хмыкнул, но Сонхва, ничего не объясняя, ограничился коротким «Отдыхайте» и принялся одеваться во что было. Штаны были явно не его, Сановы, поэтому на бедрах сидели почти в облипку, а толстовка Уёна — та самая, жёлтая, оттенка вырви глаз, в которой он заехал в квартиру больше полугода назад. Сонхва вышел из комнаты, прихватив ноутбук, и направился на кухню. В такие утренние часы, когда неугомонная парочка спала, можно было выкроить немного времени для работы или просто залипания в соцсети. Не то чтобы Сонхва тяготила компания Усанов, но временами ему были просто необходимы покой и тишина, о которых при таком сожительстве можно было лишь мечтать. Решив ограничиться кофе (позавтракают они позже вместе, если, конечно, Уён соизволит поразить их кулинарными изысками), Сонхва устроился за столом и едва успел открыть приложение для планировки задач, как в дверь позвонили. Рефлекс, выработанный годами, сработал моментально: он вскочил на ноги, за пару секунд домчался до входной двери и открыл её с максимально доброжелательной улыбкой. Вот что значила муштровка госпожи Хан: от скорости открытия двери (своим ключом от квартиры она, слава богам, не пользовалась, иначе было не избежать грандиозного скандала) зависел уровень снисходительности. Однако, вопреки ожиданиям, на пороге стояла не госпожа Хан, а её давняя подруга и по совместительству мать Уёна — госпожа Чон. — А, Сонхва-я, здравствуй! «Вот так сюрприз», — подивился про себя Сонхва, и натянуто-любезная улыбка сменилась искренней. — Доброе утро, госпожа Чон. Рад вас видеть! Говоря так, Сонхва не кривил душой. Он испытывал неподдельную симпатию к матери Уёна, которая, как и её сын, прошла через многие испытания, но не растеряла добродушия и чувства юмора. Госпожа Чон, как казалось, благоволила ему в ответ. Единственным, кого она не привечала (и то скорее в шутку), был Сан. Сонхва сам был свидетелем, как она минут десять распиналась о том, что Сан совратил её мальчика-одуванчика. Это было довольно забавно: тогда пришлось сдерживать смех и почтительно молчать, поскольку им-то было известно, что этот самый «мальчик-одуванчик» в постели говорил и вытворял такие вещи, о которых госпоже Чон лучше было и не знать. В любом случае, она в личную жизнь сына не лезла, ограничиваясь полушутливыми нападками в сторону Сана. К Сонхва же она, наоборот, почему-то сразу прониклась симпатией. Возможно, в силу того, что не знала о их связи, возможно, потому что «женщинам постарше нравится твой типаж» (почти дословная цитата Уёна, который, кажется, просто ревновал свою мать к парню). Так или иначе, Сонхва не видел ничего обременительного в общении с госпожой Чон, пусть всё ещё не понимал причину столь раннего визита. — Я тоже рада тебя видеть. Можно я войду? Сонхва, неловко усмехнувшись, освободил проход, позволяя ей пройти в прихожую и тактично принимая из её рук пакеты. — Я тут вам, ребятки, принесла кое-какие вкусности. — Спасибо, госпожа Чон. — Давай без этих условностей. Зови меня просто тётушка. Сонхва, в силу своей вежливости, едва ли смог позволить себе такое обращение, однако обижать госпожу Чон ему вовсе не хотелось. — Как скажете, тётушка, — по привычке почтительно кланяясь, ответил он, мысленно усмехаясь, что это обращение ещё куда ни шло. «Интересно, если бы она знала, насколько мы с Уёном близки, позволила бы она называть её матушкой?». Госпожа Чон тем временем проследовала на кухню и принялась по-хозяйски раскладывать на стол контейнеры с едой. Сонхва улыбнулся про себя: кулинарными способностями Уён явно пошёл в мать. — Ну вот и всё, с голоду не помрёте, — закончив с сортировкой продуктов, заметила госпожа Чон. Сонхва не мог отпустить её просто так, поэтому предложил выпить по чашечке кофе и дождаться Уёна («Хотя он вряд ли проснётся в ближайшие часа два», — добавил он, но госпожу Чон это не смутило). Устроившись за столом с чашкой в руках, она с пару секунд пристально рассматривала Сонхва, после чего не без иронии выдала: — И что нынче за мода у молодых людей: везде ходить в этих дурацких толстовках? У Уёна вот точно такая же есть, так он в ней шастает и на улице, и дома. Сонхва чуть не подавился кофе и принялся судорожно подбирать ответ на сбивший его с толку вопрос. Стало настолько привычным делом таскать вещи друг друга, что они перестали придавать этому значение, однако внимательный взгляд госпожи Чон уловил эту деталь. — Ладно, неважно. Расскажи лучше, как ваши дела. Не достаёт тебя мой Уён-а и его этот…? Сонхва мысленно выдохнул с облегчением и поспешил удовлетворить любопытство госпожи Чон, рассказав о паре забавных случаев совместного проживания. Спустя какое-то время Сонхва краем уха уловил шевеления, доносящиеся со стороны его комнаты. Может, ребят всё же разбудил звонок в дверь, и они не смогли снова уснуть? В любом случае, почему бы не позавтракать всем вместе? Сонхва сменил положение, устроившись на стуле вполоборота, чтобы не сидеть спиной к госпоже Чон (что было бы верхом непочтительности) и при этом иметь возможность наблюдать за коридором. — Блин, хён, вы с Сан-и меня вчера так знатно оттрахали, что из головы вылетело: сегодня с утра хотела прийти ма… Уён появился на кухне и, увидев там госпожу Чон, не смог закончить фразу, которая, впрочем, и так была понятна всем присутствующим. Госпожа Чон, похоже, пропустила сказанное мимо ушей или, по крайней мере, сделала вид, особо чопорно потягивая кофе из чашки. — И тебе доброе утро, Уён-а. — Блять, — тихо выругался тот, однако все его прекрасно слышали. — Следите за языком, молодой человек, — госпожа Чон отчеканила замечание, поставив чашку на стол. Сонхва показалось, что в гробовой тишине, стоявшей сейчас на кухне, этот звук раздался громом. — То есть остальное тебя не смущает?! Уён, видимо, решил брать нахрапом: раз уж его поймали с поличным, он будет гнуть линию до тех пор, как найдёт лазейку. Однако помимо Сонхва об этом трюке знала и госпожа Чон, поэтому манипулировать собой не позволила. Она лишь поправила причёску и наигранно отстранённо ответила: — Меня, знаешь ли, уже мало что может смутить. Уён замялся на пару секунд, не зная, как ответить, поэтому недовольно цыкнул и закатил глаза. Трудно было поверить, но великого психолога переиграли на его же поле боя. Сонхва бы восхитился мастерством госпожи Чон, если бы не его непосредственная вовлечённость в интимный вопрос. И, как самому старшему и опытному, ему нужно было как-то мирно разрешить проблему. — Госпожа Чон… — Просила же, зови меня тётушка. Или уже пора переходить в статус матушки? Сонхва подумал, не озвучил ли он свою недавнюю мысль вслух, однако маразмом он пока вроде не страдал: госпожа Чон и сама не преминула отпустить подобного рода «шутку». Так или иначе, его заткнули за пояс, и он, признав поражение, замолк, морально готовясь к следующему раунду. — Мам, ну хватит… — заступился Уён. — Отчего же хватит? Мы только начали… — госпожа Чон встрепенулась, посмотрела за спину сына, так и стоящего в дверях кухни, — ох, как раз вовремя. Уёну даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что она имела в виду: на его талии оказались руки Сана, а его дыхание защекотало шею. — Доброе утро, тётушка, — без особого энтузиазма поздоровался Сан. — Для тебя я всё ещё госпожа Чон. Большего пока не заслужил. Сонхва видел, как Сан с недовольным лицом буркнул что-то себе под нос. — Ничего больше не хотите сказать? — после недолгой паузы, показавшейся всем вечностью, спросила госпожа Чон. За это время она успела внимательно изучить всех троих парней. Сан в гляделки с ней решил не играть, делал вид, что спит стоя, Сонхва пал в первую же секунду и переключился на рассматривание чашки, словно в кофейной гуще на её дне можно было прочесть исход их позорного разоблачения, лишь Уён выступил против матери на равных, и, надо сказать, их схватка была не менее напряженной, чем в самом эпичном вестерне. — Я так больше не могу, — первым сдался Сонхва. — Госп… Тётушка, мы с вашим сыном и Сан-и… — Значит, я всё-таки не ошиблась. — В смысле?! — возмутился Уён. Госпожа Чон снисходительно покачала головой. — Уён-и, я всё же твоя мама и, поверь, я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы видеть твою привязанность к Сонхва-я. А с учётом того, что ты всё ещё встречаешься с Саном, вывод напрашивается очевидный. — И что ты об этом думаешь? — с опаской спросил Уён, так, словно ждал не ответа матери, а смертного приговора. Сонхва, кажется, впервые видел его неуверенным в себе, зажатым, даже беззащитным, таким, что захотелось сжать его в объятиях, гладить по голове и шептать слова утешения. Сан, похоже, испытывал то же самое: прижался грудью к спине Уёна и сжал его руку в своей в знак безмолвной поддержки. От госпожи Чон этот жест не укрылся, однако, вопреки ожиданиям, она не стала возмущаться, наоборот, улыбнулась так, словно была удовлетворена таким заступничеством, и продолжила: — Знаешь, мне потребовалось много времени, чтобы признать свою ошибку: не стоило так сильно ограничивать тебя в юности. Мы с твоим отцом были до того напуганы происшествием в школе, что подумали, что лучший способ спасти тебя — это держать в ежовых рукавицах. Но ты у меня необычный мальчик, никакая клетка не может тебя удержать. Наше счастье, что ты смог найти в себе силы не пасть духом. И ты не просто не пал духом, ты помог не пасть духом нам, дал понять, что мы со всем справимся. За это тебе спасибо, сынок. Кажется, после этих слов Сонхва ещё больше зауважал мать Уёна. Найти силы признаться себе и сыну в ошибках прошлого было настоящим подвигом. Оценили подобный жест и Сан, который, казалось, был растроган больше всех и спрятал лицо в изгибе шеи Уёна, чтобы никто не видел его покрасневших глаз, и сам Уён, который, чтобы не выдать эмоций, издал похожий на крик чайки звук и решил перевести всё в шутку: — Это ты типа так нас благословила? Похоже, на этом серьёзный разговор был исчерпан: госпожа Чон поспешила подыграть, сменив тональность на более мажорную. — Вот ещё, — усмехнулась она, не скрывая иронии, однако, отпустив шутку, всё же не изменяла своей серьёзности и следующую фразу произнесла вполне вдумчиво: — Я, конечно, много чего повидала, но ваши отношения всё ещё немного… странны для меня. Но я готова постараться принять вас, потому что вижу, что ты счастлив рядом с ребятами. А если ты счастлив — счастлива и я… Госпожа Чон тепло улыбнулась, и эта улыбка развеяла все тревоги Сонхва. Он улыбнулся в ответ и ограничился почтительным кивком, решив, что всё равно не найдёт подходящих слов благодарности. Парни, кажется, были того же мнения: Уён молча подошёл к матери и заключил её в крепкие объятья, а Сан даже разменялся на подобие церемониального поклона. — Так, ну развели тут мелодраму, — шутливо пожурила их госпожа Чон, понимая, что всех тяготит немного затянувшаяся сентиментальная пауза. Она отпрянула от Уёна, но так, чтобы он не обиделся, и отпила наверняка остывший кофе. — Повезло тебе с такой понимающей мамой, Чон Уён. Правда, насчёт отца я не была бы так уверена. Он всё ещё не оправился после встречи с Саном. Хотя последнюю фразу она произнесла с явной иронией, Сан всё равно состроил обиженное выражение лица, которое, однако, тут же разгладилось, стоило Сонхва притянуть его к себе для почти невесомого поцелуя в висок. — Телячьи нежности, — возмутился Уён, глядя на это действо, но тут уже сама госпожа Чон легонько подтолкнула его в сторону парней. Уён повёл было бровью, словно прося разрешения проявить свои чувства (отчего Сонхва с Саном испытали, мягко говоря, культурный шок, потому что Уён в принципе никогда и ни у кого разрешения не просил) и, получив удовлетворительный ответ, набросился на Сонхва и Сана с обнимашками. — На полноценный семейный ужин пока можете не рассчитывать, — заверила госпожа Чон после короткой паузы, — но знайте, что в нашем доме мы будем рады видеть всех вас. Если ты, конечно, не будешь распускать свои шаловливые ручонки при отце, маленький негодник! Последнее замечание она адресовала непосредственно Уёну, который был уверен, что сможет облапать парней незамеченным, однако это его ни капли не смутило. Сейчас, не боясь обнимать Сана и Сонхва ещё крепче, он был счастлив вдвойне. А если был счастлив Уён — были счастливы все остальные. Такой на самом деле была цель его философии.