Белла чао!

      На пресс-конференцию новой военной администрации с гражданской общественностью и скудными изерлонскими СМИ Дасти Аттенборо опоздал.       Спасибо за это можно было сказать старому другу и свежеиспеченному интенданту Изерлона, возникшему на экране монитора посредине очередной утренней планерки.       — Назначение получил, лечу на Изерлон, — деловито объявил Кассельн. — А вы давайте пока подбейте свои хозяйственные нужды, чтобы я по прибытии сразу начал заказывать. Аттенборо, начнем с тебя…       — А почему сразу с меня?! — возмутился Дасти. — В моей флотилии всего полный набор. На Хайнессене под завязку укомплектовались!       — Потому что именно ты сначала отложишь на последний день, а потом вообще забудешь! Но если самому ничего не надо, тогда с тебя отчет о состоянии трофейных кораблей. Я в пушках, прицелах и системах наведениях не спец, единственное, что могу предположить — если что-то начнет из строя выходить, наши запчасти скорее всего по параметрам не подойдут. Значит, нужно будет давать наряды на военные заводы, а там — пока проектировщики отработают, пока часть производств переориентируют — время пойдет. Чем раньше запустим, тем лучше. Короче, не позднее послезавтра жду список всего необходимого для поддержания боевой готовности. Хотя бы в первом приближении. Потом перепроверим.       — Да этот хлам имперский в утиль списывать надо, а не боеготовность у него поддерживать! — еще попытался отбрыкаться Дасти. — Все, что нормального у них в станционном флоте было, наш гениальный командующий благородно отпустил! А то, что осталось… Бери бумагу, записывай заказ: автогены — сто штук! Или лучше — двести! Чтобы хозотряды не простаивали…       — Нет! — отрезал Алекс. — Все трофеи оприходованы и поставлены на баланс. Оснований для списания нет! Придумал: полторы тысячи единиц — под нож! А как с военной прокуратурой объясняться — так Кассельн? Все должно быть порядке и на ходу! Еще спасибо мне скажете!       Дасти сделал вид, что сдается, и отступил, решив протележить бессмысленное поручение сколько можно, а там, глядишь, и забудется.       Маневр не сработал. Кассельн каждый день заявлялся с напоминаниями, и чем ближе к Изерлону, тем настойчивее они становились.       В итоге поручение пришлось-таки исполнять. Но долго унывать Дасти не умел. Раз соскочить с нудного занятия нельзя, то разобраться с этим нужно, затратив минимум времени и энергии: разогнать инженерные команды по докам, быстренько сгрести все результаты в одну табличку, осчастливить Кассельна сводным отчетом и забыть об этой докуке. Обещание «перепроверить» Дасти не волновало, все равно он собирался в ближайшее время перебраться на «Триглав» и нести службу там, а не тухнуть в крепости.       План был прекрасен. Пока не начал воплощаться в жизнь. Людей не хватало, время тоже поджимало. А из инспектируемых кораблей, как тараканы из старого шкафа, полезли сложности. Замен явно требовалось больше, чем предполагалось изначально, да были еще такие, над которыми приходилось поломать голову. Дасти провалился в болото этих проблем, а очнулся только к концу недели, поздно ночью, когда прокрутил наконец на экране бесконечный список потребностей до самого низа, сверил итог, и нажал кнопку «Отправить».       После этого разобрал бумаги, накопившиеся за последние суматошные дни, и тут выяснилось, что в суете потерялись несколько рапортов для Яна, а уцелевшие Дасти просмотрел, да и сел переписывать — стиль был ужасный, кошмар и позорище.       В постель он упал около четырех часов утра, даже не вспомнив про завтрашний брифинг, и от будильника утром не проснулся. Зато проснулся от визга комма.       — Дасти! — ахнула Фредерика. — Проспал?!!! Собирайся живо! Полдесятого, но ты еще успеешь. Мы немного переносим конференцию, — тут она наклонилась к экрану и понизила голос, — Ян тоже проспал… — хихикнула и отключилась.       Дасти заметался по комнате. Брюки оказались вымазанными пылью и грязью с имперских «ископаемых». С запасными пришлось нестись к прессу для глажки, потом еще найти свежую рубашку, побриться, глотнуть кофе.       «Яну проспать не проблема, — думал он, — там и Юлиан, и Фредерика на подхвате. А мне как? Жениться только. Тогда бы и разбудили, и накормили, и штаны бы постирали…»       Но мысль эта была мимолетна. Потому что в целом, за исключением вот таких бытовых казусов, Дасти своим холостым существованием не тяготился, и можно сказать, даже им дорожил.

***

      В конференц-зал Дасти вбежал минут через десять после начала. Пробираться на сцену, где за длинным столом на фоне союзного триколора разместилось руководство оккупационных сил, уже явно не стоило. На его месте сидел мрачный Линц, и по лицу было понятно, в каком он восторге от такого замещения. Хорошо, если удастся отделаться пивом, а то придется раскошелиться и на виски.       Тем не менее, Дасти огляделся и подумал, что горевать особо не о чем. Вокруг него сверкали фотокамерами, щелкали диктофонами, шуршали блокнотами, обменивались ироничными комментариями, пересмеивались и переговаривались те, одним из которых он так хотел когда-то стать. От взбалмошной, непринужденной обстановки внутри тут же начал подниматься веселый азарт и радостное волнение, так поднимаются пузырьки в бокале с шампанским, обещая близкое и легкое опьянение.       Но тут он заметил, что на него косятся. Спотыкаются взглядом о союзную форму, начинают говорить тише, потом замолкают, потом отодвигаются. Нырять из шампанского в холодную прорубь отчуждения Дасти не улыбалось. Он быстро выбрался из толпы, выскочил в холл и за первым же углом сменил экипировку: берет и шарф затолкал в карман кителя, китель снял и перекинул через плечо, закатал рукава рубашки, ослабил галстук, расстегнул ворот. Прическа и так неуставная, подрастрепать разве немного. Достал блокнот и ручку, вернулся в зал и снова ввинтился в журналистскую толчею.       Как раз к этому моменту Ян закончил вступительную речь, и на него насели с вопросами. Дасти решил, что и ему не стоит торчать столбом между работающими людьми: он быстро записывал интересные моменты, снабжал их короткими комментариями, а между делом рисовал на полях небольшие «почеркушки» — стол-флаг-постные лица; молодой лопоухий репортер хочет задать вопрос, размахивает аккредитационной картой и аж подпрыгивает на месте от нетерпения; девушка, сидя на плечах у парня, вытянула вперед руку с диктофоном… Занятие было привычное: приблизительно тем же самым он занимался на штабных заседаниях.       — Адмирал Ян! — выкрикнули где-то справа, Ян развернулся туда, кивнул, показывая, что внимает. — Вы захватили крепость способом, которого никто не ожидал. А сами-то теперь как будете строить оборону? Сможете быть готовым к нетривиальным ходам противника?       — Нуу… — Ян заелозил рукой по голове, поправляя берет, — Конечно, все обычные меры безопасности будут приняты, а кое-где скорректированы с учетом возможных «нетривиальных» ходов. И я в большой степени уверен, что в нештатных ситуациях мы сможем быстро и адекватно среагировать. Но ведь адмирал Штокхаузен и адмирал Зеект тоже были в этом уверены. Поэтому…       — Еще как были уверены! — сказал женский голос прямо у Дасти за плечом. — Но… Anche quando hai tute le carte in mano…       И Дасти, не дослушав Яна, тут же развернулся и выпалил, заканчивая фразу:       — … la vita a giocare ascacchi!       Это вышло само собой. Слова прозвучали в голове голосом матери, а потом легко прыгнули язык, заодно потянув за собой экспрессивную интонацию. И еще не успев договорить, Дасти уже видел: яркое солнце, запах моря, мощеная дорожка, ведущая к старому каменному крыльцу, беспорядочные заросли цветов под окнами, визг и смех сестер, аромат кофе и свежей выпечки, а над всем этим: «Mama mia, эти дети когда-нибудь уймутся?! Дасти, куда с грязными руками, паршивец!» И свист полотенца над ухом, не больно, конечно, а щекотно и смешно, и нырнуть за бабушку, а та: «Santa Maria!!! Лучия, это дети, как они могут не шуметь!»       Десяток слов и крылатых фраз были осколками какого-то древнего терранского языка, протащенными предками по материнской линии через пространства-тысячелетия и непонятно каким чудом сохранившимися. Но в семье их использовали часто и с удовольствием, даже отец, хотя ему редко удавалось добиться нужного эмоционального накала. У самого Дасти, уже много лет бывавшего дома лишь короткими наскоками, в минуты сильных волнений и скверного настроения все еще порой выскакивало что-то вроде: «Рorca vacca!» или «Сhe possa crepare!» и нехило шокировало окружающих. Тем поразительнее было услышать знакомый оборот здесь, на Изерлоне, исконной Имперской территории.       Девушка, сказавшая первую часть, тоже была удивлена, смотрела на Дасти широко распахнутыми карими глазами, хлопала ресницами. И сама она показалась ему приветом из ранней юности, этакой реинкарнацией одноклассниц и первых подружек – загорелая, с падающими на плечи светлыми волосами, с чуть вздернутым носом, широкой улыбкой, ямочками на щеках, очень-очень симпатичная.       - Вот это да!       - Откуда?!       - У меня мама так обычно..       - А у меня отец!       Они заговорили одновременно, перебивая друг друга. Потом также разом смолкли, уступая, через секунду вступили, опять хором, расхохотались.       Вокруг них вдруг захлопали, засвистели, похоже Ян сказал что-то удачное.       - Я - Дасти! – чтобы она услышала, пришлось шагнуть ближе.       - А я – Беатрис! Ты из газеты или с телевидения?!       Сообразить, что лучше – врать или не врать, и если врать, то как, Дасти не успел. К ним протиснулся какой-то парень, солидный, в хорошем костюме и с аккуратной прической.       - Трисс! Ну, разумеется, ты здесь! Герр Бауэр ждет тебя уже минут десять, пошли!       - Никуда не пошли! Зачем?       - Как зачем?! Вычитать статью!       - Что вычитывать-то? Он написал?       - Напишет!       - Вот как напишет, так и приду. А то знаю я, что будет: вот здесь переделай покрасивее, здесь закончи поправильнее, там причеши, ну ты сама знаешь как, финал давай поубойнее, чтобы читатели прониклись - все, зер гут, тащи в набор! И вуаля – статья на две трети моя, подпись – его! Пусть сам пишет!       Парень начал было возражать, но его речь утонула в шуме. Он раздражено дернул себя за галстук.       - Развели тут обезьянник, демократы драные! При Империи все стояли молча, только записывали! И убраться от этих психических уже не уберешься!       - Так челноки ж бесплатные на Феззан две недели мотались! – не выдержал и встрял Дасти, парень его раздражал, а наезды на Беатрис почему-то бесили. – Кто хотел, тот улетел! А если клювом прощелкал, то… - «Могу свой личный вызвать, выметайся!» - чуть было не рявкнул он, но заметил, что Беатрис следит за ним с веселым интересом, и прикусил язык – … то теперь придется коммерческим рейсом. А мог бы за счет психических прокатиться!       Парень с Дасти связываться не стал (а жаль!). Только сказал сердито:       - Десять минут, Трисс. Опоздаешь, премии за этот месяц не будет.       И исчез. Беатрис показала ему вслед язык. А Дасти подумал, что не встречал еще такой очаровательной девушки.       - Премия! – фыркнула она. – Три процента. Оху… Обалдеть. Пусть подавятся. А при империи, - добавила она, обернувшись к Дасти, – может, все тихо и стояли, но уж точно не записывали. Зачем? Что пресс-секретарь пробормочет, то потом в релизе и выйдет. Спасибо за поддержку. Фриц не любит скандалов, поэтому и убрался, а то еще полчаса бы тут ныл. Ты ведь не изерлонский? Я наших мальчиков всех знаю. С Феззана? Ой, а это кто там у них? Красааавец…       Дасти, слегка ошарашенный стремительной сменой тем и снова не успевший ни подтвердить ложную версию, ни признаться, ни просто даже вставить хоть слово, тоже уставился на сцену. Красавцем оказался Шенкопф. Он принял эстафету от Яна, поправлял микрофон и со снисходительно-насмешливым выражением лица ждал, когда утихнет аудитория.       - Насколько я знаю, это начальник обороны, - быстро сказал Дасти. – Жуткий тип. Ничего интересного уже не будет. Зато на входе был какой-то бар. Стоит внимания? Да, я не местный…       - Нормальный. Хвастаются, что вина у них от поставщика, работающего по старым терранским технологиям. Врут, наверное.       - Проверим! – весело заявил Дасти. – Составишь компанию?

***

      Компания составилась легко. А потом еще и разрослась, причем намного быстрее, чем Дасти того желалось.       Не успели они с Беатрис, присев у стойки, выпить по полбокала вина и начать обсуждать совпадение семейных традиций, так удивительно их познакомившее, как в бар занесло еще одну парочку: бородатого парня и высокую брюнетку, оба с фотокамерами. Увидев Беатрис, они радостно завопили, она завопила в ответ, все обнялись, парочка подсела к ним, выпили за знакомство. Беатрис отрекомендовала Дасти «коллегой с Феззана», а он опять ничего не возразил, потому что выставлять Беатрис дурой не хотелось, а продолжить общение наоборот хотелось и даже очень.       Еще минут через десять закончилась пресс-конференция, публика начала стремительно прибывать, и Дасти окончательно поверил, что Беатрис знает «всех мальчиков» журналистского Изерлона. И девочек тоже.       Сначала пересели от стойки за стол, потом придвинули еще один. Бодро скинулись на выпивку. Разговор летел стремительно, как поплановский истребитель, и так же неожиданно, резко и красиво менял направление – от политических амбиций Лоэнграмма к преимуществам демократической женской моды планет Союза перед нафталиновыми традициями имперского гардероба, от гения Яна Вэньли до последних феззанских околоправительственных сплетен. Тут Дасти оказался в центре внимания и пришлось срочно выкручиваться, но он справился: что-то припомнил, а что-то и присочинил. И даже остался своим выступлением доволен. Потому что поговорить он любил. На всякую практически тему. Его приводил в восторг сам процесс.       …- Что вы, Аттенборо, забыли в таком серьезном месте, как армия? – почти безнадежно вопрошал в свое время преподаватель навигации в Военной академии – человек очень строгий, педантичный, требовавший абсолютной тишины даже на практических занятиях. - Вам бы на эстраде выступать.       Сержант, который вел у курсантов физподготовку, выражался более кратко:       - П…ть ты горазд! Но п…ть - не мешки ворочать! Крууугом и марш на турник!       Турником Дасти было не заткнуть, с этим справлялся исключительно двухчасовой марш-бросок. Жаль только, собеседников у него было немного. Большинство однокурсников выбрали военную стезю вполне сознательно и искренне чтили устав, краткость, выправку и выдержку. Из всего этого у Дасти не было проблем разве что с выправкой, да и то успех пришел не сразу. Лишь к концу второго курса плечи красиво развернулись в ровную линию, привычка смотреть вперед и немного вверх не давала опускать голову, а быстрый от природы, но мелковатый шаг, стал упругим и широким. По остальным пунктам он до сих пор, несмотря на боевые заслуги и увесистые чины, все так же тащил за собой репутацию болтуна и неунывающего раздолбая.       С новыми знакомыми осуждения можно было не опасаться. Это был круг единомышленников. Вместо лихой бравады и незатейливого солдатского юмора здесь сыпали остротами и каламбурами, возникающими с любой минимальной подачи, перебрасывались ими, нанизывали один на другой, подхватывали на лету, выворачивали на изнанку. Нет, Дасти армейское зубоскальство не презирал, он знал, какая цена платится за показное вроде бы хвастовство и демонстративный цинизм, но сейчас его качало совсем на других волнах. Приятно, когда из-за твоей шутки стены вздрагивают от коллективного хохота десятка луженых глоток, но все совсем по-другому, когда:       - Вау-вау-вау!!!       - Огонь!       - Как излагает, слушайте все!       - Я запишу!       И отдельным призом – звонкое «Браво!» от Беатрис. И очень трудно перестать смотреть на нее, смеющуюся и аплодирующую, но нужно снова налить, выпить, прислушаться, поймать нужную фразу, пожонглировать ей, заставить сверкать по-новому и отравить в обратный полет…       Потом еще танцевали – все вместе, какие-то бешенные быстрые танцы, и медленные – с девушками, с которыми можно было не просто обниматься, прижиматься друг к другу, сплетать пальцы с пальцами, но еще одновременно и разговаривать, подначивать, шутить и получать сдачи!       Это было странно и ново, и тоже отличалось от привычного военного флирта, когда и ты, и твоя партнерша на вечер уже знаете, чем все закончится, но совсем торопиться все равно некрасиво, а у тебя увольнительная до шести утра, и выходит хоть и классно, но как-то скомкано, и вроде бы хочется еще раз - уже как следует, но на часах пять пятнадцать, поэтому: «пока, я позвоню, да – записал!», а там еще до космопорта, и через вахту, по территории, на борт, увернуться от старпома, чтоб не заставил дыхнуть, бегом на мостик или в орудийную палубу, вахту сдал – вахту принял, уффф… как будто бы ничего и не было… И позвонить в следующий выходной уже не позвонишь, потому как номер комма записал, а имя-то – нет…       Пару раз к нему в объятия попадалась Беатрис. В первый ее случайно принесло галдящей толпой, толпа быстро отхлынула, а Беатрис осталась. Во второй - Дасти нашел ее сам, довольно бесцеремонно выдернул из какой-то беседы, и несколько минут они провели вместе. Разговаривать в шуме и музыке было трудно, но смотреть друг на друга и улыбаться – вполне. Но вскоре на Беатрис насели какие-то хихикающие девицы, а Дасти затащило в интереснейший спор о подоплеке последних событий в Империи в свете «теории заговора», и они опять потеряли друг друга.       А еще через какое-то неподдающееся учету время, Дасти поймал себя на том, что перестал слушать собеседников и просто водит глазами кругом, ищет, ищет, ищет… Беатрис. И не находит. Он откололся от разговора, сделал круг по полутемному прокуренному залу, корректируя курс, как только в поле зрения попадались растрепанные светлые волосы. Чаще всего в последний момент приходилось сдавать назад – не она. Несколько раз обознался, причем в последний – с парнем. К слову сказать, тот от положенной на плечо руки не шарахнулся, а улыбнулся и подмигнул. Дасти же от конфуза несколько протрезвел и решил: хорош, пора отступать, завтра обычный день – служебная суета, штабная маята, Кассельн с табличками, Мюрай с со списком задач и Ян, которого надо-таки принудить подписать вчерашние рапорты.       Дасти не без труда разыскал стул, где в самом начале вечера пристроил китель. Он точно помнил, что вешал компрометирующий предмет сложенным подкладкой наружу. Однако сейчас китель был аккуратно размещен на спинке лицом вверх, гордо демонстрируя окружающим контр-адмиральские лычки и яркую нашивку патрульного флота на рукаве. На них никто не обращал внимания.       Из бара было два выхода, один справа у стойки, в двух шагах от припаркованного кителя, другой – на противоположном конце зала. Сначала Дасти хотел уйти коротким путем, но понукаемый каким-то предчувствием все же прошел еще раз сквозь хмельную публику, оглядываясь по сторонам. Беатрис не было, только давешний парень послал ему воздушный поцелуй.       Дасти вздохнул, толкнул дверь, шагнул в небольшой предбанник и… увидел Беатрис. Та стояла перед зеркалом и пыталась поймать левой рукой рукав плаща. Дасти подскочил и плащ поддержал.       - Прошу!       Она обернулась, они опять оказались лицом к лицу, как в первую минуту знакомства.       - Почему-то так и знала, что это ты… - сказала Беатрис. – Уходишь или остаешься?       Это был самый легкий вопрос за сегодняшний день.       - Ухожу. Надо девушку проводить.       - Ааа… Ну, счастливо.       Она затянула пояс и пошла к выходу. Дасти двинулся следом.       - Одна проблемка. Я пока не знаю, куда мне ее провожать. Покажешь?