Белла чао!

      - Ты не брал домой материалы по последним маневрам? – спросил Ян. – Файлы, документы, флешки?       Ему не хотелось задавать Дасти этот вопрос. И он бы никогда его не задал. Но вчера Багдаш принес протокол допроса Беатрис Джентиле. И явно остался доволен произведенным впечатлением. Потому что буквально перед этим Ян разбирал бумаги Дасти с «Триглава», и с улыбкой размышлял, как лучше поступить: передать записную книжку по указанному адресу или вернуть самому Дасти, благо с ним вроде бы все обошлось…       Багдаша он быстро вытурил, но чувствовал себя погано. Хотелось делать несвойственные вещи: швырнуть чашку об стену, сказать грубые слова в адрес женщины. Воистину нет предела людской вероломности, подлости и двуличию. Такая светлая, веселая, обаятельная. Как смотрела на Дасти… Как он смотрел на нее… Как он сам порадовался тогда, что у них все складывается…       Взгляд споткнулся о записную книжку на столе. Дасти готовился погибнуть и прощался по-своему: пряча за обычной бравадой наверняка что-то большее. Прощался с той, которая сама послала его на смерть. Ян и так не питал иллюзий по поводу несовершенства человечества, но этот случай вынес его на какой-то новый уровень отрицания.       - Нет, вроде… - пожал плечами Дасти. – Зачем мне еще дома работать? Там других хороших дел много. Кстати, Веньли… По поводу Беатрис. Какая-то тупая ерунда. Я понимаю, что утекло, и это хреново, надо искать, но она точно ни при чем. Она от счетов за воду и свет шарахается, потому что там в цифрах надо разбираться. И линкор от катера не отличит. Можно контрразведчиков пнуть, чтобы отпустили? Я бы сам, но пока, видишь, не могу, а она там мается. Это место совсем не для нее…       - У нее нашли шифровальные коды. И электронную переписку. Адресат – предположительно один из почтовых ящиков Оберштайна.       - Что?! Оберштайн?! И Беатрис?!!!       - Оберштайн времен имперского Изерлона. Капитан патрульного флота. Но мы знаем, кто он сейчас. И как он стал тем, кто сейчас. Возможно, в чем-то благодаря своей агентуре. Мне жаль… Чертовски жаль… И я очень зол. Так зол, что это даже для меня самого сюрприз.       Дасти чудовищным усилием заставил себя вдохнуть, задержать дыхание, и главное – выдохнуть. И так три раза. Позавчера, немного отойдя от новостей, он убедил себя, что это, конечно же, ошибка. Просто стали проверять окружение всех, у кого был доступ к данным. Вот она и попала. Должны отпустить после разговора, с ней же все понятно. Могут, конечно, прицепиться, что уроженка Империи, журналистка, но на это и есть межведомственное взаимодействие, надо только дождаться Яна.       Сейчас он лихорадочно вспоминал, а не говорил ли на самом деле что-то секретное. Ну, не координаты же он ей называл в самом-то деле! Стоп. Был один раз, когда принес со службы комм, неохота было засиживаться. И смотрел как раз карту сектора. А Беатрис была дома, порхала по квартире, попыталась поболтать, но он попросил не мешать, и она покладисто ушла на кухню. Успела увидеть что-то или нет? Или потом посмотрела? Конечно, все в три круга запаролено, но у шпионов-профессионалов свои секреты и возможности. А в итоге потеряли половину флота… Как теперь жить с этим дальше? Лучше бы Люсиль его не вытаскивала…       Горло и легкие опять сжало спазмом. Не будет он дышать и считать. Проще сдохнуть, надеясь, что Ян не сразу сообразит. Или кнопку не найдет. Или реанимация опоздает. Но неожиданно отпустило само.       - Отдавай меня под трибунал. Это я виноват. Принес комм с картой, дал возможность.       Смотреть Яну в глаза он боялся. Пока тот сам его не окликнул. Пришлось еще пару раз вдохнуть-выдохнуть и повернуть голову.       Лицо Яна было печальным и задумчивым.       - Думаю, что понимаю, почему так получилось… - грустно сказал он. – Нам всем хочется думать о хорошем, хочется доверять. Расслабиться, принять кого-то в объятия. Иначе тут спятишь окончательно. Мое решение такое: пока она не призналась, никому больше ничего не объясняешь. На допросах все отрицаешь. Если уж припрут, придется думать…       - Это нечестно… - выдавил Дасти, - А она… не призналась?       - У нее очень странные показания. Как будто ничего не понимает и путается. Или путает контрразведку, что более вероятно - Оберштайн плохого не держит. Когда они ее додавят, станет понятно. Может, и не через тебя это.       - Утешай, давай…       - Я не утешаю, я пытаюсь сохранить друга и хорошего командира. Чувствую, Лоэнграмм нам скоро преподнесет сюрприз, а замены на твое место у меня нет. Поэтому про трибунал не думай. Максимум что тебе светит: строгий выговор и понижение на чин. За разгильдяйство, легкомыслие и потерю бдительности. А за героизм, проявленный в последнем бою – повышение. В сухом остатке - только строгач, но тебя ими не удивишь. И поскольку я еще твой командир, слушай приказ – есть, спать и ни о чем не думать. Поправишься, тогда и будем разбираться.       - Первое и второе – еще туда-сюда, а третье – вряд ли.       - А ты постарайся. Считай, за тебя пока буду думать я.       Ян ушел, а Дасти честно попытался сдержать обещание. Ответил на вопросы нового врача, жалея, что его перевели в реабилитационное отделение, а Люсиль осталась у себя в реанимации. С ней было хорошо разговаривать, он это вспомнил.       Потом проглотил несколько ложек наиполезнейшей безвкусной больничной еды, хотя вряд ли что-то могло быть сейчас полезнее хорошей порции виски, и к черту лед! Даже попытался улыбнуться очередной медсестричке. Последнее, похоже, вышло совсем худо: девчонка глянула на него испуганно, быстро перетыкала капельницы и ускакала без обычных приговорок: «удобно – не удобно, болит – не болит?».       Спать не хотелось, читать тоже, хотя Фредерика вчера принесла и комм, и пару книг в старинном бумажном формате, здесь таких оказалось намного больше, чем на Хайнессене – дань традициям. Угол обзора в лежачем положении был не велик – белые плитки потолка с матовыми светильниками, если повернуть голову направо – угол окна с тусклым изерлонским небом, а если налево – больничная ширма, отгораживающая кровать от двери. Кнопками на пульте можно было приподнять верх постели и сесть, но от этого начинало ныть в затылке и стрелять в висках. За стеной шумели выздоравливающие соседи - играли в карты, в качестве ставок, судя по смеху и улюлюканьям, шли порнографические открытки.       Дасти лежал с закрытыми глазами и, выполняя наказ Яна, думал только об одном – где болит сильнее, снаружи или внутри…              ***              - Форма для контр-адмирала Аттенборо доставлена! Куда положить-то?       - Кинь на кровать! – крикнул Дасти из ванной. – Подожди, сейчас выйду!       Но дверь уже приоткрылась.       - Ты здесь? Не помешаю? Один? А то тут красавиц…       Интонация была обычная: лукаво-пошловатая, но от последних слов рука Дасти остановилась, бритва застыла у подбородка.        - Один, - сухо ответил он, глядя в зеркало на ухмыляющегося Поплана. – Чего тебя-то прислали? Лао хотел сам привезти.       - А его к командующему высвистали. Яну твоей энергетики не хватает, вот и гоняет бедного Лао, как Шенкопф имперцев. Ты собирайся, я у медсестринского поста буду. Давно в госпиталях не лежал, подзабыл, насколько хороши женщины в белом!              ***              - И что это? – возмущенно спросил Дасти. – Ни за что не поверю, что у Кассельна в хозяйстве с размером напутали. Наверняка, ты, балбес, что-то не то схватил.       Рукава привезенного Попланом кителя были явно коротки, в плечах - тесно.       - Нууу, они предупредили, что маловато может быть, нет нужного. Запасы подвыбрали, а новые комплекты еще не привезли. Имперского, говорят, полно – только мишуру отпороть. Ладно, не смешно. Я даже по ребятам пробежался, но ты какой-то… нестандартный. Розенритторская широка будет, а с моих орлов – коротка, у нас по росту ограничения. Ну, хорош хмуриться. До машины дойдешь, не голяком ведь. Запасная же есть у тебя?       - Запасная у Беат… Ммм… осталась…       - Так давай заедем, делов! Эээ… А, ну да…       - Заедем, - решился Дасти. - Не могу же я в этом… Оборжёте.       - Оборжем, - согласился Поплан, - Только… Там не опечатано разве?              ***              Широкая полоса клейкой ленты с синим штампом пересекала личинку замка. Дасти вытащил ключ, подцепил им край ленты, дернул. За спиной вздохнул Поплан.       - Мало тебе неприятностей? С другой стороны, не разрешения же у них просить, чтобы штаны забрать…       Ключ привычно повернулся, Дасти толкнул дверь, но та с первого раза не поддалась - дисциплинированные контрразведчики заперли на два оборота. Они же с Беатрис обычно обходились одним – ленились.       В квартире было душно и пахло чужим, нежилым духом. Сумочка Беатрис валялась под вешалкой, открытая, пустая. Содержимое высыпано на тумбочку у зеркала. Два тюбика помады скатились на пол, попали под ноги. Дасти перешагнул через них и прошел дальше. Отвратительные следы обыска. Выдвинутые ящики стола, раскрытый шкаф. Бумаги, которые, видимо, не вызвали подозрений, вещи, книги – все на полу.       Дасти остановился посреди разоренной комнаты и изо всех сил попробовал сосредоточиться. Боль начала ломиться в виски еще в машине, а сейчас просто долбила сильно и размеренно, то слева, то справа. Чтобы сфокусировать взгляд, нужно было зажмуриться, а потом резко открыть глаза, но через какое-то время изображение опять начинало плыть и раздваиваться по краям. «Вам бы отпуск на пару месяцев, - сказал врач, выдававший ему сегодня документы. – Дописать?». Дасти на это предложение и на остальные рекомендации - не волноваться, не напрягаться – только махнул рукой. Какой, к еб...м, отпуск? Улететь на Хайнассен, напиваться каждый вечер и месить в голове всю эту дрянь? К тому же в кармане лежал вызов в разведуправление через два дня. Для них-то он уже полностью здоров.       Все вокруг было чужое и незнакомое. Как можно прожить в одном месте больше года, а сейчас не узнавать ни-че-го… Или сознание само защищает себя от потрясений, стресса, окончательного сдвига и срыва? Хорошо, если так. Дасти выдернул из кучи какой-то пакет и покидал в него вещи, за которые зацепился взгляд: джинсы, пару футболок, пиджак. Что еще? Прошел в ванную, сгреб с полки бритву, одеколон, посмотрел в зеркало. И тут барьер в мозгу рухнул. Зеркало, шумит чайник на кухне, Беатрис гремит чашками, Кьякке свистит свои утренние песни. Кьякке… Вот, что не так! Реальность качнулась и встала на место окончательно. Как порядочная птица, Кьякке пела и высказывалась больше по утрам, но движухи в течение дня тоже не пропускала. Уже входя в квартиру, можно было услышать, как она хлопает крыльями и прыгает по клетке, так что дребезжат прутья. Сегодня все было тихо…       Ее ведь… забрали? Не могли же оставить?! Нет, Беатрис не забыла бы! Или забыла бы? Или не успела? Или ей не дали такой возможности?       Дасти метнулся обратно в комнату: стол, на котором обычно стоял комм Беатрис и клетка – пустой, ни того, ни другого. Развернулся, кинулся в кухню, не вписавшись в проем, ударился плечом, перед глазами опять поплыло, пришлось тряхнуть головой и выматериться. В кухне тоже разгром, но того, что он боялся увидеть – клетки с лежащим в ней черным комком – не было и здесь. Оставалась спальня. Он изначально не хотел туда заходить. Незачем, невозможно, невыносимо… Но сейчас пошел, помедлил секунду, распахнул дверь, быстро окинул взглядом, не задерживаясь ни на чем. Нет ни Кьякке, ни того, что могло бы от нее остаться после двух недель в пустом доме. Значит, смогли забрать животину – Эрни или родители…       Дасти выдохнул и почти уже шагнул назад. Форма. Вот зачем он сюда пришел. Ни за штатскими тряпками, ни из-за Кьякке… Весь комплект висел перед его носом на вешалке, зацепленной за дверцу шкафа. Отутюженные, с острыми стрелками, брюки, вычищенный китель, белоснежный шарф стекает на черное сукно. Беатрис не любила домашние хлопоты: грязная посуда могла подолгу валяться в мойке, бумаги, дискеты, расчески – по всем поверхностям, пыль – по углам. Но его форму приводила в порядок всегда. Стоило скинуть вечером потную рубашку, как на следующий день она уже висела в шкафу чистая и наглаженная. Дасти поначалу было неловко от такой заботы, он попытался объяснить Беатрис, что форму сдают в стирку хозблоку, это нормально, привычно и правильно.       - Но мне нравится это делать… - удивленно ответила она. – Или тебе неприятно? Почему?       Дасти было приятно. До смущения, до умиления, до слез почти. Уже много лет подряд он привык решать бытовые проблемы сам, времена, когда вокруг него, младшего в семье, прыгали шесть женщин, давно прошли и забылись. Он и от подруг не ждал какого-то особого внимания к таким мелочам. На то они и подруги. Потому что иначе это уже похоже на семью. А про семью не то что говорить, думать пока было страшно.       Поэтому Дасти тогда Беатрис просто обнял и сказал, мол, никаких проблем, нравится – пожалуйста, опять же в прачечную каждую неделю не надо таскаться, ноги не бить – целых два этажа на лифте. Но на лице у него, наверное, все же было написано что-то другое, потому что Беатрис в ответ на это шутливое разрешение прижалась к нему крепко-крепко, вцепилась прямо, замерла – и это совершенно не соответствовало «серьезности» обсуждаемой темы. Но тоже быстро опомнилась, чмокнула в щеку, улыбнулась и сказала:       - Ты на службе лучше поешь лишний раз, ага?       Готовить она вообще терпеть не могла.       И вот все, что Дасти за последние дни успел передумать, пережить, принять и кое-как уложить в душе, от этой дурацкой вешалки с формой опять всплеснулось, перемешалось и ударило наотмашь. Она могла гладить рубашку и одновременно сочинять шифровку? Хохотать над его шутками и пытаться выудить из них какие-то сведения? Ласкаться, целовать, дурачиться – и держать в голове задания и явки? Как в это поверить?! Да она вообще не умеет врать! При малейшей попытке хотя бы слукавить, у Беатрис менялся тембр голоса, она начинала тянуть некоторые гласные и терялась от простых, наводящих на истину вопросов. Дасти казалось, что он знает ее наизусть. Ошибся? Попался на легкость, искренность и нежность? Поверил, что вот оно - правильное, твое - и уже почти попытался заглянуть в будущее… Она махала ему из окна, влюбленному кретину, а потом обшаривала карманы? Абсурд, бред! С одной стороны - шифровальные коды империи. А с другой? Sole mio, «На абордажжж!», «Только ему…», Белла, чао!       Комната поплыла перед глазами, в горле встал тошнотворный комок, в затылке заломило. Дасти рывком развернулся, почти сшибив оказавшегося за спиной Поплана. Узкий коридор показался длиной с взлетную полосу, дверь в ванную – тяжеленным люком в грузовой отсек… Он рванул кран, подставил ладони под ледяную струю и изо всех сил плеснул водой в лицо, еще, еще и еще… Больно, страшно, и тяжело дышать, и пот течет между лопаток, и картинка вздрагивает, пытаясь развалиться на пиксели, как развалилась вся эта замечательная сказка – почти счастье, почти любовь…        Вздрагивая, кашляя, задыхаясь, он понимал, это – физиология, привет от подружки-контузии, говорили ведь умные люди: не волноваться, не напрягаться, но как же хочется выблевать всю муть, осадок, горечь, от которой сводит рот, а заодно из головы и из сердца выдрать воспоминания и мысли, вычистить, выскоблить! И жить снова…       Сильная рука дернула его назад и развернула. Дасти вытер ладонью лицо. Мир больше не трясся в конвульсиях, кислород заходил в легкие спокойно и ровно, только сердце все еще дергалось в два раза чаще, чем положено.       - Я тебя обратно в госпиталь сдам! – выпалил Поплан. – Надо было мне самому съездить, а не психа недолеченного сюда тащить! Очухался? Я там бутылку вискаря нашел, в кухне... Только вот не знаю, тебя это с катушек совсем не сдвинет?       - Хороший вискарь еще никому не навредил, - хрипловато сказал Дасти. – А он здесь хороший, гарантирую… - и подумал, что поступить нужно было как раз наоборот: оставить Поплана в машине, пусть бы ждал. Не нужны ему… им с Беатрис… тут свидетели.       - Нормальный ответ нормального человека… - пробормотал Поплан и затопал на кухню.       Дасти прошел за ним, прямо на входе получил наполненный на треть стакан и сразу же отхлебнул, потом пристроился на подоконнике, закрыл глаза. Виски слегка обжег горло, теплой волной скатился вниз, и уже через пару минут сделал свое дело - боль в голове притупилась, мышцы расслабились. Алкоголетерапию надо в госпиталях проводить, а не в лечебные камеры людей запихивать. Дасти поднял голову. Поплан сидел у стола, смотрел на него с сочувственным интересом и покачивал в руке бокал с прозрачной жидкостью.       - Что сам воду? Да, точно – за рулем… Забери тогда бутылку с собой, полная почти.       - Ограбим девушку? – невесело ухмыльнулся Поплан.       - Думаю, она не обидится. Или пусть это будет трофей. Захваченный у потенциального противника.       - Считаешь все-таки, что она – противник?       Дасти поморщился, в виске стрельнуло, он машинально прижал больное место пальцем.       - Нет уж, хорош! – вскинулся Поплан. – Закрыли тему! Все, допивай и поехали. Вещи возьму.       - Форму…       - Да положил уже!       Дверь захлопнули. Поплан повозился немного и умудрился пристроить заградительную ленту обратно. Вышли на улицу, двинулись к машине. Дасти хотелось только одного: добраться до своей койки, рухнуть на нее и заснуть. Если получится.       - Контр-адмирал Аттенборо! Разрешите обратиться!       Поплан нецензурно высказался. Дасти обернулся. Перед ним навытяжку стоял Эрни.              ***       - Слушаю, сержант Либендорф.       Этого Эрни и боялся. Официального тона и холодного взгляда. Надежда, что командующий не поверил в виновность Трисс, испарилась. Но он все равно попробует.       - Флот переживает и ждет, командующий. Рад видеть вас в здравии!       - Спасибо, Эрни. Передай ребятам, через два дня буду.       Уф… Все-таки Эрни…       - И про Трисс…       - Все вопросы и ходатайства - в управление контрразведки.       - Виноват! Но неужели вы думаете, что она и в самом деле…? Да, легкомысленная и безалаберная, но она… честная! Она бы никогда… Она не умеет врать! Командующий, вы знаете Джо и Эльзу, Фриду, меня… Разве мы бы не заметили…? – Эрни сбился и замолчал. Он заранее приготовил речь - четкую, краткую, убедительную. А от волнения все пошло не так.       Аттенборо молчал, смотрел мимо него. Прикрыл глаза, вздохнул.       - Я ничего не думаю, сержант. Пока у меня нет всей информации, я ничего не думаю.       - Если нужно, мы все дадим показания!       - Хорошо, можете быть свобод… Минуту. Кьякке вы ведь забрали?       - Так точно! – обрадованно отрапортовал Эрни. Наверняка, он спрашивает про птицу, потому-то не может прямо спросить про Беатрис. - Успели, забрали! Командующий, а когда вы разберетесь, вы ведь… поможете?       Взгляд у Аттенборо снова стал пустым и отстраненным.       - Я не служу в контрразведке, сержант, - отрезал он, - и не принимаю таких решений. Честь имею!       Что же делать?! Как вернуть того Дасти, которого любит его непутевая сестра?       - Осмелюсь доложить! – вытянулся в струнку Эрни. – Но птица произносит ваше имя! По нескольку раз в день! Прикажете также передать… в контрразведку?       И испугался, что все окончательно испортил. Лицо Аттенборо стало белым, как известняк дорожки под их ногами, и веснушки от этого теперь казались почти черными. Глаза словно ввалились еще больше и подернулись какой-то пеленой, рот пополз углами вниз.       - Кругом… - тихо выговорил он. – Марш отсюда…       Эрни козырнул, четко развернулся и, чеканя шаг, зашагал прочь. Через несколько шагов обернулся. Контр-адмирал стоял на том же месте, смотрел в одну точку, левая рука поднята, пальцы массируют висок. От машины к нему подбежал офицер, что-то сказал, взял за локоть и увел.       Эрни было бесконечно жаль своего веселого и доброжелательного командира. И дуру-Трисс жаль прямо до слез. Он бы очень хотел помочь им. Вот только не знал, как.