Обращенный

— Он однозначно реагирует на звуки определенной тональности, но реакция остается бессознательной, — вынесла вердикт фигура в защитном костюме, отводя руку от панели с переключателями. За толстым стеклом, отгораживающим комнату от смежного помещения и приглушающим звуки, наконец смолк низкий гул. Дергающееся до этого существо успокоилось, устало застыв неподвижной статуей. — Значит, все же инстинкты? — уточнил второй человек, делая пометку в прикрепленных к планшету документах. — Да. По крайней мере, на данном этапе. — На данном этапе? Предполагаешь, изменения продолжатся? — с читающимся в голосе сомнением переспросил человек. — Я имею в виду, очевидный рубеж уже был пересечен, и отслеживаемые процессы приостановились. — Не знаю, — устало выдохнул первый. — Мы не в чем не можем быть уверены, сам понимаешь. Ни одного прецедента. — И то правда, — пожал плечами второй. — Закончим на сегодня? — Да, сворачиваемся. Иначе усну прямо на рабочем месте. Разберешься с отчетами за меня? — Ладно, — чуть погодя вздохнул второй, качая головой. — Но с тебя причитается — это уже второй раз. Голоса людей затихли за закрывшейся за ними крепкой дверью, погас свет, погружая помещение и оставленную позади серую фигуру в темноту.

***

День проходил быстро, даже слишком быстро на взгляд Салима. Раньше он не замечал, как лучи солнца покидали землю и как скоро холодел воздух, уступая влиянию ночи. Теперь же ночь ему казалась чересчур длинной. Как только первые сумерки начинали робко подбираться к их дому, Осман зажигал лампы. Их желтый свет не помогал прогнать часто пробегающий по коже озноб, будто он все еще оставался глубоко под землей, но зато мог рассеять неясные тени и сгущающуюся темноту. Этот свет давал хоть какое-то ощущение защищенности. Он ничего не рассказывал Зейну. Хотел уберечь от того ужаса, что таился прямо под их ногами и ждал своего часа. Всего через несколько месяцев Зейн должен уехать в Лондон, так далеко от Ирака и этого проклятого места, насколько возможно. У него впереди вся жизнь, и омрачать будущее сына кошмарами Салиму хочется в последнюю очередь. Была бы воля Османа — сбежал бы вместе с сыном в тот же момент, как вернулся домой. Но виза готовилась только для Зейна, а лейтенанту из бывшей республиканской гвардии пересечь границу, особенно когда по всей стране все еще периодически вспыхивали военные конфликты между американскими силами и местным ополчением, было просто невозможно. Салим утешал себя тем, что сын в любом случае скоро отправится в Лондон, а сам он как-нибудь справится. Пока что забота о сыне позволяла ему держаться на плаву. Днем он занимался хлопотами по дому и улыбался Зейну как ни в чем не бывало, а ночью просыпался в холодном поту от подобравшегося близко кошмара и после ворочался, не в силах заснуть до утра, когда появятся первые лучи солнца и можно будет забыться в беспокойной дреме. Почему-то только теперь его настиг запоздавший страх. Там, внизу, Салим быстро научился хранить тишину — ясно, что шум лишь привлечет больше тварей, поэтому можно было не волноваться, что из-за кошмаров он разбудит сына посреди ночи. Но и Зейн не был слепцом. Сложно не понять, что с отцом что-то случилось, когда он, полностью вымотанный, заявляется на порог дома, весь в ранах и ссадинах, с засохшей кровью на груди. Когда из всей группы, отправившейся на перехват американцам, возвращается только он и первым делом обнимает сына, так крепко, будто боится, что того вырвут из его рук. Когда на все осторожные расспросы только молча качает головой, а с наступлением сумерек зажигает свет так, чтобы осветить каждый угол в доме, и сходит с ума, если вдруг задержишься на улице до темноты. Когда под глазами у него залегают темные тени, а в самих глазах плещется тихий ужас. Оставлять отца в подобном состоянии было страшно, и Зейн даже мимоходом подумывал, сможет ли он отсрочить свое поступление в университет на год. Но Салим постоянно говорил о том, как Зейну будет хорошо в Лондоне, как он гордится сыном, и Зейн не находил в себе сил, чтобы отказаться от поездки. Другого шанса могло и не представиться. Помочь не желающему говорить о пережитом отцу он ничем не мог, и приходилось смотреть со стороны, как тот преодолевает свои страхи в одиночку. Салим Осман был сильным человеком и мог справится с преследующими его кошмарами, даже если знал, что демоны из его снов каждую ночь под его ногами продолжали пожирать еще недавно ходивших по земле людей. Понемногу отвоевывая свое сознание у теней и прошлого, Осман проживал день за днем. В очередной день зажигая с наступлением темноты лампу и прибирая посуду после ужина с Зейном, опять задержавшимся на прогулке с другом, — Салим старался не нервничать, когда это происходило, но ничего так и не мог с собой поделать, — мужчина не ожидал услышать стук в дверь их дома. Зейн был в своей комнате, а соседи не имели привычки ходить в гости на ночь глядя, так что Салим подумал, что это мог быть друг Зейна, зачем-то заявившийся к его сыну. Однако, открыв дверь, Осман увидел перед собой не смущенного поздним визитом подростка, а совершенно иного человека. — Джейсон? — с сомнением в реальности происходящего произнес Салим. Американский солдат был тем, увидеть кого на своем пороге иракец не ожидал даже в мыслях. Лицо стоящего напротив мужчины было прикрыто плотным шарфом, а на плечах красовалась широкая куртка песчаного цвета. Но знакомые глаза, выглядывающие из-под козырька потрепанной кепки, Осман не смог бы спутать с другими при всем желании. — Как… как ты вообще… — сбитый с толку, пробормотал иракец. — Салим, — хриплым голосом отозвался Колчек и шагнул навстречу, заключая того в крепкие объятия. Осман, немного удивленный порывом американского друга, обнял того в ответ и успокаивающе похлопал по спине. — Ты замерз? Джейсон? — позвал, все еще зажатый в объятиях, Салим, ощущая вместо горячего тепла под своими ладонями лишь прохладу. — Заходи в дом. Каким бы чудесным образом Колчек ни оказался поздним вечером у его дома, Салим был откровенно рад видеть друга, прошедшего через то же, что и он. С присутствием Джейсона все страхи будто отступали в тень за окнами, как бывало в подземном храме. — Что случилось, Джейсон? — мягко поинтересовался Салим, доставая с полки кружки. — Почему ты оказался здесь? Я не ожидал тебя увидеть, хотя рад тебе. — Не так сложно было тебя найти. Помнишь, ты говорил, что еще утром того дня хотел отпраздновать день рождения сына? Знаешь, поблизости от той фермы расположен всего один населенный пункт, — отозвался Колчек, разматывая свой шарф. — А уже здесь я наткнулся на компанию, один из парней в которой обращался ко второму «Зейн». Мне прям свезло. В голосе Колчека слышалась какая-то горькая усмешка. Обернувшись к нему, Салим наткнулся глазами на лицо Джейсона. В желтом электрическом свете его кожа выглядела неестественно серой, хотя Осман точно помнил, что в последнюю их встречу лицо, шею и руки лейтенанта покрывал золотистый загар. — Джейсон? — настороженно позвал Салим. В памяти поневоле всплыла зараженная паразитом женщина, виденная им в подземельях. — Скажи — красавчик, а? — невесело усмехнулся Колчек. — Под солнцем теперь не походишь… Блять. Джейсон уткнулся лицом в ладони, как-то сразу сжавшись. Салиму вдруг подумалось, что американец, до этого с нахальной улыбкой и твердой походкой прошедший настоящий ад, именно сейчас был будто сломлен и нуждался в поддержке. Осман, несмотря на опасения, быстро оказался рядом, прикасаясь к холодному плечу и делясь своим теплом. Ведь, в конце концов, это был все тот же Джейсон. — Что мне делать, Салим? — В голосе Колчека прозвучали те же нотки, которые иракец слышал, когда Джейсон рассказывал ему про инцидент на КП. — Я теперь как они. Как эти твари! Гребаный вампир, демон, блять! Салим ненадолго застыл, не столько осмысливая произнесенное Джейсоном, сколько подбирая слова для ответа. — Это все еще ты, — чуть погодя тихо, но уверенно заявил Осман. — Джейсон, говори. Что произошло?

«Говори».

Колчек, подняв голову, взглядом наткнулся на серьезное лицо Салима без малейшего признака боязни или неприязни к припершемуся к нему посреди ночи полутрупу-полухую Джейсону. Тот демонстрировал только внимание и понимание, словно гребаная мать Тереза, честное слово. Будто Колчек сейчас собирался рассказать жалостливую историю из своего прошлого, а не объяснить, как превратился… в то, во что превратился, собственно. Салим ничуть не изменился с их последней встречи. В отличие от самого Джейсона. Подчиняясь терпеливому взгляду темных глаз, Колчек заговорил. Сидя на стуле в уютно освещенной кухне иракского дома, словно на безопасном островке среди тьмы и жестокости внешнего мира, он медленно обличал произошедшее с ним в слова, делясь с единственным человеком, который оказался готов слушать. Джейсон рассказывал о том, как сразу по возвращении на базу попал на допрос, как этот допрос быстро свернули, когда стало ясно, что старший лейтенант заражен неизвестным вирусом. Как он попал в лапы буквально тут же развернувших свою лабораторию ученых и тогда еще верил, что они хотя бы попытаются найти лекарство или помочь. Рассказывал о том, как жег его сереющую на глазах кожу свет ультрафиолетовых ламп, как разум затуманивало красной яростью, в которой он боялся потеряться. Колчек не знал, что с ним происходило. Свист пуль над головой был знаком, боязнь перед смертью и болью давно притупилась, а это… То, что с ним творилось и что творили люди в желании разобрать его на простые и понятные им формулы и цифры, проходило дрожью по спине и оседало пыльной горечью во рту. Салим молча выслушивал рассказ Джейсона, стараясь быть рядом и поддерживать своим присутствием погрузившегося в совсем недавнее прошлое лейтенанта. Османа сжигала обида на американских ученых и непонимание. Они были на одной стороне, так почему подвергли подобному своего соотечественника? Неужели та инопланетная дрянь для них важнее жизни человека, жизни Джейсона? Салим знал ответ на этот вопрос, знал, что подобные люди существуют, но отказывался их понимать. — Я сбежал, — хмыкнул после небольшой паузы Колчек. — Съебался оттуда, как только представилась возможность. — Но как? Они ведь… не могли тебя так просто отпустить. Джейсон на пару секунд замолк, будто обдумывая ответ, но в итоге мотнул отчаянно головой. Рассказывать — так все. — Прорвался. Ебнул двоих прямо об стену, — отчеканил Колчек. — Так, что двигаться перестали. Я, блять, их голыми руками раскидал! Словно… словно та сраная тварь! Блять! В меня стреляли, а пули только синяки оставили! Будто вместо кожи у меня бронежилет. Движения Джейсона стали дергаными, и Салим увидел, как влажно заблестели его глаза. — Я… я же… блять, Салим, — его голос почти сорвался, переходя на хриплый шепот. Иракец никогда еще до этого не видел своего друга настолько разбитым, даже тогда, когда они спустились в логово вампиров, даже тогда, когда лейтенант делился с ним историей о КП и о своем прошлом с порывистым решением подписаться на контракт. Салим не знал, почему, сбежав, Джейсон пришел именно к нему. Почему вообще тому пришло в голову искать, возможно, призрака, того, кого найти лишь по именам его и его сына было практически невозможно. Но Осман знал одно — они стали мечом и щитом, и он обязан был поддержать и защитить Джейсона, раз тот выбрал довериться ему. И защитить в первую очередь от его же мыслей. — Нет ничего плохого в том, чтобы бороться за свою жизнь, Джейсон, — твердо начал Салим. — Агрессией отвечать на агрессию — в порядке вещей. Ты можешь жалеть о том, что нанес вред своим людям, и это тоже нормально. Некоторые сожаления следуют за нами по пятам всю жизнь. Можешь осуждать себя за то, что ранил их, но не осуждай за желание сбежать из того места. Джейсон внимательно следил за размеренно говорящим Салимом. Из-за того, что английский не был его родным языком, он говорил с небольшими паузами, иногда подбирая нужные слова, но от этого его речь звучала только значительнее, приобретала вес. Странно было вдруг понять, что голос иракца тебя успокаивает, хотя это был далеко не первый раз. Эта магия слова начала действовать на Колчека еще в пещерах, хоть тогда он этого и не замечал. — Тебе никогда не говорили, что ты звучишь как будто разговариваешь цитатами? — краем губ усмехнулся Джейсон. — Нет, ты — единственный, кому хватило терпения достаточно долго слушать меня, чтобы это понять, — мягко усмехнулся Салим. Колчек тихо рассмеялся на нехитрую шутку, и на сердце у Османа стало немного легче оттого, что Джейсон больше не пытался спрятать глаза под козырьком кепки или сжаться под грузом мыслей. — Спасибо, Салим, — уголки губ американца все еще были приподняты в легкой улыбке, хотя глаза затрагивала грусть и рассеянность. Джейсон не знал, что ему делать. Он пришел к дому Салима, пряча кожу от солнца и взглядов под мешковатыми рукавами плотной куртки и шарфом. Не знал, зачем шел и куда направится дальше. Мысли о несправедливости и вине отступили после разговора, но от этого неизвестность заняла в голове еще больше места, начиная подтачивать изнутри. Перед Джейсоном опустилась кружка, наполненная чаем. Моргнув, выныривая из своих мыслей, Колчек поднял взгляд на Салима. Тот открыто смотрел прямо в глаза Джейсону, выглядя при этом невозмутимо спокойным, как бывало даже после столкновения с монстрами, чем поневоле вызывал восхищение у лейтенанта. — Оставайся, Джейсон, — легко предложил Салим. Колчек опять моргнул, на этот раз недоуменно, думая, что ему, возможно, послышалось. — Чего? — выдавил из он себя, не отрывая глаз от лица Салима. — Оставайся, — кивнул Осман. — Если твои не знают, где я живу… — Не знают, — вставил Джейсон. — Хрен бы я им что сказал. — Не знают, где я живу, — продолжил иракец, — и наверняка не узнают, если не имеют доступа к нашим спискам, то навряд ли придут сюда. Да и не станут думать, что американский лейтенант стал искать встречи с иракским военным. Республиканская гвардия расформирована, к тому же капитан… Дар погиб. Без прямого командира мало кто вспомнит о потерявшем отряд лейтенанте, не с той неразберихой, что творится вокруг. Оставайся. Джейсон смотрел на сидящего напротив него иракского мужчину, греющего руки о свою кружку, мягко смотрящего ему в глаза. Смотрел и понимал, что его сердце, пускай несоизмеримо медленно, но гулко бьется в груди. Колчек помотал головой, наконец подтягивая к себе предложенную кружку и бросая взгляд из-под козырька с легкой усмешкой. — Тебе придется выделить мне диван. — Думаю, я могу пойти на такие жертвы, — улыбнулся в ответ Салим. Никто из них не знал, чем стал Колчек, что они собираются делать, как будут на утро объяснять Зейну присутствие в доме нового сожителя и не нагрянут ли завтра на порог американские или иракские военные. Со всех сторон их обступала неизвестность, но в маленьком островке желтого света посреди темной ночи они были вдвоем, они были друг у друга. Как меч и щит.