Заблудшая барашка

Девяностые являлись и будут являться достаточно сложным, максимально кризисным периодом в жизни страны. Вся Россия была одной огромной барахолкой, где приезжая в столицу можно было увидеть этих бедных бабок, которые выставляя свой товар на капот машины, даже не всегда своей, пускали горечную слезу, ведь денег либо не было, либо они постоянно обесценивались. Кто тогда жил хорошо? Те, кто никогда не был хорошим. Бандюганы или не самые честные люди. Однако, людей с кристально чистой душой среди нас нет, поэтому, как говорится, на войне все средства хороши. Кто как мог, тот так и работал. Всем же свободы выбора хотелось, считали, что происходящее и есть истинная свобода. Это ведь свобода, когда пацаны со двора хотели быть братками, а отличницы из класса — валютными проститутками. Стоит только вспомнить это время, как же всё-таки было отвратительно приезжать каждый год из своей деревни в столицу, чтобы купить несколько варежек и трусов с иностранными бирками за баснословные деньги, а потом продавать их у себя с небольшой накруткой цены, при этом заливая всем, что это вы с предками так-то в Турцию ездили, и это между прочим эти китайцы или кто там, лично по вашему заказу шили. Много что видели, и детей в метро торгующих резиновыми членами да жвачками, и воров в законе в госдуме видели, и водку палёную видели, и голод видели, и смерти видели, которые полиция расследовать не успевала, поэтому заведённые уголовки постоянно "терялись". Конечно, среди большого количества лентяев в ментовках и американцев у власти, были люди честные. Как, например, лейтенант Тихонов из нашего посёлка. Наверное, только в глухой уральской тайге все честные люди и остались, ибо там где теплее делать им нечего, всё равно тут гнить будут в последствии. Свобода свободой, а обед по расписанию. Надеюсь, объяснять не нужно, что чтобы обед был по расписанию, нужно либо пахать как сука, либо кого-нибудь ограбить. Короче, деньги нужны, а в стране денег нет. Не, они есть, конечно, у определённых людей, но мы о таких суммах даже не слышали никогда, наверное, даже цифры такие не проходили. В общем, в какой-то момент тяжелый голод сменился желанием постоянно вкладываться в финансовые пирамиды, ведь это работало, деньги совершали оборот, словно колесо сансары, люди получали деньги, и денег этих было у них, как у дураков фантиков. Сами понимаете про какие пирамиды идёт речь, Сергей Пантелеевич, спасибо за легкую жизнь! Как-то в одном из дальних домов нашего сибирского посёлка был такой скандал, что дальним он вовсе не казался. Страшно было в окно выглянуть, впечатлительные бабульки были готовы в любой момент звонить в милицию, да кричать:"КАРАУЛ!!! УБИВАЮТ ТУТ, НАСМЕРТЬ УБИВАЮТ!!!". Таких паникерш в каждом доме по штуке, да по две. Однако, скандал от этих мыслей, что же скажут соседи, не угасал. Дом ходил ходуном, ступеньки крыльца противно скрипели из-за давления постоянно топающих и бегающих туда-сюда ног. Дверь мерзко хлопала после каждой по-особенному громко сказанной фразе. Ближайшие соседи уже учредили собрание и с обеспокоенностью обсуждали, какая же была хорошая семья, а оказывается маргиналы, как бы сказали сейчас, абьюзеры... — Да отстань ты, маруха ежовая, - в очередной раз хлопнув дверью, сказал мужчина, который всеми силами, отвлекаясь на перекличку любезностями, пытался застегнуть дубленку, — Поеду я, поеду сказал! На неделю поеду, жизнь нам хорошую устрою, дура! Шум замолкает. Дверь потихоньку отворяется, выходит женщина, грустно опустившая глаза. Действительно, мужа провожает будто бы на войну. Объяснить излишнее беспокойство легко, постоянные дорожные грабежи, убийства, да и просто, в большой город из этой глуши страшно выбираться. Минута короткого молчания помогла сделать обстановку менее раскалённой, она аккуратно подходит к нему и кладёт голову на плечо, шепча что-то настолько невнятно, но это и не важно, ведь в этом шёпоте можно было собрать всю нежность и любовь, что барышня испытывала к своему мужчине. — Я тебя один раз уже чуть не потеряла, не готова потерять из-за денег. Сам же говорил, у Петьки, с которым ты учился раньше, проблемы теперь из-за финасовых башен этих. — Да сама ты башня, пирамида финасовая, что про ммм не слышала ни разу? — Хоть Хеопсова пирамида, боюсь за тебя, Вась. — Не ссы, Маруся. Вернусь с кучей кока-колы для Катьки, для тебя куплю нижнее белье и халат красивый, духи куплю, Диор! Косметику куплю тебе, от Руби Роуз, слышала? Жена лишь мило улыбнулась, после чего резко изменилась в лице. Это означало только то, что сейчас будет полчаса "указивок" на тему того, что взять в поезд, в чём ходить в Москве, кому из родственников звонить в случае чего, сколько раз на дню звонить ей, что кушать, что много денег не вкладывать, вдруг развод. Василий Алексеевич лишь честно стоял и выслушивал это, мысленно представляя как они отсюда уедут после того, как раскрутятся. В мыслях было лишь "вот бы не убили" и "вот бы инфляция не случилось". Действительно, будущий участник гениальной системы Мавроди ехал без тени сомнения в том, что его вложенная сумма даст свои плоды. Расстроился он только потому что эти деньги были Катеньке на подарок отложены, любимой дочурке пальтишко белое, он собрался в Саратов ехать. Весточки от Василия долго ждать не пришлось. Сломя голову, тогда ещё совсем маленькая девочка бежала вниз к домашнему телефону зная, что это как всегда, по наказу мамы, в шесть часов вечера звонит папа. Однако, голос был не отцовский. Попросили к телефону взрослого человека. После громкого "Мама!!!", к домашнему телефону спустилась Мария Петровна, глубоко вздохнув. Сердце ушло в пятки. На глаза навернулись слёзы, внутри всё перевернулось. От страха, вызванного словами, начало даже тошнить. Темнота обволакивала изнутри, но в телефон нужно было подать признаки жизни, нужно было думать наперёд, но думать не получалось. Слава Богу, Катюшка уже бегала на заднем дворе, потому что взрослые разговоры интереса не вызывали. — Как забрать вещи и документы? - всё, что удалось промолвить в трубку. — Я лично привезу всё, не тратьте время на приезд. Помогу оформить. Для связи запишите номер, если я задержусь, то поможет мой коллега из вашего посёлка. Сил не хватало дышать, женщина, облокотившись об стену, медленно сделала шаг к стулу и села на него, тихо плача. "Нет, Екатерина знать не должна"