Скрещённые знамёна

Конец ноября. 1943 год. Вместо белоснежного первого снега с неба крупными хлопьями падает грязная смесь пепла, льда и отчаянных криков людей. Земля усеяна окоченевшими трупами солдат, что пару часов назад с улыбкой и надеждой встречали первый снег, будто мечтали, что также их будут встречать родные, когда солдаты вернутся из фронта. Серая и взрыхлённая почва покрыта замёрзшей кровью убитых. Где-то, будто ростки пробившиеся из самого ада, торчали из земли человеческие кости, на которых ещё болтались сухожилия, вены и мышцы, но которые уже мало походили на что-то человеческое. На возвышении, где недалеко стояли палатки высшего командования, и откуда открывался отличный вид на освещённый утренним солнцем результат парада смерти, стоял человек, чьё сердце было пропитано злобой и ненавистью. Адольф стеклянными глазами смотрел на эту картину, с абсолютным равнодушием вдыхал запах смерти. Единственное, что заставляло его сердце биться чаще, от чего у него пульсировало в висках, от чего глаза наливались кровью - это его злейший на данный момент враг. Иосиф. Нельзя сказать, что они питали абсолютную ненависть друг другу. Эта ненависть, скорее, была частью их "игр". Она была той перчинкой, что питала эту войну. - Мой Фюрер! Вам телеграмма от лидера "красной армии". - О, благодарю. Никого не пускать ко мне, пока я буду у себя. Не выполнение приказа карается расстрелом. Предупреди остальных. - Так точно, мой Фюрер! Адольф быстрым и нервным шагом направился к своей палатке. Этого заветного письма он ждал месяц, может даже больше. Именно эти письма давали Фюреру мотивацию бороться с осуждением окружающих, с миром в целом и со своими собственными страхами и переживаниями. Адольф принял удобное положение на своём кожаном потрёпанном кресле у письменного стола, которых был забит различными бумажками, рюмками из-под коньяка, канцелярией и прочей мелочью. Он стал нервно и неаккуратно разрывать конверт. Вот оно! Заветный лист со слоем чернил в виде каллиграфических символов и запахом хорошего спиртного теперь у него в руках. "Дорогой мой противник в этой войне, Адольф. Прошу у тебя глубочайше простить меня за то, что так долго не писал тебе, дела, сам понимаешь. Ты и так знаешь, что рано или поздно я напишу тебе, ведь знаю, как ты зависим от моих писем. Спешу сообщить тебе радостную новость: я планирую встретиться с тобой под предлогом переговоров. Я знаю, ты сейчас на седьмом небе от счастья, услышав эту новость, ведь прошлые наши "переговоры" закончились взятием твоими войсками моего города. На этот раз такого не будет. Я уничтожу тебя. Твой вождь, Иосиф Сталин." "Какой восторг... Какое блаженство!!!" хотелось вскричать изнемогающему от возбуждения Адольфу, но он сдержался, прокусив до крови нижнюю губу. "Я больше не могу держать всё это в себе" с этой мыслью Адольф поспешно стал стягивать с себя штаны. Эти жёсткие тряпки болотного цвета скрывали под собой твёрдый, как флагшток, несущий нацистское знамя, нежно-розовый, со вздувшимися венками, слегка подёргивающийся член. Громко откинувшись на своём кресле, Адольф нежно, но мастерски ухватился за инструмент, который в скором времени принесёт ему фонтан удовольствия, и, опрокинув голову назад, начал мастурбировать. Перед глазами у него проносились картины изуродованных трупов, застывших от ужаса лиц людей, отрубленных конечностей, заключённых концлагерей. Всё это возбуждало его. Он обожал запах чужой крови, крики отчаяния и боли, живых трупов, что вот-вот умрут от неизлечимой болезни или голода, покорёженные от бомбардировок трупы. Каждый раз, когда он видел это, ему представлялось, как он совокупляется с трупом какого-нибудь солдата, как этот самый труп делает ему минет, несмотря на отсутствие большей части головы, как он буквально запихивает свой член между лёгких трупа, которому оторвало грудную клетку. Смерть и всё, что с ней связывало, доводило Адольфа до невероятного экстаза, а после возвращения в свой уютный кабинет, до нескольких оргазмов подряд. Но больше самой смерти Фюрера возбуждал Иосиф, который стал причиной бессонных, но полных удовольствия, ночей Адольфа. Весь этот парад воспоминаний заставлял всё активнее и сильнее "ласкать" себя. Потребовалось всего пару минут, чтобы горячая от столь бурных игрищ сперма выстрелила наружу, как выстреливал сам Адольф в черепа пленников. Эта белая жидкость оказалась преимущественно на столе, а именно на письме Иосифа. Заметив это, Адольф стал активно слизывать её с заветного листа бумаги, вдыхая те самые запахи хорошего алкоголя, что так напоминали ему об Иосифе. От этого член Фюрера вновь принял положения флагштока, но на этот раз, видимо из-за желания принять в себя массивный грузинский член своего любимого вождя, Адольф решил доставить себе анальное удовольствие. Он быстро нащупал лежащий у него на столе разряженный револьвер и, лишь плюнув на его дуло слизанной спермой, медленно, но глубоко (по самый барабан) засунул его в задний проход. После парочки медленных поступательных движений, Фюрере принялся увеличивать скорость и стал неосознанно всем телом отвечать на револьвер. После в ход пошла и мастурбация члена: такая же агрессивная, будто бы Адольф сжимал не собственную плоть, а горло какого-нибудь ненавистного ему человека. Покрасневшая и набухшая головка опять выстрелила мощной струёй спермы, которая на этот раз попала на фотографию самого Адольфа, стоящую на столе. Спустя несколько мгновений Адольф достал револьвер из кровоточащего ануса и, при виде крови, которую он так любил, принялся активно его облизывать и сосать, попутно представляя член Иосифа. На этот раз в дело пошёл даже барабан револьвера. Член Адольфа, изнемогающий от ласк своего хозяина, вновь напрягся, как солдат, стоящий на границе, и через пару минут старательной обработки револьвера ртом Адольфа, выстрелил в третий раз, но уже не так мощно и попав всего лишь на пол. Уставший, но полный счастья, Адольф сидел развалившись на своём кожаном потрёпанном кресле и, закрыв глаза, с нежностью стонал: "Иосиф..."