Скрещённые знамёна

Морозные улицы Москвы были погребены под слоем отвратительной смеси грязи и снега. Вдоль серых и угрюмых, таких свойственных для разгара войны, зданий проезжали танки, машины, где-то встречались продовольственные грузовики. Стены и столбы были усеяны огромным количеством мокрых и грязных плакатов, которые прославляли Красную Армию. Из развешанных по всему городу рупоров доносился уверенный, будто безэмоциональный, голос Левитана. Весь город, как и вся страна, был покрыт холодной пеленой страха и отчаяния, но под ней ещё теплился огонёк надежды, созданный Великим Советским Вождём. Иосиф Виссарионович величественно, как и подобает вождю, стоял у панорамного окна с чарующим и одновременно гнетущим видом на город и медленно, явно получая удовольствие от этого процесса, курил свою трубку. Казалось, что ничего в мире не может потревожить это ледяное спокойствие, что даже время готово остановиться по одному только приказу Сталина. Тело его было расслаблено, сознание чётким и ясным. В такие моменты полной гармонии в Великом Вожде просыпалось нечто ему не свойственное, то, что отталкивает большинство, что не свойственно для идей социализма... Сталин докурил свою трубку, которая, казалось, с самого рождения была при нём, бережно положил её на стол и принялся за разбор бумаг. На глаза ему попался донос от командира одной из дивизий, в которой тот жаловался на двух офицеров и на их непристойные и абсолютно неприемлемые связи. "Опять эти двое. Уже пятая жалоба на них. Ну, ничего не поделаешь. Придётся принять меры. Как раз настроение для этого есть". Иосиф Виссарионович приказал привести двух офицеров, на которых была написана жалоба, в его кабинет и несколько раз напомнил, что бы к нему никого не пускали. Через пару часов приказ был выполнен и на пороге строго по стилю кабинета появились два щупленьких, смазливых офицера. По их бледным и вспотевшим лицам легко можно было догадаться, что они невероятно напуганы, даже сильнее, чем во время боевых действий, но их глаза были абсолютно пусты, будто они уже умерли. - Ну-с, подойдите ближе, - донёсся из-за стола громкий уверенный голос с явным грузинским акцентом, - не бойтесь, никто вас на смертную казнь не отправляет. Поникнувшие головы юнцов одновременно вздёрнулись и в их глазах можно было заметить радостный огонёк. - Т-то есть как... Мы же... Нас же... - А я и не говорил, что без наказания вас отпущу. Я придерживаюсь той позиции, что подобные провинности должно быть наказание, которое заставит виновных больше никогда таким не заниматься. Хороший принцип, да? - произнеся эти слова, лицо Вождя расплылось в коварной, но полной удовольствия улыбке. - Да, но... Как Вы собираетесь нас наказывать? Ничего не сказав, Сталин уверенными шагами подошёл к одному из офицеров, схватил его за лицо и с видом грозного зверя произнёс: - Так, как я собираюсь наказать Германию! Великий Вождь толкнул обоих офицеров на коричневый кожаный диван и приказал им раздевать друг друга. То ли из-за отсутствия опыта, то ли из-за страха перед Сталиным щупленькие солдатики начали небрежно и суетливо расстёгивать ремни друг друга, чем очень разозлили Иосифа Виссарионовича. Великий Вождь быстрым, точным движением руки достал из своих штанов ремень и хлестанул по лицам офицеров со словами: "Нежнее, мать вашу! В кустах, когда ваших товарищей на поле боя убивали, небось ласкали друг друга пока армейские шинели друг с друга стягивали!" После этого приказа движения парней замедлились, но были по-прежнему неаккуратными. Страх стал постепенно покидать их и на его место пришло чувство удовольствия от происходящего. Офицеры начали целовать друг друга начиная с губ, спускаясь ниже к шее, попутно стягивая с плеч партнёра шинель, за тем рубашку, майку, перешли к ласканию сосков друг друга: они кусали друг друга, целовали, облизывали, мяли руками эти торчащие на гладком молодом мужском теле розовые ягодки, которые так сильно возбуждали их. От этих манящих своей красотой в это отвратительное военное время действий пролетарский жезл Иосифа Виссарионовича упёрся в ткань так, будто был готов пробить её, как Красная Армия пробивала оборону врага. Не видя причин сдерживаться, Сталин быстрым движением расстегнул ширинку болотного цвета штанов и на свет показался мощный грузинский член, головка которого уже выглядывала из крайней плоти, будто просила наконец утолить её сексуальную жажду. Слегка вспотевшей от приятного волнения правой рукой, Великий Вождь принялся медленно, растягивая удовольствие, производить поступательные движения рукой, тем самым отвлекая вошедших во вкус юношей. - Продолжайте! - грозно, но с небольшой дрожью в голосе произнёс Сталин. - Т-так точно! - со страхом в голосе и на лице ответили ему офицеры. Два юных любовника продолжили свои ласки, который дошли до ширинки штанов. Они стали ловко расстёгивать свои ремни и ширинки друг друга и, тот, что был сверху, принялся за ублажение "дружка" своего партнёра. Не успел офицер и прикоснуться к члену товарища, как он почувствовал как крепкая рука сорвала с него штаны сзади. Офицер сазу всё понял, но на его лице больше не было страха. Только приятное ожидание от приближающегося удовольствия. Иосиф Виссарионович вошёл в юное тело резко и грубо. Юноша издал слабый стон и сильно сжал зубы. Великий Вождь решил проявить своё милосердие к неопытности и наивности парня и плюнул точно на свой жезл, дабы смочить проход своей грузинской слюной. После этого Сталин стал двигаться активно и так же грубо, но юному офицеру это приносило только удовольствие; не забыв про своего товарища, парень начал не просто сосать, а заглатывать его член, тем самым доводя до экстаза себя и своего друга. В процессе любовных утех с двумя молоденькими мальчиками, Иосиф стал вспоминать последнюю встречу с Адольфом. Та встреча принесла боль не только телу Иосифа, но и его самолюбию. Так унизительно его поставили раком, так унизительно связали, так унизительно отимели дробовиком, потом его собственной трубкой для курения, а в конце, когда Иосиф почти потерял сознание, и подлым немецким членом. Столько унижений и потеря своего города навсегда оставили след в свирепой душе Иосифа. Все эти мысли и воспоминания ввели Великого Вождя в некий транс, в котором он с удовольствием мстил своему врагу. - Давай! Кричи фашистская падаль!!! - в неистовстве орал Сталин, всё сильнее и сильнее наращивая темп. - П-прошу... Хватит... М-мне... Ах! Больно! - умолял офицер сверху. Сталин остановился и сбросил паря на пол. - Ты, - указал он на второго офицера. - Поставь его раком. Живо! - Так точно! - Теперь становись на колени сзади меня. - Зачем? - А то ты не понимаешь, - с недовольством в голосе произнёс Великий вождь. Сталин ввёл ещё сильнее набухший член в отверстие первого офицера и одним лишь хлёстким ударом по белоснежным ягодицам парня дал знак, что тот должен сам контролировать процесс. Второй же офицер с явной неохотой стал спускать штаны вниз, до самого пола. Перед его глазами предстал вид подкаченных волосатых грузинских ягодиц. Юноша осторожно раздвинул их и пролез языком прямо внутрь. На парня надвинула волна отвращения, которая через пару минут сменилась волной удовольствия от процесса. Язык молодого офицера стал работать всё активнее, а вместе с пластичными движениями таза первого офицера, заставил Великого Вождя извергнуть своё семя прямо внутрь прекрасного молодого зада. Вынув свой жезл, Иосиф Виссарионович с удивлением замети, что эрекция не спала. Лучшим вариантом в этой ситуации было наказание второго офицера. Сталин приказал второму офицеру стать на колени и буквально через секунду после выполненного приказа, пролетарский жезл Великого Вождя оказался во рту у юноши. Первый же, вся так же изнемогая от удовольствия, накинулся на влажный член собрата, параллельно лаская свой. И вот через пару минут, будто по велению судьбы, окончание этой оргии ознаменовалось тройным фонтаном из спермы. Вот опять провинившиеся товарищи стоят в центре кабинета, а напротив - сидит Иосиф Виссарионович. Нет больше на лицах двух офицеров ни страха, ни печали, бледная кожа обрела румянец, живые глаза уверенно смотрят в будущее. - Мы можем идти? - с некой дерзостью произнёс один из офицеров. Кабинет Великого Вождя погрузился в молчание. Через пару минут после сказанных слов в помещении раздались два выстрела. Очень жаль, что такой позитивный настрой товарищей не заразил Сталина. Возможно, эти непризнанные обществом любовники были бы живы. Иосиф Виссарионович сидел на коленях и обнимал два трупа. Из его суровых глаз, что так часто видели смерть, текли слёзы. Он тихо шептал, покрытый кровью тех, кто совсем недавно ублажал его звериную похоть: "Это всё он... Это из-за него вы погибли... Милые, милые невинные солдаты... Это всё его вина... Ну ничего, совсем скоро я встречусь с этой фашистской мерзостью и отомщу за вас..." Сталин встал, закурил свою трубку, подошёл к окну и снова стал любоваться видами зимней Москвы.