для храбрости

      — Шастун, это бесполезно, тебе там ничего не светит, серьёзно, — Ира, проследив за его заинтересованным взглядом, решает как обычно на корню обрубить все надежды — вполне в её стиле. — На тебя даже не посмотрят, поверь мне.       — Чё это? — Антон уверен, что выглядит вполне адекватно происходящему: ну и что, что в худи на тусовке жарко, но выходить из коттеджа на улицу покурить, предварительно натягивая на себя куртку, ему не хочется, а танцевать он никогда не любил и в толпу не лез.       — Потому что не твоего полёта птица и поля ягода, Антош, — девушка делает глоток из стакана и салютует кому-то, проходящему мимо. — Не в обиду.       — Ты так говоришь, потому что мы расстались, — хочется уколоть девушку посильнее, конечно, но она и сама кому угодно может сделать больно словами: всё-таки Антон её отлично знает, они и правда были вместе пару лет.       — Нет, дорогой, — Ира улыбается спокойно и даже, кажется, не обижается. — Правда: тебе не светит. Просто поверь.       Она допивает свой виски с колой и, отставив стакан на ближайшую горизонтальную поверхность — в помещении все полки и столы буквально завалены пустой и не очень посудой, — уходит обнимать кого-то ещё.       Антон давно не чувствовал себя так одиноко.       Ему никогда не нравились такие шумные вечеринки, если быть честным, он на них и не ходил ровно до момента, пока Кузнецова не решила устроить его личную жизнь и не притащила с собой в загородный дом на «ежемесячную тусовку, Антон, там просто все собираются». Никакие увещевания о том, что ему нормально, что постоянные отношения ему не интересны ровно год с того момента, как они из статуса почти семейной пары плавно перебрались в разряд лучших друзей, что ему хватает секса с парнями и девушками из соцсетей для знакомств, конечно же, с Кузнецовой не работали. Она знала Антона слишком хорошо, чтобы не замечать очевидного: Шастун впал в подобие эмоциональной комы, из которой его, на самом деле, нужно было вытаскивать.       Конечно, ему нравилось плавать в самосожалении и самоуничижении, но Ире он был благодарен: она мало того что притащила его с собой, так ещё и привела не в незнакомую компанию, а туда, где ему было всё-таки довольно комфортно. Вот Позовы, оставившие совсем ещё маленькую дочь на попечение бабушки, сидят на одном пуфе и самозабвенно целуются, как будто не женаты уже пару лет и не видят друг друга каждый день; Матвиенко с очередной блондинкой выше него самого сантиметров на двадцать уже уходит в одну из свободных комнат; Оксана заигрывает с Лёшей — они знакомы несколько лет, и все вокруг прекрасно знают, что они друг другу симпатичны, но то ли время ещё не пришло, то ли просто им не хочется усложнять, но дальше флирта у них не заходит. Антон рад всех видеть, он действительно давно не выбирался никуда и, возможно, поэтому чувствует себя так неловко.       Ещё и совершенно восхитительный или восхитительная кто-то в другом конце зала общается со Стасом и улыбается едва заметно: у человека длинные волосы, аккуратно рассыпанные по плечам, яркий макияж, заметный даже через всё довольно большое помещение. Одежда в определении пола не помогает совсем: высокие чёрные брюки, восхитительно сидящие на явно натренированной в зале заднице, и топ без рукавов мог надеть как парень, так и девушка.       И не то чтобы Антона волновала половая или гендерная принадлежность.       Отчасти из-за того, что Шастун смог принять себя как пансексуала, они с Ирой и разошлись: он смог тогда признаться себе и некогда любимой девушке, что заинтересован и, возможно, влюблён в другого человека, парня, с которым у них в итоге не сложилось. Антон Саше благодарен: они отлично проводили время, общались, обсуждали насущные проблемы и актуальные вопросы, делились эмоциями и даже переспали пару раз, но вместе быть не смогли; Саша долго извинялся, что заморочил Шастуну голову, потому что сам влюблён в другого человека. В итоге у Васи с Сашей всё получилось, а Антон остался один с осознанием, что его привлекают не только девушки, но и парни, транс-персоны, небинарные персоны и в целом все люди, которых англоязычное сообщество удобно и ёмко обозначило квирами.       Это было страшно понимать только в первый раз: когда Антон с любознательностью школьника смотрел порно, в котором главную роль играл мужчина с вагиной. Его тогда так увлекло происходящее на экране и осознание собственной заинтересованности, что подрочить он просто забыл: затянуло в рефлексию. Сначала он долго недоумевал, почему ему не противно: ведь ну, это же что-то странное, противоестественное, непривычное для российской действительности и постсоветского воспитания. Потом взыграла любознательность, и он гуглил до раннего утра подробности транс-перехода, гормональной терапии, читал истории людей, которые на это решились. Потом, конечно, он и к тому видео вернулся, и категорию порно себе сохранил. И решил в себе всё-таки разобраться.       Чем больше времени он проводил в поисковиках и соцсетях, читая про «оттенки» сексуальности и романтичности, тем больше уверялся в том, что ему совершенно без разницы, в кого влюбляться, с кем заниматься сексом и встречаться: лишь бы человек был хороший, а самоопределение и половые органы, которыми природа его, её или их наградила, Антона волновали далеко не в первую очередь. Хотя не так уж и далеко: в конце концов, в двадцать пять лет секс занимает важную часть жизни. Но и с этим проблем не возникало: возбуждался Шастун всё ещё практически от каждого дуновения ветра. Едва ли на тень от фикуса не дрочил.       Вот и сейчас ему очень хочется познакомиться с человеком, на которого он смотрит уже несколько минут, не отводя взгляда, прекрасно при этом понимая, что Ира права: ему там вряд ли что-то светит. И дело даже не в его внешности или образе жизни, заработке, отношении к людям: он смотрит явно на звезду всех вечеринок, человека, которого в компании знают все и не знает никто, потому что именно такие впечатления и возникают при взгляде в противоположный угол огромной гостиной коттеджа.       И Шастун пока недостаточно пьян, чтобы подходить знакомиться к кому-то, про кого его бывшая говорит, что «Антону не по зубам».       Он вертит эту мысль весь вечер и целенаправленно «выпивает для храбрости», потому что желание познакомиться и, возможно, остаться наедине в какой-то момент зашкаливает и проявляется даже физически: у Антона почти стоит с того момента, как объект его пока ещё мимолётной влюблённости выходит танцевать.       Он или она двигается плавно, пластично, не давая понять о себе ничего, кроме того, что этот человек любит и слышит музыку, отдаётся ей. Танцует в одиночестве, при этом оставаясь в центре внимания, и Антон решается.       Он проталкивается сквозь толпу, цепляется длинными руками за знакомых, улыбается пьяно и уверенно, как ему кажется, укладывает ладонь на плечо, разворачивая так зацепившего его человека к себе.       — Привет, — он тянет уголки губ в более широкую улыбку, убирает ладонь с открытой кожи и протягивает её. — Я Антон, познакомимся?       Рядом материализуется Матвиенко, который с любопытством рассматривает их обоих, и Шастун пялится тоже: ему наконец понятно, что перед ним парень. У него красивые синие глаза, подчёркнутые действительно ярким вечерним макияжем в жёлто-зелёных тонах, крепкие руки, нос, в который кто-то будто вдавил неосторожно палец, нажимая как на кнопку, и тонкие губы, которые кривятся в ухмылке прямо сейчас.       — Серёж, всё в порядке, — парень кивает их общему — неудивительно, тут же все друг друга знают, — приятелю, улыбается уголками губ, возвращает взгляд на Шастуна. — Я Арс, и не мешай мне танцевать, пожалуйста.       Антон пьян достаточно, чтобы воспринимать подобные слова как заигрывания, поэтому не даёт ступить и шагу в сторону, перехватывая Арса за руки опять, ведёт ладонями выше, забирается пальцами под ткань топа, легко оглаживая ключицы.       — Ты мне понравился сразу, может быть, пойдём, познакомимся поближе всё-таки?       Его руки довольно легко скидывают с себя, Серёжа перехватывает его за талию, оттаскивая, пока Антон в алкогольном недоумении почти орёт, что хотел просто сказать человеку приятное.       Когда его усаживают на скамейку на улице, и Шастун, ворча, достаёт из карманов толстовки сигареты и зажигалку, рядом присаживается Ира, усмехается, кажется.       — Я же предупреждала, Тох, тебе не светит, — она вытаскивает из его пачки сигарету тоже, подкуривает от протянутой зажигалки, выдыхает дым тонкой струйкой, и Шастун немного залипает. — Арс не знакомится ни с кем, не спит тем более. А ты ещё и пьяным полез.       — Я не пьяный, — Антон упрямо качает головой и тоже вдыхает дым. — Выпил для храбрости, он такой просто…       — Охуенный, да? — Кузнецова, как всегда, всё понимает. — С учётом того, какой ты трус, выпил ты, конечно… Шучу! — девушка выставляет руки перед собой в защитном жесте, когда Шастун смотрит на неё возмущённо. — Арс пиздатый, даже спорить не буду, но он никому не даёт: ни девушкам, ни парням.       — А ты откуда знаешь? — Антон косится подозрительно и тушит недокуренную сигарету.       — А ты думаешь, что первый попытался? — Ира смеётся, снова затягивается, и Антон опять смотрит, залюбовавшись: она очень красивая, прекрасно об этом знает и пользуется всегда, когда может. — Он на каждой вечеринке отшивает кого-то, а мы тут собираемся раз в месяц уже почти год. Как минимум десять разбитых сердец.       Звучит немного печально, и Антон вздыхает: в нём говорит весь выпитый за вечер алкоголь, поэтому он даже не пытается сдерживать себя.       — А Матвиенко почему полез? — этот вопрос его почему-то сильно волнует, почти колет непонятно откуда взявшейся ревностью.       — Они вроде как старые друзья, — девушка выбрасывает сигарету в урну, предварительно потушив, и встаёт, тянет Антона за собой. — Нечего тут мёрзнуть, Шаст, пойдём, ещё выпьем, потанцуем вдвоём, поболтаем.       Антону не хочется уходить, да и смотреть на Арса — он думает, что имя всё-таки странное, — без возможности даже просто пообщаться ему сейчас не хочется, но перспектива напиться сильнее почему-то кажется соблазнительной, и он всё-таки идёт за Ирой, взглядом выискивая танцующий силуэт.       Серёга смотрит на него подозрительно, но сам не подходит и ничего больше не говорит, только наблюдает, и Антон успокаивается: Арса тот тоже не трогает, общается со своей спутницей на этот вечер и изредка кидает настороженный взгляд в угол, где сидит Шастун.       Пока сам Антон высматривает другого человека.       Он медленно тянет джин-тоник из стакана через не пойми откуда взявшуюся трубочку, — кажется, Ира притащила вместе с коктейлем, а выбросить её просто некуда, — рассматривает танцующую толпу, изредка цепляясь взглядом за высокую фигуру. Сейчас ему очевидно, что Арса было сложно перепутать с девушкой: пусть он и в одежде, которую вполне можно отнести в разряд унисекс, с уложенными длинными волосами и ярким макияжем и даже маникюром — у него довольно длинные ногти-стилеты, и Антон благодарит Кузнецову за то, что знает, как это называется, — фигура с плоской грудью, широкими плечами, высоким ростом и подкачанными руками его выдаёт.       Антон рассматривает внимательно, запоминает каждую мелкую деталь: ему нравится Арс в первую очередь с эстетической точки зрения, нравится просто на него смотреть, и Шастун отпечатывает картинку в своей памяти, надеясь потом воспроизводить и любоваться. Ему хочется попросить у Иры или Серёжи Арсов инстаграм, но решимости не хватает: алкоголь наконец начинает отпускать, и Антон больше не планирует подвигов на этот вечер.       Периодически ему кажется, что Арс на него смотрит тоже, но в помещении темно, поэтому нельзя быть в этом убеждённым.       Антон наблюдает, как Ира, которая его сюда привела, уходит на второй этаж, уводя за собой какого-то парня, смеётся и касается его осторожно, кончиками пальцев, и ему даже немного завидно: вот так у них всё просто, познакомились, пообщались вечер и идут если не трахаться, то хорошо проводить время точно. А ему остаётся только дрочить на светлый образ Арса, который отпечатался на подкорке уже, кажется, — так долго и упорно Шастун его рассматривал.       Идея «подрочить на Арса» затуманенному мозгу кажется совершенно гениальной спустя примерно ещё треть стакана, потому что опьянение так же медленно, как отступало, возвращается, и Антон бросает на импровизированный танцпол последний тяжёлый взгляд.       Ну уж дрочить-то ему никто не запретит, правда?       В одной из комнат оказывается темно и пусто, и Антон заваливается на кровать, захлопывая за собой дверь и даже не включив свет. Да и зачем, если раздеться, сбросив с себя всю лишнюю одежду, у него отлично получилось и так, а одеяло, которым была заправлена кровать, словно само собой скомкалось где-то в ногах.       Память подкидывает самые удачные картинки, которые только можно было бы выбрать: как Арс выгибается, танцуя, как под подушечками пальцев ощущается его кожа, и Антон кладёт ладонь на свой член, мнёт его через трусы, зажмуриваясь и отдаваясь воле воображения. Ему даже кажется в какой-то момент, что он чувствует чужие касания, — так ярко всё представляется, — и открывает глаза, чтобы проверить, не потревожил ли кто-то его уединение. Но в комнате всё так же темно и тихо, слышно только его сопение, а его кожи касаются только его собственные пальцы.       Антон ведёт раскрытой ладонью по своей груди, выкручивает один сосок и шипит, чтобы не стонать: в соседней комнате могут спать люди, будить никого не хочется. Член уже почти стоит, и Шастун стягивает с себя трусы до лодыжек, путаясь в ткани, но не снимает совсем, чтобы не уснуть голым: когда он кончит, вероятность того, что он будет искать трусы на полу, чтобы надеть, минимальна. Поэтому он остаётся в неудобном для себя положении, проводит по члену ладонью насухую — это неприятно, поэтому он плюёт на руку, возвращает её к стволу, размазывая слюну. Картинки, которые он так старательно запоминал ещё полчаса назад, превращаются во вполне себе эротичное воображаемое видео: Арс тянет его к себе, целует — Антон в этот момент всё-таки тихо стонет и проводит пальцами по нижней губе, — опускает ладони по его телу к члену, сжимая через джинсы. В реальности Шастун быстро двигает ладонью, второй рукой пытается сам себя стимулировать ещё хоть как-то, но получается отвратительно: алкоголь даёт о себе знать, и даже с учётом спавшего в гостиной возбуждения кончить не получается довольно долго. Антон дрочит быстро, иногда замедляясь, потому что рука устаёт, в какой-то момент даже меняет правую ладонь на левую, укладывает вторую себе на шею, чуть сдавливая, но даже это не помогает. Он меняет руки обратно, пальцами левой давит слегка под яйцами, на простату снаружи, но тело как будто противится оргазму, и Антон сдаётся: замедляет движения руки, присаживается на кровати, чтобы надеть трусы, разочарованно вздыхает.       Ему даже не подрочить на этого Арса, настолько он безнадёжен.       Настроение вместе с членом падает окончательно, и Шастун заворачивается в одеяло, которое тащит из-под собственных ног и распутывает из комка, утыкается носом в подушку и засыпает, недовольно сопя.       Утром голова раскалывается безбожно.       Похмелье догоняет сразу после раннего пробуждения: из-за головной боли Антон просыпается в начале восьмого, щурится, пытаясь осознать, где находится и когда успел положить телефон на тумбочку рядом с собой. Ему хочется уснуть снова, но сначала было бы неплохо спуститься на кухню, взять себе бутылку минералки, которыми они запаслись до того, как приехали, а ещё — найти аптечку и выпить что-то от головной боли, иначе заснуть не получится.       Он себя еле-еле собирает в подобие нормального человека, натягивает футболку и носки, чтобы не топать голыми пятками по наверняка залитому алкоголем полу, и спускается на кухню в поисках воды и обезболивающего.       В ванной, которая расположена рядом с комнатой, в которой Антон спал, шумит вода, и Шастун качает головой: вот есть же счастливые люди, которые нормально чувствуют себя с утра после тусовки. Ему такое только снится.       Он уже поднимается обратно, хлещет воду из горлышка полуторалитровой бутылки, которую решил забрать с собой на всякий случай, когда дверь санузла открывается и оттуда выходит совершенно незнакомый Антону человек, которого он вчера не видел.       Они влетают друг в друга: Шаст из-за природной неуклюжести, а незнакомый парень — из-за того, что смотрит себе под ноги, и Антон цепляется взглядом за ногти, которыми этот «кто-то» цепляется за косметичку.       Это Арс?       Антон поднимает взгляд, медленно осматривая стоящего перед собой парня, и пытается связать вчерашний яркий образ с тем, что видит сейчас: уставший взгляд, мешки под глазами, как будто Арс не спит примерно никогда, собранные в не самый аккуратный пучок волосы, футболка на пару размеров больше и штаны, которые явно когда-то принадлежали какому-то пижамному комплекту. Арс мнётся, пытается, кажется, сделать шаг в сторону, чтобы свалить побыстрее, но Антон перехватывает падающую из рук косметичку, улыбается и чуть слышно здоровается:       — С добрым утром, Арс, — ему неловко, он тушуется, но пытается не отводить взгляда, потому что такого смущённого румянца, Антон уверен, больше никогда не увидит. — Извини меня за вчерашнее.       — Да ничего, — парень забирает из рук Антона свои вещи, всё-таки изворачивается и пытается уйти, когда Шастун перехватывает его за запястье.       — Может быть, мы могли бы, ну, — это совсем нелепо и безнадёжно, но Шастун прекрасно понимает, что другого шанса ему не дадут, — познакомиться? Нормально, а не просто по имени?       — Так мы знакомы, — Арс хмыкает, разворачивается лицом, аккуратно выворачивает руку из захвата. — Я Арсений, ты Антон Шастун. Я пойду, мне уже ехать пора.       — Хочешь, я тебя подвезу? — Шастун понимает, что за руль ему бы не садиться до вечера, потому что и голова не прошла, и вести машину в состоянии похмелья не то чтобы безопасно, но не предложить ему кажется преступлением. — Могли бы заехать куда-нибудь, выпить кофе…       — Извини, Антон, я тороплюсь, — Арсений делает шаг назад, ещё один, и Антон сдаётся. Спрашивает только:       — А откуда ты знаешь мою фамилию?       — Матвиенко тебя вчера так называл, пока, матерясь, от меня оттаскивал, не помнишь? — парень улыбается, у него из пучка выбивается прядка, и Антону хочется убрать её осторожно за ухо, но он вместо этого краснеет и виновато улыбается.       — Точно, извини ещё раз, — Арсений кивает ему, разворачивается, и Шастун почти кричит вслед: — Хорошего дня! Увидимся.       Арсений больше не отвечает.       Он скрывается в одной из комнат, двери которых выходят в этот коридор, хлопает дверью, и Антон уходит обратно досыпать. Раз уж от его предложения отказались.       Он просыпается второй раз через пару часов и даже чувствует себя лучше: голова больше не трещит, во рту ничего не сушит, и в целом можно собираться домой. Для этого нужно найти Иру и уточнить, когда они поедут: у них правило, что если приехали вместе, то и уезжают тоже. Отчасти оно придумано из-за того, что у Кузнецовой своей машины нет, да и водит она не так уж часто: по Москве просто боится из-за недостатка опыта. Поэтому Шастун спускается в гостиную, в которой ещё вчера играла музыка, а сегодня шумит пылесосом вызванный клинер, здоровается со всеми, кого встречает, — а на ночь осталось неожиданно много людей, и в половине одиннадцатого все только вылезают из кроватей, — находит Иру сидящей на коленях у ещё одного человека, которого видит чуть ли не впервые. Кажется, именно с ним она вчера уходила наверх.       — Привет, Ир, домой поедем? — Антон падает в кресло рядом, улыбается натянуто парню, переводит взгляд на подругу. — Или попозже?       — Ой, Антош, я останусь с Андреем, наверное, и с ним приеду, — она выглядит довольной и спокойной, но Шастун не может не волноваться: они знакомы слишком долго, чтобы он за Иру не переживал. — Напишу тебе, как буду дома, созвонимся, расскажешь, как вчера без меня веселился.       — Ага, — Антон кивает почти бездумно, разглядывая парня, который держит его подругу и бывшую девушку на коленях, убеждается, что вроде как опасности никакой. — Я тогда поехал. Только, Ир…       — Ау? — девушка снова отвлекается от своего собеседника, смотрит слегка недовольно.       — Ладно, потом, — Антон тушуется: просить какие-то контакты Арсения сейчас кажется неловким, даже инстаграм его спрашивать неудобно после того, как он вёл себя вчера. — До вечера.       Ира кивает и снова отворачивается, продолжая разговор, и Шастун чувствует себя брошенным: вот так живешь с человеком два года, потом с ним же дружишь, а он оставляет тебя наедине с раздавленной уверенностью и самооценкой. Антон знает, конечно, что преувеличивает и драматизирует произошедшее, но похмельные откаты никто не отменял.       Ехать всего минут тридцать — вот тебе и плюсы жизни на окраине Москвы, — но Антон домой не торопится: там одиноко и пусто, после вечеринки и знакомства с первым за год действительно заинтересовавшим его человеком туда совсем не хочется возвращаться. Поэтому он заезжает в Мак, там же то ли завтракает, то ли обедает, гуглит ближайший кинотеатр и сеансы в нём, даже не выбирая фильм, покупает билеты на что-то новое и ещё не просмотренное. До торгового центра и, соответственно, кинотеатра ехать минут десять от Макдональдса, и у него есть в запасе время, чтобы даже пройтись по магазинам, может быть, купить себе что-то новое: в конце концов, Антон даже не пытался обновлять гардероб в последний, одинокий год.       Он бродит по этажам, не зная, куда зайти, взглядом натыкается то на толстовки, которых уже сто штук в шкафу висит, то на оверсайзные футболки и рубашки, отметая такие варианты: кажется, ему всё-таки нужно что-то новое. Мысль, что носить это новое он не будет, Шастун отметает за ненадобностью: он обязательно найдёт повод «выгулять»… да ну вот этот мятный свитшот, например!       Антон снова мысленно благодарит Иру за то, что и цвет может назвать правильно, и фасон одежды, заходит в бутик, ища взглядом консультанта, чтобы попросить подобрать нужный ему размер, и натыкается взглядом на знакомые ногти, которые поправляют аккуратную укладку. Из магазина тут же хочется уйти, но Арсений его замечает, улыбается уголком губ, подходит.       — Добрый день, чем могу вам помочь?       Он улыбается уже шире, и Антон точно знает, что Арс его узнал, но почему-то делает вид, что они незнакомы, потому и Шастун ему подыгрывает.       — Можно мне этот свитшот, цвета тиффани, моего размера?       У Арсения глаза расширяются от удивления, но он быстро берёт себя в руки, внимательно оглядывает Антона с головы до ног, кивает и вытаскивает нужный размер жестом фокусника.       — Пройти с вами в примерочную? Может быть, ещё что-то хотели бы посмотреть? Я бы вам принёс.       В его голосе нет флирта и заигрывания, только профессиональное, выученное стремление помочь покупателю и увеличить чек при этом.       — Нет, спасибо, я… сам, — Антон смущается почему-то, забирает из рук выбранную вещь, уходит к примерочным. Выдыхает только там.       Свитшот действительно не похож ни на одну вещь в его гардеробе, и Антон рассматривает себя в зеркало удивлённо: ему неожиданно идёт и цвет, и фасон — только вот носить такое со свободными штанами и трениками не получится, поэтому он переодевается в свои футболку и толстовку, проверяет время и откладывает вещь, которую в итоге не купит, выходит из кабинки с пустыми руками.       Арс ждёт его на кассе, смотрит без удивления.       — Не подошло?       — Нет, что вы, — Антону неловко отказывать, тем более на чеке же наверняка была бы фамилия консультанта, и так можно было бы Арса найти в соцсетях, но ему действительно эта покупка сейчас совсем ни к чему, а времени подбирать ещё и джинсы у него нет. — Всё отлично, просто к гардеробу не подходит.       — Так давайте подберём, — Арсений улыбается, и хочется согласиться и потратить всё свободное время в этом магазине, пообщаться хотя бы так, но Шастун сам себя одёргивает в который раз: это всё для Арса — просто работа, а он — обычный покупатель. Придут ещё.       — Нет, спасибо, я тороплюсь, — он улыбается самой виноватой улыбкой, чуть ли не руки на груди в просящем жесте складывает. — Вернусь сюда обязательно на днях.       — Хорошо, будем вас ждать, — Арсений всё так же неестественно светится, и Антону становится уже даже немного противно. — Хорошего дня!       Шастун шагает в сторону кинотеатра как можно быстрее и уговаривает себя не возвращаться в магазин в тот же день.       Он в итоге приходит на какой-то мультик, в котором поют звери, в зале куча детей, и у Антона никакого желания там находиться, на самом деле, не появляется: куда интереснее было бы сейчас выбирать себе одежду под чутким руководством самого стильного — как Шастун смог оценить меньше чем за сутки, — из его знакомых. Он не может смотреть мультик спокойно, отвлекается от сюжета, открывает и закрывает телеграм, чтобы не написать хоть кому-то, кто мог бы подкинуть ему контакты Арсения, уже почти убеждается, что ему нужно будет вернуться в бутик, чтобы всё-таки до него доебаться, — и желательно всё-таки настоять на свидании, раз уж есть такая удивительная возможность, когда у него вибрирует телефон.       Антон смотрит удивлёнными глазами, читая никнейм в инстаграме, на всякий случай заходит в аккаунт и жмёт «Подписаться», даже не просматривая сообщение, и только потом открывает присланную фотографию.       Комментариев к ней никаких: только три пары практически одинаковых чёрных джинс, приложенных к тому самому свитшоту.       Антон отключается от просмотра окончательно и долго задумчиво смотрит в телефон, его даже пихает в бок локтем какой-то ребёнок и кивает на горящий подсветкой экран; Шастун уменьшает яркость и включается постепенно: то есть, Арс просто так подобрал ему штаны, чтобы он вернулся и купил их? Нихуя себе сервис. Пять звёзд просто, где оценить?       Голову поднимает непривычная Антону язвительность, и он печатает, не успев сформулировать мысль помягче: «Ничего себе у вас способы увеличения суммы чека, дай контакты управляющего, я ему тебя похвалю», сворачивает приложение и пытается встроиться в безнадёжно утёкшую от него нить сюжета.       Получается хреново, и когда в ответ на отправленное приходит фото двух стаканов кофе из расположенной в этом же ТЦ кофейни на фоне входа в кинотеатр, Антон без сожаления выходит из зала.       Кто бы мог подумать, что происходящее вывернется так?       Арс ждёт его, опираясь спиной на стену, со скучающим видом поглядывает на часы, но свой кофе не пьёт, оставив стакан в держателе, и это иррационально Шастуна радует.       — Привет, это тоже маркетинговый ход? — он ухмыляется, не в силах сдержать похмельный яд, который сегодня выходит из него словами. — Напои покупателя кофе, чтобы он вернулся ещё раз?       — Ты не покупатель, Антон, — Арсений откидывает волосы, поднимая голову, и Шастун не может не оценить эффектности жеста: как будто Арс долго репетировал перед зеркалом, чтобы выглядеть вот так пафосно. — Потенциальный только если.       — Потенциальный кто? — почему-то Арса хочется чем-то задеть, зацепить, и Антон себя не тормозит совсем, хотя и чувствует, что его немного заносит.       — Покупатель, мы же про это говорим, — Арсений свободной рукой вынимает один стакан из подставки, протягивает, прячет взгляд. — Капучино с кокосовым сиропом, Ира сказала, что ты любишь.       — Ты спрашивал у Иры, какой кофе я люблю? — ответ очевиден, но Антон этот дурацкий вопрос задаёт всё равно: у него от удивления даже брови ползут вверх, и Арс смеётся, глядя на это.       — Выглядишь как лемур, знаешь, у них глаза такие же огромные, — сравнение делает ситуацию только более неловкой, и Арс тушуется сильнее. — Да, спрашивал, у меня перерыв, хотел пообедать, но уже не успеваю: подбирал тебе штаны, решил вот кофе выпить.       — А откуда ты знал, что я буду в кино? — они так и стоят у входа в кинотеатр чуть ли не посреди холла торгового центра, и ситуация не могла бы стать ещё более странной, но:       — Видел, как ты поднимался по эскалатору, а потом долго не спускался, значит, не поесть пришёл, а тут только фудкорт и кинотеатр, — Арсений пожимает плечами, делает вид, что ничего ненормального не происходит.       — А, ясно, — Шастун понятия не имеет, что ему отвечать и как происходящее оценивать, поэтому только смотрит на часы и собирается уже уходить.       Арс замечает его мимолётный взгляд, почти залпом допивает кофе.       — Извини, зря тебя вытащил, наверное, я просто подумал, что…       Он не договаривает, опускает голову, и Шастун теряется в происходящем окончательно.       — Что?       — Да нет, ничего. Я отложил тебе джинсы и свитшот, заходи завтра там или послезавтра, если решишь купить, ладно? — Арс проговаривает это быстро, словно скороговоркой, и почти убегает, выбрасывая картонный стакан в мусорку по пути.       Антону кажется нелепым идти за ним следом сейчас; его очевидно не хотят видеть, а про одежду Арсений его донимает только потому, что гардероб у Шастуна подобран отвратительно, он и сам это понимает: на его фигуру вообще сложно найти что-то красивое и хорошо сидящее, поэтому отчасти он на Арса вчера и засмотрелся. Тот явно умеет находить одежду, которая ему подходит во всех смыслах. И людей. Не то что Антон, который с чего-то решил, что Арсению с ним может быть интересно.       Шастун свой кофе не допивает: как-то совсем не хочется.       Ему и думать об этом всём не хочется, но похмельная серотониновая яма никуда от него не девается, и мысли крутятся только в негативном ключе: Арс наверняка ему написал только из-за того, что планировал уломать всё-таки что-то купить, а кофе — так, действительно маленький «комплимент от заведения». Вряд ли же ему мог понравиться Антон даже просто как человек? Потому что Шастун его видел: красивого, интересного, необычного, на него все на вечеринке смотрели с любопытством и желанием пообщаться, чуть ли не заискивая подходили.       Все эти мысли крошатся в голове на отдельные слова, в затылке снова начинает давить вчерашний выпитый сначала виски, а потом джин, хочется спрятаться под одеяло и не вылезать примерно никогда, но завтра понедельник, и Антону ехать в офис, поэтому он спускается в супермаркет ещё раз, стараясь не смотреть по сторонам и не цепляться взглядом за магазин, в котором работает Арсений и его самого ждёт аж целый комплект одежды, специально подобранный, с верой и надеждой в плюс к кассе за день.       Шастун усмехается: ну, а чего он хотел?       У него и с Ирой-то получилось почти случайно: они познакомились через Стаса, и Антон позвал её на свидание, просто потому что ему было скучно, а она по этой же причине согласилась. Но уже тогда это ощущалось чем-то странным: красивая, яркая Ира в вечер выходного дня была одна и ничем не занята. Как девушка потом сама сказала: отказалась от встречи с друзьями, а затем появился Шастун с его предложением сходить куда-нибудь.       Зачем ей нужно было принимать приглашение от вчерашнего студента с минимальной зарплатой и без амбиций особо, Антон до сих пор не понимает.       Ира говорит, что влюбилась с первого взгляда, он сам крутит пальцем у виска и пытается найти более рациональное объяснение, но даже спустя столько лет не находит.       Сейчас Кузнецова уже не пытается его переубедить, только смеётся над его попытками в логическое мышление и прямо говорит, что их отношения случились только из-за её внезапно вспыхнувших чувств, иначе бы у них ничего не получилось: она закрывала глаза на очень многие вещи, в том числе и на сорванный первый секс. Антон тогда напился так сильно, что едва понимал что-то в происходящем, но почему-то её это не оттолкнуло. Ира на все вопросы об этом сейчас только закатывает глаза и говорит что-то про любовь.       Шастун не понимает.       Он знает, что такое симпатия и как она ощущается по отношению к кому-то, но чтобы любовь… Ему, наверное, страшно говорить про любовь к кому бы то ни было в двадцать пять: столько всего впереди, столько у него ещё целей и планов, чтобы ограничивать себя в их реализации из-за чувств к другому человеку. Ему почему-то любовь видится именно самоограничением, самопожертвованием и бесконечным дискомфортом, поэтому он и не пытается никого найти: с Ирой было классно, удобно и весело, она не пыталась со своими чувствами наседать и особо про них не говорила, только в самом конце отношений, когда он признался в своей ориентации и симпатии к другому человеку, посмотрела как-то особенно тоскливо — и отпустила.       Может быть, это и была любовь, а Антон не понял?       Он трясёт головой, садясь за руль: с такими мыслями недолго и в тоску скатиться, а там — и в кювет или на встречку, а ему ещё в офис завтра ехать. Не для того Шастун так долго пытался устроиться именно в это рекламное агентство, не для того он больше года работал ассистентом менеджера, чтобы так бесславно разбиться в похмельной тоске в собственной машине.       Тем более, что дома ждёт недорассмотренный бриф.       Он уже заводит машину, ставит телефон в держатель и по привычке набирает домашний адрес в навигаторе, хотя прекрасно знает дорогу, когда айфон вибрирует входящим звонком.       — Шаст, ты отшил Арсения? — Ира звучит удивлённо и возмущённо, но Антон искренне не понимает её эмоций и даже кивает, забыв, что его не видно.       — В смысле — отшил? — Антон выезжает с парковки, смотрит по сторонам, отвечает бывшей девушке, голос которой разносится по всей машине из стереосистемы.       — Он сейчас сказал, что ты отказался с ним пообедать, это правда? — голос всё такой же удивлённый, но разговаривает Ира на полтона тише, как будто её первый возглас был случайным.       — Да никто меня не звал обедать, а кофе он мне сам притащил, ещё и следил за мной, — Антон всматривается зачем-то в дорогу, хотя сегодня на удивление движение не такое интенсивное, как обычно в воскресенье, переводит взгляд на экран, рассматривает карту на предмет поворотов.       — И ты его отшил? — девушка успокаивается окончательно, говорит ровно, размеренно, чуть ли не по слогам.       — Да никто его не отшивал, Ир, — у Антона голос уставший, и он слышит в трубке едва различимое «Ага, понятно», вздыхает. — Он притащил мне кофе, потому что подобрал мне к кофте штаны, а я не захотел покупать. Замануха, ты же понимаешь.       — Серьёзно? — Ира смеётся в голос, и Антон различает в её голосе весь имеющийся в ней сарказм. — Шастун, ты долбоёб. Пока, завтра поговорим, как проспишься.       Она отключается, и Антон несколько секунд смотрит в телефон совершенно глупым взглядом, пытаясь понять, что сделал не так.       У него явно не хватает ума, чтобы разобраться в происходящем. Ну или он просто недостаточно протрезвел.       Уже вечером Антон проверяет инстаграм: не показалось ли ему, что Арс подписался? Вдруг Шастуну померещилось, или Арсений обиделся после того, как Антон не пришёл за этими злосчастными штанами, или случилось ещё что-то, на что Шастуну не хватает интеллекта и понимания, но нет — аккаунт Арсения Попова так и висит последним подписавшимся, и Антон лезет изучать доставшееся ему так просто сокровище — инстаграм человека, на которого очень хочется дрочить.       В профиле много — действительно много — фотографий, и Арс на всех совершенно разный: здесь в максимально маскулинном образе, даже с короткой стрижкой, со взглядом, которому хочется подчиняться, а здесь — выглядит почти фарфоровой куклой, которую страшно сломать, едва коснувшись. Антону интересно: под фотографиями почти нет глубокомысленных подписей и длинных постов, только странные хэштеги и отметки фотографов, визажистов и стилистов. Нет даже сохранённых сторис, да и свежих тоже нет: кажется, Арсений вообще не рассказывает ни о чём личном у себя на аккаунте, использует только как модельное портфолио. Неудивительно, в целом: ему явно есть, что этому миру показать.       Антон долистывает профиль до середины: там больше тысячи фотографий, и на большее он уже просто не способен. Образ, едва захваченный несколькими минутами взаимодействия, дополняется деталями: мелкими родинками на щеке, шрамом от операции по удалению аппендикса, свежим маникюром, который разглядеть за три встречи Антону не удалось. Ему даже не нужно напрягаться, чтобы представить, как Арс осторожно ведёт по его коже острыми ногтями, едва царапая, как чешет затылок, как делает «паучка» по макушке, и Шастун почти стонет только от того, как ярко для него это почти ощущается.       В голове крутится мысль, что, возможно, он мог бы сейчас с Арсением лежать вместе, если бы не тупил.       Антон её отгоняет, конечно: ну куда ему до Арса, на самом-то деле, и Ира себе что-то придумала; они разные, совершенно, Шастун самый обычный и ничем не примечательный парень, которого и родителям-то показать иногда страшно, — Кузнецова, например, так его со своими и не познакомила. И Арсений — модель, дизайнер — как написано в описании аккаунта в инстаграме, — король вечеринок и тот, с кем Антону «не светит».       Лучше уж об этом и не задумываться.

***

      Шастун честно не мониторит инстаграм Арсения все три недели, что занимается разработкой концепции нового проекта: не ставит уведомления, не смотрит сторис спустя несколько секунд после публикации и даже лайки на посты не ставит, хотя и замечает, что появляются они в профиле системно, ровно в одиннадцать утра раз в три дня. Ему интересно, но работа лупит по голове гаечным ключом и дедлайнами, поджимает сроками и не даёт выдохнуть, поэтому максимум Антона — пересмотреть несколько раз все истории Арсения, опубликованные за день, перед тем как подрочить и уснуть. Ему даже не стыдно, что «подрочить на Арсения» становится частью его обычного распорядка дня: пока сам Арсений не в курсе, и пока Антон не отправляет ему дикпики в директ, чтобы об этом уведомить.       Они, конечно, не общаются: Ира пару раз заикалась о том, что Арс был бы рад, если бы Антон ему написал, но Шастун выбрасывает эти мысли из головы и тему из разговоров; в конце концов, им с Кузнецовой и так есть, что обсудить. Потому что сама Ира, кажется, влюбляется в того самого парня с вечеринки, говорит, что никогда не была такой счастливой, как сейчас. Антон немного из-за этого оскорбляется, но зла не держит: он действительно не лучший партнёр, много времени уделяет работе, не умеет в романтику и всячески избегает ответственности. Удивительно, что Ира продержалась рядом с ним те два года.       Отчасти поэтому он Арсению и не пишет: Антону просто нечего ему предложить.       Шастун на самом деле почти сразу смирился с тем, что Арс ему нравится: как объект влечения, в первую очередь, потому что узнать его лично Антон не стремится, а инстаграм в этом не помогает.       Антон оправдывает своё молчание и отсутствие попыток начать с Арсом общаться очень просто — ему некогда. Он на самом деле завален работой по самые уши, у него не хватает времени, чтобы нормально есть даже, а вечером он валится в кровать, едва приняв душ, но кроме этого ему стыдно. Шастун первые несколько дней после той встречи анализировал её перед сном, в тот самый момент, когда уснуть ещё не получается, а дурацкие несказанные слова вдруг начинают придумываться, и, конечно, понял, что он Арсения действительно отшил.       Ира была права, как и всегда, в принципе: ну какой нормальный человек потащится за кофе, предварительно узнав о предпочтительном напитке, чтобы затащить покупателя к себе в магазин? Такое делают, чтобы познакомиться поближе, провести время вместе, возможно, извиниться, но никак не для рекламы собственного места работы. Антон даже сам себя ударил по лбу в тот вечер, когда осознал произошедшее окончательно, но смелости написать так и не набрался: как минимум, потому что не смог подобрать слова для извинения.       Да и что он напишет? «Прости, я долбоёб, давай выпьем кофе»? Арсений наверняка таких «приглашений» получает от сотни в неделю, да и сообщение затеряется в потоке подобных, вряд ли же он прям ждёт от Антона каких-то новостей.       Шастун даже думал прийти в магазин за этими дурацкими вещами, которые Арс ему подобрал, но почему-то решил, что это будет самым глупым решением в данной ситуации: ему Арсений интересен не как личный стилист, а как потенциальный партнёр.       Антон спотыкается о слово «потенциальный» даже в своей голове, закатывает глаза и откладывает наконец телефон: ему вставать снова в семь утра, чтобы в девять быть в офисе, потому что на одиннадцать назначена встреча с клиентом, а конечный вариант рекламной кампании он так и не дописал, даже убив на это все выходные.       Шастун забывается тяжелым сном; без Арсения не случается в этом сне ничего.       Подсознание не даёт Антону спуску: Арс всю ночь в его воображении танцует рядом, не давая себя коснуться, улыбается и Антону, и стоящим вокруг людям, словно они на очередной вечеринке, смеётся над чьими-то шутками — и как будто немного над Шастуном тоже. Всё это неприятно, но почему-то очень возбуждающе, и Антон просыпается не просто со стандартным утренним стояком, но и диким желанием трахнуть Арсения за его сучность.       Ту, которую он видел только во сне.       На то, чтобы подрочить и успокоиться, у Антона просто не хватает времени: он, конечно же, просыпает по всем законам жанра и любого важного дня, поэтому собирается впопыхах, завтракает на ходу, машину прогревает ещё из квартиры. Ему некогда думать о чём-то, кроме работы, в голове вертится только недоформулированная часть миссии рекламной кампании, поэтому он даже не включает музыку, пока едет до офиса, оставляя себе время на подумать.       Его закручивает в рабочий процесс с самого начала рабочего дня, и даже после успешно проведённой встречи с заказчиком Антон не может позволить себе выдохнуть: нужно расписать технические задания дизайнерам, продюсерам и звуковикам, назначить дедлайны, согласовать даты… Всё это крутится в голове, мешая другим мыслям там появляться, и Антон под вечер чуть не срывается на ассистента, который приносит ему пятый или шестой стакан кофе и тихим голосом предлагает заказать еду в офис, чтобы начальник поел. Шастун бесится, но прикрывает глаза, выдыхает секундно и просит оставить его в тишине: не так уж много ему нужно доделать.       «Не так уж много» растягивается ещё на пару часов, и включается в нормальный режим Антон только к девятому часу вечера.       У него гудит голова, и глаза по ощущениям лопаются, хочется остаться ночевать прям на работе, на крайний случай — спуститься к машине и лечь на заднем сидении, чтобы завтра не тащить себя за шкирку обратно, но Шастун знает, что будет хуже: с его ростом ни на одном офисном диване нормально не лечь, а в машине вообще придётся скручиваться в позу эмбриона, что наутро грозит болью во всех суставах. Антон смеётся: ему всего двадцать пять, а проблемы уже такие, словно он прожил минимум три жизни, причём совсем не заботясь о своём здоровье.       Хочется замедлиться ненадолго перед поездкой домой, разгрузить мозги, чтобы ненароком не провалиться в мысли о работе за рулём и не отключиться от вождения, поэтому он всё-таки разваливается на диване в кабинете, снимая обувь и закидывая ноги на подлокотник, открывает инстаграм.       Соцсеть не приносит ничего нового: бессмысленные и беспощадные в своём количестве сторис Иры с очередного свидания с её новым парнем, миллион разговорных видео от Матвиенко, которого всегда приятно слушать, но сегодня на это просто не хватает сил, какие-то малоосмысленные прогулки Арсения по городу в компании какого-то незнакомого Антону парня. Шастуна это не задевает: он, в конце концов, адекватный человек, который не имеет никакого права на ревность, тем более что сам себе только недавно признался в симпатии, а уж говорить о ней кому-то ещё, тем более объекту этой симпатии, кажется совсем уж странным. А уж если этот самый объект — Арсений, в этом совсем нет смысла.       Антон своим мыслям грустно улыбается и открывает свои сторис: записывает короткое видео из кабинета, снимает рабочий стол, заваленный бумагами, подписывает «Пора домой» и нажимает «Отправить».       Не то чтобы он был прям блогером, но иногда нужно же делать вид, что ты жив?       Перед выходом из офиса нужно бы привести бумаги хотя бы в подобие порядка, поэтому Антон откладывает телефон, перебирает все листы, сваленные в кучу, матерится на неизбежную бюрократию даже в такой прогрессивной сфере как реклама, ставит задачи в программе на следующий день себе и подчинённым, чтобы не заниматься этим с утра. Это отнимает ещё почти час, и Антон почти стонет, глядя на время на мониторе установленного у него в кабинете моноблока: с дорогой до дома, лёгкой уборкой и хоть каким-то подобием ужина из доставки ему остаётся спать часов шесть, а этого ему для восстановления точно не хватит.       Еду он заказывает, стоя на каком-то особенно долгом светофоре, почти не заморачиваясь и закидывая в корзину сразу и завтрак тоже: Антон точно знает, что не сможет проснуться вовремя, чтобы даже яичницу себе приготовить.       Он краем глаза замечает красную наклейку на иконке инстаграма, но проверять не лезет: скорее всего, там длинная история Кузнецовой о том, как ей повезло, стёб Серёжи, предложение Макара собраться на ближайших выходных выпить пива и посмотреть футбол… Всё одинаковое и однообразное, и Антона уже немного тошнит от того, какой скучной стала его жизнь. И немного от голода тоже, но это поправимо: он встречает курьера у дверей собственной квартиры, выходя из лифта.       Нет сил и настроения даже разбирать пакет, и Шастун вытаскивает из него только контейнер с заказанным на ужин куриным филе с гарниром, остальное засовывая в холодильник одним свёртком: всё равно утром съест и выбросит лишнее. Он включает фоном какой-то развлекательный канал, не особо выбирая, ставит еду в микроволновку, чтобы разогреть, и всё-таки открывает инстаграм, чтобы ответить друзьям.       Но первым сообщением висит «arseniyspopov ответил на вашу историю», и Антон даже перезапускает приложение: ему, может быть, показалось? Но нет, переписка так и висит первой в списке привычных непрочитанных, вызывая всё больше вопросов. Чтобы не отвлекаться на поиск ответов прямо сейчас, Шастун отвечает Ире, Серёже, Макару, ставит лайки на смеющиеся смайлики, отправленные другими людьми в качестве реакций на его сторис, садится ужинать.       Даже не замечает, как съедает всё, погружённый в свои мысли.       Интересно, зачем Арс ему написал? Не отправил этот ублюдский смеющийся смайлик, не пролистал, а именно ответил? Ему было так скучно с его сегодняшним «другом»? Или он заметил дурацкие Антоновы носки в самом начале видео, которые Шастун доставал из ящика сегодня с утра, не глядя на то, что держит в руках? Или… Что, сука, могло понадобиться Арсению, у которого явно был интересный день, от Шастуна, который снимал свой рабочий кабинет, акцентируя внимание на максимальной скуке?       После всех этих мыслей Антону даже страшно открывать переписку, но и оставаться в неведении ему не хочется: интерес всё-таки пересиливает.       «Сочувствую. Хочешь, привезу тебе кофе?»       Шастун смотрит в диалог, кажется, совершенно пустым и бессмысленным взглядом: серьёзно? Арсений вот так просто предложил привезти ему кофе, потому что он устал? Или у Антона зрительные галлюцинации?       Он снова закрывает и открывает инстаграм, не понимая ничего в происходящем, но всё-таки собирается с силами, чтобы ответить, надеясь на остатки собственной адекватности.       «У меня кофе после сегодняшнего дня хлещет из ушей, да и я уже дома. Но спасибо»       Сообщение почти сразу оказывается прочитанным, и Антон гипнотизирует переписку в надежде на ответ, но, конечно же, даже через несколько минут его не дожидается.       А чего он ждал?       Он выразил благодарность за предложение, человек её молча принял, на этом всё, диалог вполне можно считать законченным. Это абсолютно нормальное взаимодействие едва знакомых людей, у которых нет даже общих тем для разговора, и Антон понимает, что даже внутренне возмущаться не имеет права: он ведь и сам никак не проявляет инициативы в этих взаимоотношениях, потому что их нет и быть не может. Где он — и где Арсений, Ира ещё при первой их встрече сделала на этом акцент.       Он всё-таки закрывает диалог, переставая открывать и закрывать его с периодичностью раз в несколько секунд, надеясь на хоть что-то ещё, тащит себя в душ, чтобы смыть весь этот липкий и длинный день, бросает взгляд на экран напоследок, но там пусто, и эту пустоту с себя смыть хочется тоже.       Настроение ожидаемо падает ниже всех возможных значений, потому что Антон, кажется, симпатизирует Арсу сильнее, чем готов себе в этом признаваться.       Он думает об этом, смывая с себя мыльную пену и растирая лицо: у него действительно давно не возникало такого любопытства по отношению к кому-то, если не сказать, что никогда. В конце концов, про Иру перед личным знакомством он не знал разве что цвета трусов, про Сашу узнал от него самого практически всё при первой встрече, а здесь… Арсений создаёт впечатление человека, который максимально оберегает своё личное пространство и делится только тем, что сам готов показать, и это, конечно, интерес только подогревает. Хочется позвонить Матвиенко и потребовать рассказать всё о его друге, которого он так рьяно защищал на тусовке, да только Серёжа не будет стесняться в выражениях и пошлёт Антона куда подальше.       Шастун стирает с себя капли воды полотенцем, формулируя в голове план действий: он попросит Кузнецову рассказать ему о Арсе хоть что-нибудь.       Ира, ожидаемо, отвечает коротким: «Так сам у него и спроси».       Хочется её стукнуть, даром что девушка: ну как Антон сам спросит после того, как дважды Арсения отшил? Это кажется таким бессмысленным и глупым, что он даже так в ответ Ире и печатает, мол, у нас уже диалог не заладился, как я сам-то теперь. Он почти видит, как его подруга закатывает глаза, и даже слышит это в голосовом.       «Ну а кто тебе виноват, Шастун, что ты социально неловкий долбоёб? Вылез бы уже из своей работы ненадолго, так может, и получилось бы с Арсением».       Всё это звучит логично, но именно это Антона и отталкивает: он терпеть не может, когда кто-то так безапелляционно прав. Поэтому он печатает короткое «Спасибо» и снова открывает Арсов аккаунт, голышом заваливаясь на кровать: он живёт один, никто его не видит, в конце концов, он закончил огромный энергозатратный проект, может себе позволить поваляться в кровати голым.       Антон так привык разговаривать с собственной совестью, что ему даже не странно уговаривать самого себя и убеждать, что всё, что он делает, — нормально.       Арс выложил с утра фотографию, которую Антон ещё не видел: за спиной у него синий свет, на лицо падает красный, и на контрасте оттенков это выглядит странно и красиво одновременно, он смотрит исподлобья, как будто немного зло даже, глаза не очень аккуратно подведены чёрным, а волосы частично собраны на затылке. Антону кажется, что Арсений смотрит ему в самое сердце, вытаскивая оттуда и неожиданную симпатию, и неуверенность в себе и собственной для кого-то привлекательности, и тайное даже для самого Антона желание попробовать всё-таки проявить хоть какие-то эмоции по отношению к Арсу, познакомиться ближе, встретиться, чтобы хотя бы просто поговорить. Шастун думает, что ему хватит даже просто общения с Арсением, раз тот не заинтересован в нём как в партнёре. Но ведь подружиться же они могут?       Антон не даёт себе передумать: открывает переписку с Арсением снова, закатывает глаза на свой нелепый ответ, который действительно можно расценить только как «отстань, не до тебя сейчас», выдыхает, прикрывает глаза. Печатает:       «Я бы не отказался выпить кофе завтра после работы, во сколько ты заканчиваешь? Или у тебя выходной?»       Арсений в сети, но сообщение остаётся непрочитанным и через пять минут, и через пятнадцать, и Шастун готов сам себя если не отпиздить, то хорошенечко повозить лицом по ближайшей стене: ну очевидно же, что Арс из тех людей, которые дважды ничего не предлагают, а если им отказывают — то на встречные приглашения одумавшихся больше не соглашаются. У него с его внешностью и аудиторией в инстаграме наверняка есть кто-то поинтереснее Антона, который ещё и выёбывается и отказывается от предложения привезти кофе.       Едва появившееся хорошее настроение тут же уползает в продуваемый тоской и одиночеством чулан подсознания, и Антон смахивает инстаграм и открывает тикток: ну, разлагаться так разлагаться.       От усталости он даже не замечает, как засыпает, роняя телефон себе на грудь.       Будит Антона уведомление от пришедшего сообщения.       Он щурится, потому что яркость экрана непозволительна для трёх часов ночи, прикрывает один глаз, почти вслепую открывая директ инстаграма. Шастун даже не сразу понимает, от кого сообщение: просто тыкает куда попало, переключаясь на переписку с Арсением, а потом ещё несколько минут пытается сообразить, что тот действительно написал «Заканчиваю в восемь, можем встретиться где-нибудь недалеко от ТЦ, я бы поел, наверное». Антон перечитывает сообщение несколько раз, блокирует телефон и засыпает второй раз, надеясь, что ему это не приснилось и вечером он действительно сможет с Арсом поговорить. И желательно лично извиниться за то, какой он идиот.       Удивительным образом Антон даже просыпается по будильнику.       У него нет никаких новых уведомлений и срочных вопросов, потому что вся команда наконец-то спокойно отсыпается после сдачи большей части проекта, поэтому Шастун не торопясь собирается в офис, периодически поглядывая в экран телевизора, насмехаясь над очередным утренним шоу, которые он смотрит только ради хорошего настроения, и потягивая зелёный чай. Подсознание подсказывает, что он о чём-то забыл, но вспомнить сходу не получается, и Антон машет рукой сам на себя: ничего важного он вроде как не планировал, все срочные дела выполнил уже давно, в планировщике ничего не горит красным.       Но даже по дороге на работу ощущение, что он что-то проебал, не отпускает.       Про встречу с Арсением Шастун вспоминает только к обеду, когда заходит в инстаграм на каком-то перекуре, чтобы бездумно пощёлкать на чужие сторис. Воспоминание о ночном сообщении почти простреливает, и Антон лезет проверять, не приснилось ли оно ему.       Оказывается, не приснилось.       Его снова начинает затапливать чувство вины: ну сколько можно проёбываться? Дважды отшить интересного себе человека, а потом просто не ответить ему на сообщение, Шастун, нельзя было поступить тупее.       Он просто смотрит в переписку несколько минут, параллельно докуривая сигарету, и пытается сформулировать наиболее адекватный ответ, вот только ничего, кроме «Прости, прочитал почти во сне, подумал, что приснилось» в голову не лезет.       Антон не успевает себя остановить: печатает как есть.       Сообщение прочитано сразу, и Арс набирает ответ тут же; Шастуну смешно: ну вот у человека ведь тоже рабочий день, неужели ему так скучно в этом его магазине? Три точки мелькают анимацией почти всё время, что Антон поднимается в кабинет и пытается не вписаться лбом ни в людей, идущих навстречу, ни в стены, ни в двери лифта.       «Я почему-то так и подумал».       И следом — геометка кафе неподалёку от торгового центра, где они встретились второй раз в жизни.       Антон проверяет, какое время у него займёт поездка, прикидывает возможные пробки в вечернее время, пишет короткое «Договорились» и откладывает телефон, чтобы не проверять переписку несколько раз в минуту, пытаясь удостовериться в её реальности.       Он не волнуется: ни когда в семь вечера выключает рабочий компьютер, предварительно расставив задачи на завтра для всей команды, ни когда поправляет всё такую же нелепую толстовку, ругая сам себя за несоблюдение хоть какого-то минимального делового дресс-кода, ни когда заводит машину, чтобы выехать с парковки и влиться в огромный поток автомобилей москвичей, которые торопятся с работы домой, в тепло и любовь.       Волнение простреливает только в момент, когда Шастун уже паркуется возле входа в кафе, рассматривая подсвеченные окна и не находя за столиками Арсения с его достаточно яркой внешностью. Он барабанит пальцами по рулю, думая о том, что, возможно, соглашаться не следовало, что он только разочарует такого восхитительного и удивительного Арса, и ничего у них не получится — ни дружбы, ни тем более отношений. Стоило просто сразу отказаться и не пытаться даже в это всё залезать, ничем хорошим подобные свидания у Антона никогда не заканчивались.       Он уже почти готов завести машину снова и уехать домой, чтобы страдать и жалеть себя, но видит, как Арсений подходит к кафе, достаёт из очевидно женской сумки пачку сигарет, подкуривает, и всё это выглядит так красиво, особенно с длинными ногтями, которыми, кажется, можно как минимум выткнуть кому-то глаз, что Шастун решается и вылезает из своего укрытия, направляясь, по ощущениям, минимум навстречу судьбе.       — Привет, — он выдыхает это практически шёпотом, и его наверняка не слышно в вечернем гуле машин, но Арс поворачивает голову и улыбается, — куришь?       — Только не говори, что ты — нет, потому что я видел тебя на тусовке, — Арсений смеётся, отбрасывая волосы за спину, и это очень красиво, эстетический маньяк в Шастуне готов только за это отдать Попову сердце, руку и все внутренние органы, если тот попросит.       — Я да, просто уже покурил в машине, — Антон кивает куда-то в сторону парковочных мест и поворачивается обратно: ему хочется запомнить как можно больше деталей, жестов и мелочей, чтобы его фантазии стали ещё более живыми. — Как прошёл день?       — А ты определённо умеешь в светскую беседу, — Арсений смеётся, и Антону хочется только пробить себе лицо фейспалмом, но он держится из последних сил, чтобы не показаться совсем уж идиотом. — Скучно: работы почти нет, бутики с мужской одеждой вообще не самые проходимые места в торговых центрах, знаешь, — он тушит сигарету о край урны, выбрасывает окурок и поворачивается к Антону лицом, наконец. — Пойдём? Я так есть хочу, ты бы знал.       Шастун кивает несколько раз как китайский болванчик и снова мысленно бьёт себя по лбу: ну как можно быть таким придурком? Арсений вот совершенно спокоен, держится уверенно, тянет на себя дверь и даже не оборачивается на Антона, который идёт следом, потому что герои на взрыв не оборачиваются. А ощущает себя Шастун именно взрывом — тем самым, после которого остаётся только пепелище неловкости и нежелания продолжать хоть какое-то общение.       В помещении шумно, много людей, и свободные столики есть только в самом центре зала, круглые, небольшие, с неудобными стульями, но Арсений уверенно к ним идёт, не обращая внимания, кажется, на происходящее вокруг. Он оставляет сумку на стуле, уходит сначала к вешалке, которая играет здесь роль гардероба для посетителей, а затем — куда-то в сторону уборной, наверняка чтобы вымыть руки.       Шастун чувствует себя слоном в посудной лавке.       Его огромная дутая куртка кажется совсем неуместной рядом с чужими пальто и аккуратными пуховиками, сам он как будто мешается и едва ли не бьётся головой о потолок, пытаясь пройти от вешалки обратно к столику, чтобы не оставлять вещи без присмотра. Он уходит в уборную, чтобы тоже вымыть руки и умыться холодной водой для успокоения, когда Арс возвращается, потому что медленно дышать у него не получается, а лёгкий тремор наверняка выдаёт волнение.       Антон вытирает лицо и руки бумажным полотенцем, замечая, что вода попала на чёлку и точно сдаст его Арсению, но исправить уже ничего не может. Думает, что «перед смертью не надышишься», и возвращается в зал.       Арс уже внимательно разглядывает непонятно откуда взявшееся меню и выглядит при этом таким задумчивым и заинтересованным, что Шастуну самому хочется стать этим бумажным каталогом с фотографиями еды, если на него будут вот так смотреть.       — Я такой голодный, ты представить себе не можешь, — Арсений не поднимает головы от меню, но улыбается и кивает Антону на цветастую книжечку тоже. — Тут вкусно кормят, не переживай, я тебя не отравить сюда привёл.       Шастун смеётся и выбирает привычную и сто раз во всех заведениях города проверенную карбонару и капучино: блюдо и напиток, которые практически невозможно испортить. Он вообще тяжело принимает что-то новое, с трудом заставляет себя что-то пробовать, если ему всё-таки предлагают, а уж находясь в стрессовой ситуации, он и подавно не станет себя мучить лишний раз: может получиться совсем неловко, если ему что-то не понравится, и это место будет неприятно ассоциироваться с Арсением. Такого допустить не хочется.       Сам Арс заказывает что-то слабоалкогольное — Антон в коктейлях не особенно разбирается, предпочитая что-то простое и двухкомпонентное, типа виски-колы или джин-тоника, — и какую-то сковородку с чем-то явно мясным, горячим и вкусным.       — А я думал, модели на ночь едят только салаты, — Антон говорит это сразу после того, как официант принимает заказ и уходит, и сразу понимает, как неуместно и глупо это прозвучало.       — Мы нормальные люди, Антон, — Арсений улыбается, несмотря на очевидную Антонову глупость, — но вообще ты прав: я слежу за питанием, но не очень фанатично, иногда даю себе возможность расслабиться. Тем более сегодня не успел пообедать.       — Но ты же и так отлично выглядишь, — Шастуну хочется закрыть себе рот уже хоть чем-нибудь, но пока он только извергает какие-то немыслимые странности и беспомощно оглядывается по сторонам в поисках официанта, который принесёт ему хотя бы кофе. — В смысле, тебе не обязательно сидеть на диете.       — Я и не сижу, ты меня неправильно понял, — Арсений наклоняет голову к плечу и смотрит на Антона как на несмышлёного ребёнка. — Я просто стараюсь питаться правильно и без перебора, прислушиваюсь к себе. Сейчас это называют «интуитивным питанием», но вообще это просто адекватное отношение к своему здоровью.       — А, ну, то есть чипсы ты, например, есть не будешь, если я тебя позову на пиво? — с каждой минутой разговор становится всё нелепее, но заткнуться у Антона уже не получается.       — Я просто не приду на пиво, потому что его не пью, Антон, — улыбка снисходительная, но добрая, и Шастуну становится немного спокойнее. — А ты хотел позвать меня на пиво?       — Ну, может быть, как-нибудь, футбол посмотреть, например, как друзья, — Шастуну наконец приносят его капучино, а Арсу — тот самый труднопроизносимый, но визуально интересно исполненный коктейль, и Попов делает вид, что чокается бокалом с воздухом. — Мы же можем общаться как друзья?       — Если ты больше не будешь отказываться от моих предложений встретиться, то почему нет, — Антону кажется, что улыбка становится чуть грустнее, но Арс делает глоток из бокала и продолжает: — Ну так что, друг, расскажешь о себе?       Шастун хватается за предложение как за спасательный круг: много и красочно говорит про работу, про проект, который закрывает сейчас, про компании, для которых уже делал рекламу и организовывал мероприятия, про Иру и про Сашу, потому что считает, что рассказ о его бывших характеризует его как личность в том числе, про вечно пустующую съёмную квартиру, в которой появляется только чтобы поспать или провести выходные. Арсений смеётся практически над каждой его фразой: иногда мелко хихикает, заправляя прядь волос за ухо, иногда громко хохочет, практически касаясь лбом стола и затем запрокидывая голову. Антону хочется говорить и говорить без остановки, чтобы только Арс вот так на него реагировал: ярко, остро, не давая и шанса в него не влюбиться.       Но сначала им приносят заказ, и Антон замолкает, съедая пасту, а потом Арсений смотрит на него как-то непонятно, улыбается едва ли не печально, перестаёт задавать вопросы.       — Можно счёт? — просит Арс у проходящего мимо официанта, нервно комкая салфетку в тонких пальцах. — По карте оплата.       — Да, и можно разделить? — Антон говорит это раньше, чем успевает подумать, что мог бы оплатить счёт и полностью, в конце концов, хоть что-то он мог бы сделать для Арсения приятное: тот в прошлый раз притащил ему кофе.       — Не нужно, — Арс снова улыбается официанту и кивает, мол, спасибо. — Я оплачу, Антон, это же я тебя пригласил.       — Эм, но я в состоянии заплатить за себя, — Шастун чувствует себя последним идиотом, но упрямиться как баран не перестаёт: он же не барышня, чтобы за него платить.       — Антон, всё в порядке, это обычный этикет: на встрече за счёт платит тот, кто эту встречу инициировал, если изначально не было другой договорённости, — Арсений снова убирает волосы за спину, и Антон после этого жеста спорить становится неспособен. — А её не было, так что всё правильно.       — Хорошо, тогда в следующий раз плачу я, — Антон говорит это словно загипнотизированный происходящим, рассматривает длинные ресницы, которые явно немного подкрашены, и изящную кисть, пальцами которой Арс слегка барабанит по столешнице.       — Договорились, — Арсений вдруг улыбается шире, чем за весь вечер, наконец убирает руки со стола и тянется к телефону. — Мне пора, завтра съёмка с утра, нужно хорошо выглядеть. Увидимся?       — А когда? — Шастун даже не пытается больше вести себя нормально: всё равно рядом с Арсением у него как будто отключается мозг. — Кстати, подвезти тебя? Я же на машине.       — Нет, спасибо, я здесь недалеко живу, дойду сам, — улыбка становится ещё ярче, и у Антона ощущение, что он ослепнет, если продолжит смотреть, но и перестать не может. — Я напишу тебе, ладно? — дожидается кивка. — Спасибо за вечер.       Антону бы помочь ему одеться, но у него самого едва хватает сил не заорать от счастья прямо сейчас, потому что, кажется, у них с Арсением может получиться хоть что-то, и Шастун на это «что-то» так легко соглашается, не пытаясь давить или форсировать события. Ну не хочет Арсений, чтобы его подвозили, ну ведь имеет право. И сидеть дольше не может, потому что нужно выспаться. И обещал написать даже сам.       Антон выходит из кафе с лёгким ощущением нереальности происходящего, смотрит, как Арс снова подкуривает, отмахиваясь от лезущих волос, и не удерживается, чтобы не заправить особо мешающую прядку ему за ухо.       — Извини, просто тебе неудобно было, наверное, — Шастун смущается под странным взглядом, который никак не может идентифицировать, убирает руки в карманы пуховика, прячет взгляд.       — Спасибо, — Арс, кажется, улыбается, — я пойду. Доброй ночи тебе, Антон.       Шастун поднимает голову, только чтобы посмотреть вслед, а потом уходит в машину, совсем не понимая, что с ним произошло.       Он взрослый мальчик, прекрасно осознающий свои чувства, и он абсолютно точно может сказать хотя бы сам себе, что сегодня так по-идиотски окончательно провалился во влюблённость в человека, с которым ему светит максимум пара вот таких дружеских встреч в месяц, потому что у Арсения наверняка таких же влюблённых в него ухажёров едва ли не половина подписчиков инстаграма. К тому же, они, вероятно, и сами зовут его встретиться, оплачивают счёт и подвозят до дома, возможно, оставаясь на чай. А Антон ему интересен только как новый человек в компании, с которым можно весело провести время и посидеть пару часов в ближайшем к дому заведении.       Ситуация со всех сторон не в пользу Шастуна разворачивается.       Но ему ничего с этим не сделать: в конце концов, как бы он ни старался, догнать Арсения в его восхитительности у него вряд ли получится, поэтому Антон только длинно выдыхает, заводит машину и набирает в навигаторе по привычке свой адрес.       Подумаешь, как будто в первый раз такое. Чувства проходят, и эти тоже пройдут, обязательно. Нужно только как следует сконцентрироваться на чём-нибудь ещё.       Пока, например, можно сконцентрироваться на дороге.       Получается не то чтобы хорошо, но так явно лучше, чем страдать от неразделённой любви, которую ещё и любовью назвать нельзя: в конце концов, они и знакомы-то с Арсом всего пару недель, а виделись буквально трижды.       Всё это звучит даже в мыслях очень логично и правильно, но где-то в подсознании вспыхивают короткими всполохами Арсовы реакции на какие-то совершенные глупости, которые Антон говорил, лишь бы тот смеялся, кокетливые, почти жеманные жесты, которые, несмотря на то, что Арсений мужчина, смотрелись очень даже соблазнительно, короткое касание Антона к его щеке, которое оказалось таким гармоничным и правильным. Всё это как будто даёт надежду, но Антон сам себя одёргивает: так не бывает, они могут быть только друзьями, и этого достаточно. Он справится, он не будет никак даже намекать на возможность развития отношений в иной плоскости, как бы ему того ни хотелось. Как минимум потому что Арсений в эту плоскость с ним никогда не перейдёт.       Уже дома Антон читает в директе короткое «Спасибо за вечер» и отправляет эмодзи с поднятым вверх пальцем, убирая телефон и не давая себе возможности даже на секунду залипнуть в соцсетях и конкретно в аккаунте Арсения. Достаточно насмотрелся за вечер.       Засыпает он под воспоминания о совместно проведённом вечере и том, как Арсовы яркие ногти нервно постукивали по столешнице.

***

      На ближайшую тусовку Шастун не едет.       Ему не хватает смелости признаться Арсению в том, что после их встречи он дрочит на него практически каждый вечер, когда хватает сил, а под воздействием алкоголя и при наличии Арса рядом он не может ручаться за то, что не начнёт дрочить прям при нём. И при всех, кто ещё будет находиться в помещении.       Несмотря на то, что Шастун еле сдерживается, чтобы не начать слать Арсению дикпики в директ каждый раз, когда видит новую фотографию или дурацкую сторис, в которой Арс доёбывается до окружающих или падает в снег в слоумо, они всё-таки общаются. Как друзья: периодически спрашивают друг у друга, как дела, пишут что-то смешное в ответ на сторис, иногда оставляют совершенно не наполненные смыслом эмодзи в комментариях к постам.       Антон даже фотки его не лайкает: боится, что спалится.       В этом нет совершенно никакой логики, но Шастун всё равно держит себя в руках в прямом и переносном смысле как только может: старается не комментировать те фотографии в профиле, которые кажутся ему слишком уж откровенными, односложно отвечает Арсению, когда тот присылает ему в личку селфи с вопросом, как он выглядит, при встречах, которые в какой-то момент становятся регулярными и практически традиционными, не касается даже случайно, контролируя своё тело и едва не лопаясь от напряжения.       Со стороны, наверное, выглядит комично и немного жалко, но Антону плевать.       Куда печальнее он будет ощущать себя, если Арс ему откажет, попробуй Шастун всё-таки предложить превратить их дружеские посиделки за ужином в свидание, а затем всё-таки подвезти его до дома. Арсений и так не соглашается, чтобы его провожали, даже когда выглядит совсем уж непривычно для российской реальности и окраины Москвы. Говорит, что, если до него доебутся, будет отбиваться каблуками. Придурок.       Антон так ему и говорит, но Арс только смеётся в ответ и рассказывает длинную историю, как ещё в Омске начал одеваться так, как сейчас, носить женскую одежду вперемешку с мужской, научился ходить на каблуках и попал на первую свою съёмку. Мол, он даже тогда и там, в небольшом сибирском городе, не боялся агрессии и физического насилия, а Москва всё же будет в несколько раз толерантнее. «Здесь даже гопники разбираются в моде, Шаст», — успокаивает Антона Арсений, но почему-то легче тому не становится.       Пару раз они переносят вечерние посиделки в квартиру к Антону: когда Шастун особенно заёбывается в офисе, не имея никакого желания ехать через полгорода, и всё-таки зовёт Арсения «на пиво», которого в квартире в итоге не оказывается: Арсений предпочитает вино, которое после первого раза в импровизированном мини-баре теперь всегда присутствует в количестве одной-двух бутылок «на всякий случай», чему удивляется зашедшая как-то в гости Ира, потому что «Шастун, ты же никогда не пил вино, откуда у тебя?»; сам Антон всё так же пьёт виски с колой и радуется, что дома у него получается растягивать один стакан на вечер и практически не пьянеть.       С одной стороны, такие вечера Шастуну нравятся: он чувствует себя максимально уютно и комфортно, когда понимает, что человек, в которого он влюблён, может чувствовать себя у него в квартире, как дома; Арс с первого же раза хозяйничает на кухне, нарезает сыр и овощи, раскладывая на тарелке для большей эстетичности, отбирает у Антона пульт от телевизора, сам находя то, что хотел бы посмотреть, усаживается на диване чуть ли не в позе лотоса и пьёт вино из когда-то купленных Кузнецовой бокалов, потому что «у всех, Антош, дома есть винные бокалы, у нас тоже должны быть». В тот вечер Шастун на Ирино упорство практически молится, потому что смотреть, как Арсений чуть запрокидывает голову, делая глоток, — это что-то на восхитительном.       С другой стороны, Антону всё труднее сдерживать себя от каких-либо попыток изменить динамику их отношений: он периодически залипает, почти не дыша, на профиль Арсения, который не отрываясь смотрит очередной очень интересный фильм какого-то современного режиссера, который для Антона останется загадкой; иногда ему кажется, что Арс был бы не против, чтобы Шастун его касался, и он даже тянется к нему, едва не складывая ноги на колени, но Антон в эти моменты только подскакивает с дивана, якобы вспоминая о том, что у него в стакане лёд растаял или нужно срочно ответить на сообщение по работе, а сделать это можно только на кухне. Всё это так по-идиотски, и Антон каждый раз, когда от Арсения приходит ироничное сообщение «Посидим где-нибудь вечером? Счёт, так и быть, пополам», хочет отказаться и даже торгуется с собой, но соглашается всё равно.       Ему кажется, что он никогда не вёл себя так глупо.       Казалось бы, нет ничего проще: сказать человеку, который тебе симпатичен, который рад проводить с тобой время, который сам к тебе тянется, что ты хотел бы попробовать быть с ним. Это даже звучит легко: можно написать или сказать при встрече, мол, Арсений, давай попробуем быть вместе. Без требований, без давления, просто предложить, но Антону так страшно получить отказ и следом перестать с Арсом общаться хотя бы так, по-дружески, проводить вечера под кино или болтовню о работе или общих знакомых, что он не может собрать себя в кучу и просто поговорить.       Он даже Ире не рассказывает об этом ничего, но она, конечно, и так всё знает, именно поэтому их личная переписка в этот вечер похожа на онлайн-репортаж происходящего лично для Антона.       «Смотри, Арс сегодня даже почти без макияжа, сказал, что после работы заебался и не успел ничего сделать нормально». Ирин насмешливый тон слышен фоном к видео-сообщению, которое она отправила ему в телеграме буквально пару минут назад, увеличив картинку в несколько раз, чтобы Шастун мог Арсения разглядеть. Арс на самом деле как всегда хорош: на нём джинсы в облипку и явно женская рубашка, полы которой завязаны над пупком, волосы собраны в высокий хвост, и это выглядит так красиво, что Антон почти жалеет, что не поехал. Ему завтра никуда не надо, он мог бы позволить себе расслабиться и провести время с близкими людьми, вот только он почти уверен, что напился бы до соплей, пришёл бы к Арсению и начал рассказывать про свои невероятной силы чувства. Потом Арс обязательно мягко, но настойчиво бы ему отказал, а утром Шастун бы чувствовал себя максимально неловко и старался избежать их взаимодействий. И переписка в директе бы обязательно затихла.       Поэтому Антон только перекатывается со спины на бок, лёжа на диване, включает первый попавшийся канал, по которому идёт какой-то очередной концерт российской эстрады, и залипает в новостных каналах телеграма.       Ира продолжает писать что-то и снимать видео, в которых ему передают привет все их общие знакомые, но Шастун даже не отвечает, изредка присылая девушке дурацкие стикеры: он всё больше жалеет, что никуда не поехал и не может наблюдать за происходящим вживую, а внутри поднимается иррациональная ревность, когда он замечает в очередном кружочке Арсения, который разговаривает с кем-то, наклоняясь слишком близко.       Терпения не хватает: Антон листает рекомендации инстаграма, выбирая очередной яркий маникюр на длинные ногти, которые он в последнее время скидывает Арсению практически без разбору, подписывает сообщение «Смотри, я думаю, тебе пойдёт» и сверлит взглядом переписку в ожидании изменения статуса «доставлено» на «прочитано».       Ждать долго не приходится.       «Спасибо» в ответ прилетает почти сразу, и следом Арс интересуется, как Антон проводит вечер и много ли у него ещё работы, не хочет ли он всё-таки присоединиться. Признаваться в пиздеже не хочется, поэтому Антон врёт ему до последнего: отправляет фотографию заваленного рабочего стола, которую делал когда-то давно, сам тем временем переключает каналы, выбирая что-то более удобоваримое, достаёт пиво из холодильника, устраиваясь на диване поудобнее.       Он не ждёт, что Арсений будет ему отвечать и дальше, но тот неожиданно заваливает его вопросами, предлагает встретиться завтра, раз уж они не могут пересечься и поболтать на вечеринке, и Антон из последних сил придумывает отговорку, заговаривая о несуществующей необходимости согласования съёмок в воскресенье. Это полный бред, и, скорее всего, Арсений это тоже понимает, но на честность у Антона сегодня нет настроения: он представляет, как Арс обнимается с той девушкой, которую засняла с ним Ира, а потом уходит с ней же в одну из свободных комнат, чтобы хорошо провести ночь с кем-то, кто лучше Шастуна. Эта мысль не даёт покоя, и ревность, незаслуженная и несправедливая совершенно, поднимает голову выше, из-за чего Антон отвечает односложно, коротко и почти грубо, прекрасно понимая, что Арс считает эту интонацию и наверняка отъебётся от него хотя бы на один вечер.       Хотя бы на несколько часов Антон останется наедине со своими мыслями, в которых не будет Арсения.       План не срабатывает: Попов, конечно, замолкает, перестаёт писать, в какой-то момент желая поскорее закончить работу и выспаться, чтобы на неделе всё же найти время на встречу, и Антон выдыхает ненадолго, но почти сразу встречается лицом к лицу с мыслями о том, как Арсению там без Шастуна хорошо. Как ему никто не ебёт голову идиотскими вопросами, не ведёт себя нелепо на людях, не ошибается в этих его «вопросах этикета». Они до сих пор смеются иногда над тем, кто и когда платит за счёт в кафе или баре, но Антон каждый раз вспоминает их первую встречу и чувствует себя последним идиотом. Впрочем, как и почти всегда рядом с Арсением.       Он выпивает третью бутылку пива, почти этого не замечая: это близко к алкоголизму, но Антону похуй, потому что ему печально и хочется хоть как-то эти эмоции приглушить, но получается откровенно хуёво. Алкоголь вообще всегда на него действует непредсказуемо, и сейчас Шастуну хочется только спрятаться под одеяло и примерно пару дней рыдать от неразделённой любви, которая никогда не станет взаимной, просто потому что это он. Меняться у него не особенно получается: он пробовал, даже всё-таки вернулся как-то к Арсу в магазин и купил тот злополучный свитшот и подобранные к нему джинсы, но в практически облегающих вещах Антону катастрофически неудобно, а цвет свитшота настолько нестандартный и непривычный для него, что даже в довольно творческую рабочую тусовку в нём выйти оказалось не так-то просто.       Он и сам неприятно удивлён тем, каким всё-таки закостенелым человеком является.       При этом его совершенно не парит тот факт, что Арс выглядит, мягко говоря, эпатажно и нестандартно, и проводить с ним время на людях Антону вполне комфортно. Этот внутренний конфликт не даёт Шастуну покоя уже несколько дней, с тех пор, как Арсений как-то задал ему вопрос, мол, не нужно ли ему одеваться для их встреч как-то более сдержанно и маскулинно, на что Антон тогда только покачал головой: всё в порядке, Арс, это ведь ты. Договорить, что «ты и таким мне нравишься очень» у Антона не хватило духу.       А вот у кого-то наверняка хватает, и именно поэтому Арсений сегодняшний вечер проведёт с какой-то коротко стриженой брюнеткой, которая наверняка и правила этикета знает лучше, чем Шастун, и в себе не сомневается, и меняться не боится.       Отвратительно.       Антон, пошатываясь, утаскивает бутылки из комнаты на кухню, выстраивая их батареей возле мусорного ведра, открывает ещё одну, чтобы окончательно напиться и разрешить себе наконец расклеиться, когда замечает, что Ира отправила ему ещё одно сообщение: это фотография, на которой Арс сидит где-то в углу огромной гостиной, устроившись с ногами в мягком пуфе, залипает в телефон и улыбается.       Фотография без подписи, но Антону это и не нужно: он рассматривает искажённые приближением черты лица, замечает мягкую улыбку и прядь волос, которая как всегда выпала из хвоста и явно мешается, но Арс её не убирает. Шастуну хочется заправить её за ухо и, возможно, коснуться кожи не только пальцами, но и губами, но он, во-первых, дома и безбожно пьян, а во-вторых — не то чтобы имеет на это хоть какие-то права.       Антону становится так грустно, что его одурманенный алкоголем мозг решает всё менять прямо сейчас: он выливает пиво из открытой уже бутылки в раковину, собирает пустую тару в пакет, даже пытается протереть стол от лишней пыли, но ноги почти не держат, и Антон сдаётся, идёт в комнату и валится на неразобранный диван, забыв, естественно, что наутро у него будет отваливаться буквально всё из-за неудобной позы для сна, и засыпает практически сразу, проваливается в странные алкогольные сны.       Он просыпается несколько раз, чувствуя себя всё более отвратительно с каждым пробуждением, в два часа ночи тащится на кухню, чтобы выпить воды и взять с собой ещё пару стаканов, один из которых, конечно, роняет, проливая всю воду и чудом не разбивая. Его шатает из стороны в сторону, потому что в таких количествах Антон не пил уже месяца полтора, ограничиваясь одним-двумя стаканами чего-то крепкого, смешанного с газировкой, и теперь ему почти стыдно перед собой, но он проверяет переписки и понимает, что хотя бы бывшим и потенциальным будущим ничего не писал. Ира ещё что-то скидывала после того фото, передавала приветы от ребят и рассказывала, как ей грустно и одиноко и без Антона, и без её нового парня, но в остальных диалогах новых сообщений не наблюдается, и Шастун этому даже рад.       Хотя где-то в глубине души он надеялся, что Арс напьётся тоже и всё-таки ему напишет.       Вот только с чего бы? Это ведь Антон здесь в него влюблён, а не наоборот.       Окончательно просыпается Шастун ближе к обеду, на удивление уже без сильной головной боли и даже без головокружения, несмотря на количество выпитого: он вроде как выспался и чувствует себя вполне живым и готовым на подвиги, чтобы поскорее измениться к лучшему и попробовать всё же завоевать внимание Арсения. Эта мысль отдаёт опьянением, но Антон уверен, что решение, принятое под градусом, является наиболее правильным и должно было сформироваться уже давно. Тем более, что это же не только для Арсения — больше для самого Антона и его образа жизни.       Например, было бы неплохо всё-таки перебрать гардероб и начать носить что-то кроме худи и свободных штанов, потому что удобство удобством, а встречают всё-таки по одёжке.       Запала Антона надолго не хватает: у него действительно все вещи можно определить как «свободные», «оверсайз» и «на три размера больше, чем надо», и для хоть каких-то изменений ему определённо нужна или помощь Иры или Арсения, или чуть больше решительности, чтобы собраться и поехать в магазин самому. К Арсу обращаться не хочется: он наверняка после весело проведённой ночи не захочет куда-то тащиться, тем более если всё-таки был вчера с той девушкой, а не спал один. Ира вроде как вчера тоже была достаточно пьяна, чтобы звонить ей в единственный день, когда она может выспаться и отдохнуть, поэтому Шастун всё-таки собирает волю в кулак и себя — в ближайший торговый центр.       Он понимает, что одной только одеждой его проблемы не решить: он действительно социально неловкий, ему не всегда комфортно общаться с людьми не по работе, и вообще он скорее выберет одинокий вечер на диване, чем большую компанию даже интересных ему людей, просто потому что так ему более привычно, но хотя бы внешне ему хочется соответствовать тому человеку, в которого он влюблён.       О том, что Арс знает его уже довольно давно и вряд ли теперь зацепится за новый имидж и сразу влюбится, как по мановению волшебной палочки, Антон старается не думать.       Выбор новой одежды его захватывает: по привычке хочется нахватать разноцветных худи и очередных штанов с миллионом карманов по всей длине, но у него чудом получается остановить взгляд на обычных, слегка зауженных джинсах и перебрать несколько вариантов, которые подходят ему по размеру, пока к нему не подходит консультант с вопросом, чем бы он мог помочь. Антон сдаётся молодому парню на растерзание и в итоге в примерочной встречается с пятью парами джинс и ворохом свитеров, рубашек, свитшотов и футболок, которые непривычно липнут к телу, открывая миру то, что вечно скрывалось под слоями одежды. Выглядит всё это даже симпатично, и Антон даже покупает всё-таки две пары джинс и ещё пару свитеров, чтобы не меняться совсем уж резко, оставаясь в комфортном для себя образе большую часть времени, разбавляя его чем-то новым.       Всё это воодушевляет и вселяет надежду на то, что серая, зацикленная на одном Арсении и работе жизнь станет чуточку интереснее, а потом Антон сможет отвлечься от Попова окончательно и действительно остаться с ним просто друзьями, и эта мысль кажется даже рациональной и правильной, потому что каким бы замечательным ни был Арсений, он всё-таки действительно совершенно другой, и, даже если Шастуну удастся произвести на него впечатление, изменившись в лучшую сторону, то уж удержать внимание на себе не получится точно, потому что Антон в какой-то момент обязательно проебётся.       Думать об этом Шастун себе запрещает и возвращается в квартиру с покупками и настроением всё поменять, огромным воодушевлением и пониманием, что начать нужно хотя бы с уборки.

***

      Спустя пару недель Антон чувствует себя новым человеком: в его шкафу увеличивается количество вещей, которые наконец-то можно надевать на деловые встречи вместо неудобного, триста лет назад купленного костюма, и выглядеть при этом вполне презентабельно, квартира впервые за всё время, прошедшее с момента расставания с Ирой, сияет чистотой, потому что сначала Антон заказал клининг, чтобы убрать всё то, до чего пару лет уже не доходили руки, а сейчас просто поддерживает это состояние, несмотря на привычную загруженность и количество задач и встреч, которые сыпятся, кажется, как из рога изобилия. Ему даже с коллегами стало проще общаться: почти со всеми нашлись общие темы для разговора, что оказалось очень удивительно, но приятно.       Он даже выбирается встретиться в баре с Макаром впервые за сто лет, и лучший друг его узнаёт с трудом, широко улыбаясь и рассказывая обо всём, что произошло за последние несколько месяцев, подробно.       Забавнее всего в этих посиделках то, что на Антона вдруг начинают обращать внимание девушки и парни, сидящие рядом. Не то чтобы раньше он был уродом и на него совсем не смотрели, в конце концов, у него же были отношения, но вот чтобы заигрывать — такое с ним происходит едва ли не впервые, и Шастун этому очень удивляется.       А ещё он почти не пьёт, понимая, что состояние опьянения ему нравиться перестало, и проводит вечер, потягивая единственный стакан пива, обсуждая с Ильёй все новости спорта, его отношения с семьёй и тот факт, что Макару всё никак не удаётся найти «ту единственную», о которой он мечтает, кажется, со школьной скамьи.       Антону не то чтобы скучно, но бар быстро надоедает, да и взгляды, направленные к их столику со всех сторон бара, в какой-то момент перестают быть приятными, поэтому они уходят, прощаясь и беря друг с друга обещание видеться чаще.       Теперь Шастун планирует его выполнять.       Общаться с Арсением они не перестают: Антон написал ему, не удержавшись, в тот же вечер, чтобы узнать, как у того дела и как прошла вечеринка, и Арс на все вопросы отвечал как и всегда уклончиво и размыто, не рассказывая ничего конкретного. В этом не было ничего удивительного, но Шастуна неприятно укололо ревностью снова, и он решил не расспрашивать о подробностях и том, с кем же Арсений в итоге провёл ночь, хотя ревность, поднимающая голову, кажется, на любое упоминание людей рядом с Арсом, настойчиво нашёптывала ему наиболее колкие формулировки. Антон до сих пор очень рад, что не пошёл у неё на поводу и сдержался, но их общение, как ему кажется, с того момента всё-таки изменилось.       За эти две недели они ни разу не встретились: Арс предлагать перестал, а у Антона так и не появилось смелости проявить инициативу самому, потому что страх отказа оказался сильнее желания увидеться, и ругать себя за это Шастун уже устал, без конца напоминая себе, что обещал измениться.       В конце концов, изменения предполагают не только новую одежду, но и более серьёзный выход из зоны комфорта?       На него у Антона сил не находится.       Он всё так же отправляет Арсу реакции на все сторис, которые тот публикует как по расписанию, максимум по одной-две в день, иногда спрашивает, как у Попова дела и даже в какой-то момент присылает тому в директ его же фотографию с какой-то особенно удачной съёмки, но на большее Шастуна не хватает, да и Арсений как будто прежнего энтузиазма к их общению не испытывает. Их переписка становится всё более сдержанной, и к очередной пятнице Антон сдаётся: пролистывает директ, просматривает все сторис, которые успели накопиться за длинный рабочий день, но никому не отвечает и сам не пишет тоже; ему нужно побыть в тишине и отрефлексировать всё, что с ним произошло за последнее время.       В квартире как всегда тихо, его никто не ждёт, кроме заказанной заранее еды в холодильнике, и нарушать эту тишину не хочется, поэтому Антон разогревает ужин, включает только лампы над рабочей поверхностью кухни, оставляя себя в полумраке, и представляет, что так мог бы выглядеть его романтический ужин с кем-то.       На роль «кого-то» в голове подбирается только Арсений, и Шастун с тяжёлым вздохом себя отпускает: да, пусть хотя бы в фантазии они будут вместе.       Сейчас, спустя некоторое время, что они не виделись, отношения почему-то кажутся ещё менее реальными, чем раньше: им всегда было вместе интересно, но не более, Арс рассказывал забавные истории из магазина и со съёмок, делился своими творческими планами — и как модели, и как дизайнера, — спрашивал совета о возможном продвижении его бренда одежды, и Антон тогда сказал, что был бы не против и помочь с рекламной кампанией, как только это потребуется, в конце концов, он этих концепций написал уже, по ощущениям, миллион, так что одной больше, одной меньше, — с него не убудет. Тем более для близкого друга, кажется, так он тогда ответил.       Но сейчас даже формулировка кажется нелепой: ну какой Арсений ему друг?       Антон только сейчас понимает, что его влюблённость наверняка видна была невооружённым глазом, несмотря на все попытки её скрыть. Шастун соглашался на встречи в любой день, переносил свои планы, которых и так всегда было не так уж и много, слушал Арсения с открытым от восхищения и удивления ртом, а ещё смотрел бесконечно влюблённым взглядом, который нельзя было не заметить. Арс же всегда держался немного на расстоянии, выдерживал дистанцию, не подпускал к себе близко, даже подвезти до дома себя не давал, хотя почти всегда сам предлагал встретиться. А сейчас их общение можно назвать дружеским с огромной натяжкой только потому, что Арсению, наверное, надоело наблюдать щенячьи Антоновы взгляды в его сторону, принимать чужую нелепость и стыдиться её, когда они находятся на людях. Из-за этой нелепости Арс так и полюбил домашние посиделки, получается.       Ужин остаётся нетронутым: Антона полностью поглощают безрадостные мысли, и не хочется даже листать соцсети, потребляя совершенно бессмысленный контент.       Никакие изменения в Шастуне Арсу были не нужны просто потому, что Антон ему в принципе не был особенно интересен, раз сейчас так легко смог отказаться от их взаимодействий и за две недели сам ни разу даже не написал и не позвонил. И тут как ни меняйся — интереснее не станешь.       Всё это печалит и заставляет тосковать по себе и разбитому ненароком сердцу: вряд ли Арс вообще задумывался о том, что может причинить хоть какую-то боль человеку, который о своих чувствах почти не рассказывает, что в чужом восприятии приравнивается к тому, что он этих чувств и не испытывает. Антон никого в сложившейся ситуации не винит: так просто получилось, что он случайно влюбился в яркого и интересного Арсения, познакомился с ним ближе и влюбился ещё сильнее, а тот со временем понял, что Антон ничего не может ему предложить, ничем не может заинтересовать. Это больно и неприятно, но не смертельно: пройдёт время, и чувства притупятся, жизнь подкинет новое знакомство и новый шанс на счастье, а пока — можно просто дать себе время погрустить и восстановиться.       Антона и самого увлекает перспектива немного пострадать, тем более что впереди целых два выходных, и можно вообще ни с кем не взаимодействовать, потом отговорившись тем, что ему необходимо было побыть в тишине, но дверной звонок путает все только что выстроенные в голове планы.       Звонят настойчиво и беспрерывно, и отсидеться у Антона вряд ли получится: как минимум потому что в их доме стены совершенно картонные, и соседи в какой-то момент выйдут на площадку ругаться, а допускать этого хочется меньше всего. Поэтому Шастун открывает дверь не глядя и замирает.       Арс сам на себя не похож.       Волосы уложены в аккуратные завитки и разбросаны по плечам в старательно соблюдённом беспорядке, макияж похож на то, что Антон обычно смотрит в тиктоке под хэштегом dragqueen, а одет Арсений почему-то в платье, которое видно из-под расстёгнутой женской шубки.       Выглядит охуенно, но стоит Арс на высоких и тонких каблуках нетвёрдо, опирается ладонью на дверной косяк и смотрит то ли побито, то ли виновато.       — Арс, ты как здесь? — было бы правильно задать этот вопрос уже в квартире, но у Антона не хватает ни такта, ни терпения: он только что практически решил забывать Арсения совсем, как тот приходит к нему в квартиру одетый так, словно его можно было бы склеить в ближайшем баре, и, кажется, пьяный.       — Привет, я к тебе, — Арс делает шаг в квартиру, и Антон не успевает отойти от двери, когда он спотыкается о собственную обувь и практически валится Шастуну в руки. — Блин, прости, я сейчас, разуюсь и…       — С тобой всё в порядке? — на самом деле, это всё, что Антона на данный момент волнует: с тем, почему Арс так выглядит, хотя в большинстве случаев старается одеваться если и феминно, но обозначая, что он всё-таки парень, почему он пьян и что вообще происходит, Антон может разобраться и позже.       — Да, я просто… — Арс выпутывается из рук, наклоняется расстегнуть высокие сапоги, с трудом стаскивая их с ног, опёршись на стену, захлопывает за собой дверь. — Соскучился.       Шастун не успевает сообразить, как это происходит, но Арс целует его.       Накрашенными губами, почти врезаясь в него всем телом, всё ещё одетый в шубу и невыносимо пьяный, Арсений его целует.       Это ощущается странно, непонятно и почти чужеродно, потому что Антон представлял их первый поцелуй совсем иначе: ему хотелось, чтобы они оба были в полном сознании, всё обсудили, возможно, встречались бы уже пару недель или месяцев, чтобы это было робко и практически даже неуверенно, — но Арсений целует его сейчас, лезет языком в рот, дышит алкогольными парами и цепляется пальцами за волосы на затылке, немного запрокидывая голову из-за разницы в росте.       — Арс, — Антон успевает сказать только это, когда ему дают короткую передышку, чтобы вдохнуть немного воздуха, и снова прижимаются губами к губам, спуская ладони с затылка на плечи.       Антон смиряется: обнимает Арса за талию одной рукой, второй помогая выпутаться из шубы, оставляя её валяться на полу, прижимает его к себе ближе, делает шаг назад, в квартиру. Им бы оказаться в комнате, хотя бы на диване, и Антон обязательно, обязательно обо всём с Арсением поговорит, выяснит, что здесь происходит, а пока у него есть ещё несколько шагов, чтобы целоваться так, как он даже представить себе не мог.       Арс идёт за ним так же медленно, продолжая целовать и цепляться за его плечи длинными пальцами, даже слегка царапая почему-то более короткими, чем обычно, ногтями, и Антон падает на диван неаккуратно, усаживаясь, отчего Арсению приходится от него ненадолго отлипнуть.       — Арс, что случилось? — Шастун задаёт вопрос, пока Арс забирается ему на колени, задирая неудобное платье и усаживаясь поудобнее, перехватывает чужие руки, не давая себя коснуться. — Арс?       — Всё в порядке, просто соскучился и приехал, тебе что-то не нравится? — Попов потухает в один момент: почти скукоживается, опускает руки, не пытается даже вытащить их из захвата. — Даже вот так, — он кивает сам на себя, — не нравится?       — Арс, мне нравится, — Антон улыбается, и Арсений, кажется, немного успокаивается, улыбается в ответ. — Просто это странно, ты же никогда так не выглядишь.       — Вообще-то иногда для съёмок выгляжу, — Арс снова тянется целоваться, но Антон его удерживает и отворачивается. — Что сейчас не так?       — Может, мы поговорим сначала? — на самом деле, у Шастуна и у самого в голове давно уже мартышка играет в литавры, и больше всего на свете ему хочется стащить с Арса это идиотское платье, желательно, не порвав, потому что смотрится оно на нём охуительно, но именно сейчас он отчётливо понимает, как мало они на самом деле говорили за все те месяцы знакомства. — С чего вдруг ты пришёл ко мне в таком виде, пьяный и чуть ли не изнасиловать меня пытаешься?       — Бля, Антон, пусти, — Арс вдруг начинает вырываться и сползает с колен на пол, когда Шастун всё-таки отпускает его запястья. — Так и знал, что это идиотская затея, я тебе просто не нравлюсь, и платье тут не спасёт.       Всё это похоже на пьяный бред, но Антон всё равно прислушивается, удивляется и снова тянет Арса к себе, на этот раз перехватывая мизинцем его мизинец.       — Кто тебе сказал, что ты мне не нравишься? — Арс едва заметно поворачивается, хлюпает носом, и Антон понимает, что тот сейчас заплачет, а этого ему хочется меньше всего. — Давай мы об этом утром поговорим, а пока ты умоешься, и мы ляжем спать, ладно? — Шастун дожидается кивка, встаёт тоже, обнимает Арсения за плечи. — Иди в ванную, я тебе сейчас принесу какие-нибудь штаны и футболку, у меня холодно и одеяло только одно.       Арс кивает ему в плечо, размазывая половину макияжа по свитеру, который Шастун не снимал, когда приехал с работы, но им обоим сейчас совсем не до того: Антон лихорадочно пытается придумать, как себя вести, а Арс, кажется, окончательно умиротворён.       Они даже отцепляются друг от друга не сразу, словно им нужно время подумать и осознать происходящее, но в итоге Арсений уходит в ванную, откуда почти сразу слышится шум воды, а Шастун достаёт из комода одну из своих старых оверсайзных футболок и треники, которые даже ему самому велики. Он заходит в небольшое помещение, через зеркало наблюдает, как Арс смывает с себя косметику и вода приобретает странный цвет, коротко жалеет, что у него нет никаких средств для этого и Арсу приходится сейчас не самым бережным образом обходиться с собственной кожей, но надолго не задерживается: ему пока самому не верится, что всё это происходит, и в его ванной Арсений Попов, по которому Шастун сох последние несколько месяцев, смывает с себя макияж, чтобы лечь спать с ним в обнимку.       Нужно же ещё диван разобрать.       Именно в этот момент Антон жалеет, что квартиру снимает однокомнатную: стелить кому-либо из них на полу бесчеловечно совсем, матраса у него нет, да и одеяло одно. Можно было бы, конечно, обойтись пледом, но Шастун сам себе врать не пытается: ему ведь хочется спать с Арсом в одной кровати, даже если этой кроватью будет его старый и едва раскладывающийся до приличной двуспальной диван.       Подумаешь, места мало. Обнимутся.       Ещё пару дней, да что там — часов назад — об этом было страшно даже подумать, а сейчас Арс в его ванной переодевается в его одежду, остаётся в его квартире ночевать, а утром — Антон уговаривает себя не торопиться и не кидаться на Арсения с расспросами прямо сейчас, — они обязательно поговорят и к чему-то придут. Шастун наберётся смелости и наконец расскажет, что чувствует, как хочет быть рядом и попробовать стать кем-то большим, нежели просто друзья, а потом уже задаст все интересующие его вопросы, например, почему Арс сегодня напился.       Антон даже не очень понимает, почему его это так интересует: возможно, Попов просто был на какой-то тематической вечеринке в клубе, потому и оказался в женской одежде и образе девушки не самого тяжёлого поведения, а затем, ну, действительно соскучился и приехал. Почему скучания вдруг проявились поцелуями и почему только сейчас, Шастун всё-таки старается не думать, боясь залезть в какие-то совсем немыслимые дебри размышлений.       Тем более его выдёргивает из задумчивости неловкое:       — Антон, а мы вместе будем спать?       Хочется себя самого ударить: он ведь даже не спросил у Арсения, не против ли тот делить с ним постель, а сделал, возможно, поспешный вывод, и теперь остаётся только стоять с опущенными руками и зажатыми в них подушкой и наволочкой, пытаясь найти оправдания такому решению.       Ничего адекватного, конечно, не придумывается, и Шастун бросает короткое:       — Больше негде, пол холодный.       Арс ёжится, обнимая сам себя руками, и Шастун в очередной раз за время их знакомства чувствует себя последним идиотом, а самого Арсения — минным полем, на котором куда ни ступи — везде рванёт и, возможно, оторвёт тебе ногу.       Пока Антон укладывает подушку на диван и собирается с силами, чтобы извиниться, Арсений, кажется, решает снова взять всё в свои руки — в том числе и буквально, потому что он почти неслышно подходит к Шастуну со спины и обнимает за талию, укладывая голову между лопаток.       — Спасибо, что не выгоняешь.       Антон, по ощущениям, каменеет: во-первых, выгонять Арса в лёгком платье и тонких колготках на улицу зимой было бы совсем жестоко, даже будь он гомофобом или презирай любые «отклонения» от нормы, а во-вторых — у него бы не хватило духу это сделать после того, что Арс сам фактически признался ему в своих чувствах, пусть и сделал это нестандартно, действиями, будучи под градусом. И всё это так глупо, нелепо и странно думается и звучит, что Антон не выдерживает: начинает смеяться, разворачивается в объятиях, укладывает ладони Арсу на лопатки, а подбородок — на макушку.       — Давай, пожалуйста, утром поговорим, ладно? — Арсений кивает, утыкаясь носом в ключицу и шмыгая носом. — Мы оба устали, ты выпил, я в шоке. Спать?       Арсений кивает снова, выпутывается из рук и укладывается на диван, отворачиваясь лицом к стене и не поднимая глаз, и Антону хочется одновременно и обнимать его, поддерживая буквально во всём и давая понять, что всё в порядке, и оставить в покое, чтобы никак не надавить ненароком. Поэтому он выбирает нечто среднее: выключает в квартире весь свет, ложится рядом, касается подушечками пальцев Арсова плеча.       — Спокойной ночи, Арс.       Попов мычит что-то нечленораздельное, снова хлюпает носом, и у Антона почти сердце разрывается от желания его успокоить, но навредить оказывается страшней, поэтому он убирает руку и поворачивается спиной.       Уснуть не получается.       Сначала Антон прислушивается к чужому дыханию и пытается уловить момент, когда Арсений всё-таки уснёт, чтобы повернуться и рассматривать чужой затылок, но Арс всё так же часто дышит и иногда шмыгает носом, как будто беззвучно плачет, и Шастун сдаётся, переворачивается на другой бок и осторожно гладит кончиками пальцев, едва касаясь, чужое плечо. Арсений на несколько секунд словно замирает, а потом быстро расслабляется и даже дышать начинает спокойнее, но и лицом не поворачивается. Антон залипает на выбившиеся из собранного зачем-то на ночь хвоста пряди, поправляет одну из них, чтобы не щекотала шею, гладит уже увереннее, хоть и всё так же медленно. Арс в какой-то момент начинает дышать глубже, и Шастун улыбается: хорошо, значит, успокоился и уснул. Ему бы и самому закрыть глаза и отключиться, но он не может себе этого позволить, потому что подсознание откуда-то вбрасывает мысль, что утром всё закончится: Арс проснётся, поймёт, что натворил глупостей, извинится и уйдёт, и дальше они даже дружить не смогут. Антон не понимает, чего боится больше: что Арсений решит остаться друзьями, если утром всё-таки передумает всё произошедшее обсуждать, отговорившись опьянением, или что они перестанут общаться совсем.       Мысли схлопываются в момент, когда Арс во сне поворачивается на спину, и Антон может наблюдать, как едва заметно поднимается и опускается его грудь из-за дыхания, как он морщится недовольно, видимо, из-за того, что ему снится. Шастун снова ловит себя на том, что не может перестать смотреть и даже забывает моргать, запоминая каждую уже знакомую черту на лице Арсения, потому что никогда не видел его таким: беззащитным, спокойным, близким. Ему кажется, что он мог бы провести так всю ночь, но спустя какое-то время глаза всё-таки начинают слипаться, и Антон проваливается в сон, касаясь своими пальцами чужих и думая о том, как ему хотелось бы, чтобы таких ночей было больше.       Просыпаться Антону странно: он почти никогда не спит на боку, но сейчас чувствует, что свернулся в позе креветки, подпихнув под щёку сложенные вместе ладони. А ещё он ощущает на себе чужой взгляд и сначала не сразу понимает, что происходит, когда открывает глаза и видит лежащего рядом Арсения, который внимательно его рассматривает.       — Доброе утро, — Арс улыбается, трёт нос кулаком, как маленький ребёнок. — Извини, если я тебя разбудил.       Голова тяжёлая, и думается сложно, но Шастун перебирает в голове события вчерашнего вечера и растягивает губы в улыбке с каждой секундой всё сильнее: Арс его поцеловал, обнял, остался с ним ночевать и был не против того, что Антон его касается, даже уснул, кажется, только когда его начали гладить. А сейчас он лежит, смотрит внимательно, наблюдает вроде как за малейшими изменениями мимики и настроения и улыбается тоже.       Хочется кричать от радости.       — Доброе, — Антон тянет руки, касаясь пальцами чужого лица, боясь, что от него сбегут, но Арсений прикрывает глаза и двигается ближе. Это всё ещё похоже на сон, но тактильные ощущения обмануться не дают. — Поговорим?       — Можно я сначала умоюсь, а потом мы позавтракаем? — Попов говорит с закрытыми глазами и едва заметно морщится, кажется, от перспективы решать что-то словами, но сам себе кивает. — Я ещё, кажется, не протрезвел окончательно.       — Хорошо, — Антон перекладывает ладонь с его лица на плечо, обнимает, целуя в макушку, и отстраняется. — Полотенце тебя в ванной будет ждать.       На самом деле, Антону тоже страшно: мало ли, что ему Арс скажет, может, его вчера просто перекрыло одиночеством, или он поспешил с действиями, или вообще приехал, чтобы потрахаться, а Шастун его спать уложил. Мысли иррациональные, глупые, но почему-то лезут в голову всё время, пока Антон сначала умывается и пытается найти в собственном взгляде хоть какие-то отголоски уверенности и готовности к серьёзному разговору, а потом и готовит завтрак, надеясь, что Арс не откажется от омлета и кофе.       Попов всё так же кутается в огромную Антонову футболку, когда заходит на кухню, и выглядит он уже намного лучше: волосы заново собраны, теперь уже в высокий и не очень аккуратный, но как будто больше подходящий ситуации и самому Арсению пучок, лицо чудесным образом кажется не таким припухшим, каким оно было всего несколько минут назад то ли от ночных слёз, то ли от количества выпитого, и Арс улыбается уже шире, ярче, поправляя как будто специально оставленные у лица пряди длинными ногтями.       Антон на это ненадолго залипает, а потом усаживается за стол, приглашающе кивая.       — Приятного аппетита.       Говорить пока не хочется: то ли им обоим страшно, то ли оба голодны настолько, что не издают ни звука, но едят молча, даже не перебрасываются совсем привычными уже шутками, которые понимают только они и никто больше. Антон наблюдает исподлобья, как Арсений ковыряется в собственной тарелке, отправляя в рот совсем маленькие кусочки омлета, пьёт растворимый чёрный кофе без молока, едва прикасаясь к кружке губами, и кривит лицо, думая, скорее всего, что Шастун этого не заметит.       — Всё в порядке? — Антон не выдерживает: он убирает свою пустую тарелку, но стресс и волнение жрут изнутри, и ему хочется как минимум съесть ещё парочку таких же порций, тогда как Арсений, кажется, хочет только сбежать.       — А? — Арс поднимает голову, едва ли соображая, что происходит, и Антон понимает, что тот тоже волнуется, просто проявляется у него это по-другому. — Голова болит, а ещё я как будто вчера херни натворил, и стыдно теперь. А так да, нормально.       Шастун улыбается: они, наверное, больше херни натворили за последние месяцы, чем могли бы оба, если бы изначально умели разговаривать нормально и не надумывать за других, но сейчас уже поздно посыпать голову пеплом, нужно как-то всё это решать.       Он забирает у Арсения тарелку, в которой осталось ещё больше половины завтрака, перехватывает чужую ладонь своей и тянет из-за стола: не на кухне же им разговаривать. В единственной комнате всё так же разобран диван, комком свалено где-то в ногах одеяло, но Шастуну плевать: он подталкивает Арсения, чтобы тот забрался ближе к подушкам, садится сам на край, отпускает руку.       — Расскажешь, что вчера случилось?       Арсений снова прячется сам в себя: обнимает себя за плечи, подбирается, опускает голову.       — Я напился и приехал, в целом, ничего странного не произошло, — он говорит вполголоса, и Антону хочется его обнять и защитить от всего мира, но тогда они снова не поговорят, а отодвинут этот сложный разговор на неопределённое время. Вот только неопределённости им хватило, поэтому он не шевелится, только внимательно смотрит. — Соскучился, я же говорил.       — И поэтому кинулся на меня с поцелуями? — Шастун улыбается, и это не снисхождение и не что-то негативное: ему так тепло от понимания, что Арс правда по нему сильно скучал, что не удержался и проявил эмоции как мог, что снова хочется на весь мир кричать от счастья. — Отличная дружба получается.       — Да как ты заебал меня своей дружбой, — Арс вскипает в секунду: вскидывает голову, сверкает глазами, едва ли не кидается выцарапывать Антону глаза своими ножеподобными ногтями. — Чё ты заладил про эту дружбу, Шаст, вот скажи мне, я тебе прям совсем противен, что ты можешь со мной только дружить?       — С чего ты решил, что ты мне противен? — Антон поднимает одну бровь в удивлении, и это единственная эмоция, на которую сейчас хватает сил, потому что анализировать Арсовы яростные выпады слишком сложно. — Я тебе когда-то это говорил?       — Ты меня отшивал так старательно, что я решил, что ты натурал сначала, а потом ты рассказал про Сашу, и я подумал, что тебе противен просто я сам, с длинными волосами, ногтями и женской одеждой, — Арс снова стухает, всхлипывает и прячется в себя, и сердце у Антона рвётся его пожалеть, обнять и не давать в обиду больше никогда и никому, но он понимает, что ещё рано. — Мол, не определился, вот это всё.       — А просто спросить ты не думал? — Антон улыбается: он и сам не думал, если честно, но Арсовы метания сейчас ему кажутся совсем уж драматизированными. — Вообще-то это ты меня первый отшил.       — Я испугался, — неожиданно Арсений двигается ближе, а потом протягивает ладонь, берёт Антона за запястье и осторожно гладит большим пальцем. — Сначала ты был пьяный, а утром я правда торопился и выглядел отвратительно, прям как сейчас.       — Но сейчас ты выглядишь чудесно, Арс, — Антон двигается ближе, заправляет вечно непослушную Арсову прядь волос за ухо свободной рукой, переплетает их пальцы, перехватывая держащую его за руку ладонь. — Ты всегда отлично выглядишь, и ты мне нравишься.       От признания хочется зажмуриться, потому что в голове неожиданно словно что-то лопается, а дыхание замирает, но Антон наоборот смотрит: как Арсений поднимает голову, как расслабляется, опуская наконец плечи, как едва заметно улыбается и моргает удивлённо.       — Правда?       Антон только кивает и притягивает его к себе, чмокая в нос и обнимая за плечи.       — Что вообще за херня с «не определился»? Насколько помню, ты очень даже определён, что ты мужчина, — Антону хочется ещё много что сказать и сделать, но почему-то этот вопрос кажется особенно важным.       — Мне так сказал однажды один человек, — Арс снова напрягается, и Шастун чувствует это, осторожно поглаживая его по спине. — Он мне нравился, но сказал, что я не решил, кто я — девушка или парень, и пока я не определюсь, нет смысла что-то начинать.       — Ты же понимаешь, что это неправда? — Антон говорит тихо, поглаживая Арсения раскрытой ладонью по спине, успокаивая лёгкую дрожь в собственных пальцах заодно. — Ты мне понравился сначала тогда, вечером, и я залипал долго, пока Ира отговаривала идти с тобой знакомиться, а потом увидел утром, узнал благодаря ногтям и подумал, что надо попробовать ещё раз. Но ты меня отшил, и я настроился, что я тебе не симпатичен. И надумал себе.       — Но ты мне понравился тоже, — Арсений возмущённо пыхтит, выкручиваясь из объятий, смотрит осуждающе. — Просто ну, ты ко мне пьяный подкатил, а утром бы сказал, что ничего не было, а я так не могу.       — Я вообще-то для храбрости накидался, меня Кузнецова весь вечер настраивала, что к тебе на кривой козе не подъехать, — Антон смеётся и снова Арсения обнимает, укладываясь на бок и прижимая его к себе. — И вообще, с кем ты там встречался, что тебя бросали наутро после тусовки?       — Ни с кем, — голос у Арса проседает, становится на пару тонов тише. — Ты не подумай, я нормальный, просто как-то ну, не складывалось. Не доходило до отношений.       — Арс, — Антон целует его в макушку, запускает пальцы в пучок, слегка чешет голову, растрёпывая волосы. — Я не сбегу, обещаю. За столько времени же не сбежал, пока мы просто дружили.       — Я подумал, когда ты случайно в магазин пришёл, что у меня есть шанс, и ты мне так понравился, что я Иру задолбал тупыми вопросами, а потом ты всё это вывернул, как будто я за тобой как за потенциальным клиентом бегаю, — Арс сопит обиженно, утыкается носом в футболку, говорит глухо. — А я просто хотел тебя на свидание позвать.       — Ну позвал же в итоге? — Шастун улыбается, вспоминая первую неловкую встречу в том кафе, и сам себя ругает за тупость. — Прости, что не догадался тогда.       — Да я и сам хорош, надо было сразу сказать, — Арсений вздыхает и поднимает голову. — А потом ты куда-то стал пропадать, перестал писать, начал меняться, и я испугался, что у нас совсем ничего не получится. И напился. И приехал к тебе вчера, подумал, ну раз я тебе не нравлюсь как парень, так может как девушка сойду.       — Ну ты дурак, — Антону хочется ударить того человека, который Арсу в голову всю эту херню вбил, но он понимает, что единственное, чем он может помочь сейчас, — принимать Арса таким, какой он есть, и любить так сильно, насколько только хватит сил. — Ты мне нравишься любым, хотя колготки, конечно, твоей заднице очень идут, я оценил.       — Да я уже понял, — ворчание становится ещё тише, голос глуше, и Арс просит уже почти на грани слышимости: — Поцелуй меня?       Ощущения такие, что всё вокруг них взрывается фейерверками, и у Антона перед глазами пляшут разноцветные круги от испытываемых эмоций, поэтому он ненадолго даже задерживает дыхание. Они ведь уже целовались, но вчера казалось, что это общее отчаяние, разделённое на двоих, которого не хватает для дыхания, но хватает на ощущение боли и одиночества, а сейчас хочется совсем другого: тишины, спокойствия, медлительности, нежности. Антон опускает голову, едва касается губами чужой щеки, спускается короткими сухими поцелуями ниже. Арс подтягивается выше, перемещая руки ему на лопатки, закидывает ногу ему на бедро, и Антону хочется притянуть Арсения к себе за эту самую ногу ещё ближе, но динамику происходящего менять рановато, поэтому он только прижимается своими губами к Арсовым, останавливаясь и замирая.       Арс жмётся ближе, одну руку подкладывает Антону под шею и запускает пальцы в волосы на затылке, притягивая ближе к себе и углубляя поцелуй, слегка кусает нижнюю губу, и Шастун улыбается, когда чувствует чужой язык, который проходится по укусу. Ему не хочется торопиться, и сейчас, наверное, лучшим вариантом было бы просто остаться вот так, прижавшись друг к другу и говоря-говоря-говоря, обсуждая всё на свете, но Арсений лезет языком Антону в рот, и сопротивляться у Шастуна не очень-то получается: он очень давно этого хотел.       Каким-то образом резинка для волос с пучка стягивается, Антон даже сам не понимает, как он это сделал, и тяжёлые густые пряди рассыпаются, позволяя запустить пальцы в волосы. Антон перебирает прядки, чешет чужой затылок, пока Арс спускается поцелуями ему на линию челюсти и шею, периодически облизывая кожу.       — Я так хотел с тобой целоваться, — Арсений почти шепчет, говорит куда-то в место между шеей и ключицей, часто дыша. — А ты постоянно тыкал в то, что мы просто друзья, и это было очень обидно, знаешь.       — Но мы же и правда друзья, Арс, — Антон улыбается, когда Попов поднимает голову и смотрит недовольно. — Но это не мешает нам быть друг в друга влюблёнными и встречаться, разве нет?       — Если ты ещё раз скажешь что-то про дружбу, клянусь, я оставлю на тебе царапины глубиной в сантиметр, а я могу, — Арсений поднимает ладонь, демонстрируя ногти, опускает руку на шею и слегка царапает. — Не хочу быть друзьями, хочу ходить на свидания, держаться за руки, рассказать всем друзьям, что мы встречаемся, и чтобы нас все называли «парочкой», понял?       — Понял, конечно, — Шастун смеётся, притягивает Арсову ладонь к губам и целует. — Но это ведь не всё, что есть в отношениях, ты же понимаешь? Мы и ссориться будем, потому что никто не идеален, и время проводить отдельно друг от друга, и даже иногда не видеться какое-то время, Арс, потому что мы взрослые люди. — Я пока с трудом представляю, как это всё вообще можно встроить в мою жизнь, если честно, Антон, — Арсений вдруг сдувается, засовывая куда-то весь свой боевой настрой. — У меня же работа, и, ну, футболки и съёмки, и я боюсь, что у меня просто не будет времени.       — Стой, — Антон поднимает его голову за подбородок, коротко целует, — мы же виделись все эти месяцы, ты находил время. Значит, и сейчас найдёшь.       — Но мы же будем видеться чаще, разве не в этом смысл?       — Нет, Арс, смысл здоровых отношений — поддерживать друг друга в том, что нам важно, быть вместе и не зацикливаться друг на друге. Понимаешь?       — Пока не очень, но, — Арс улыбается, — мы же вместе, да?       — Именно, — Шастун прижимается ближе, укладывает ладонь Арсению на талию и притягивает к себе. — Видишь, ты быстро учишься.       — А ты тормозишь, милый, — Арсений как будто наливает в голос мёда, чтобы слиплось посильнее, перехватывает ладонь Антона, которая лежит у него на талии, и перекладывает её под футболку. — И не хочу слушать, что мы слишком мало встречаемся. Мы «встречались», — Арс изображает кавычки пальцами той же руки, — несколько месяцев, ещё столько же я ждать не намерен.       — Я тебя понял, — Антон улыбается и скользит ладонью по коже, скрытой футболкой, искренне наслаждаясь наконец этим ощущением. — Хочу тебя всего трогать.       — Трогай, — Арсу, кажется, много и не нужно, потому что он от лёгкого касания прикрывает глаза и начинает дышать чаще. — А то ты раньше бегал же от меня.       — Если ты не замолчишь, я найду способ тебя заткнуть, — не то чтобы Антону не нравилось Арсения слушать, но они тут вообще-то важным делом заняты, пока Арс пытается в язвительность.       — Ну тогда иди сюда, — Попов распахивает глаза, притягивает Антона к себе за шею и дышит почти в самые губы. — А то только угрожаешь.       Шастун улыбается и целует его.       Целоваться с Арсением по авторитетному мнению Антона — хорошо. У него мягкие губы, которые он размыкает спустя некоторое время, впуская чужой язык себе в рот, но лежать на боку и целоваться неудобно, потому что трогать Арса получается только одной рукой, второй лишь поглаживая по спине или путая волосы, поэтому Шастун отстраняется на секунду, залипает, размышляя, нужно ли снять с себя и с Арсения хотя бы футболку, в итоге решает, что да, это просто необходимо, поэтому тянет свою за полы вверх, выпутываясь, и, раздевшись, обнаруживает, что Арс из своей футболки уже выбрался и полулежит на подушке, тяжело дышащий и смущённый.       — Не смотри на меня так, — Арсений зачем-то тянет футболку к себе, прикрываясь, и Антон только улыбается: ну невозможно не умиляться человеку, который при всех ведёт себя как последняя сука, а наедине смущается и приезжает целоваться пьяным.       — Почему? — он тянет чужую руку на себя, мягко отбирает футболку, перехватывает запястья обеих рук, не давая прикрыться. — Ты красивый очень, мне нравится на тебя смотреть. Я на твой инстаграм дрочил всё это время, знаешь.       — А теперь хочешь подрочить на меня или что? — Арс язвит из-за стеснения, и это заметно по алеющим щекам и взгляду, в котором злость перемешивается с подкатывающей истерикой. — Ты же хотел меня трогать, а не рассматривать.       — Одно другому не мешает, — Антон усаживается Арсению на бёдра, наклоняется, чтобы поцеловать, отпускает руки. — Ты правда красивый, и ты мне нравишься, и я хочу и смотреть, и трогать, и целовать тебя, и всё хочу с тобой сделать, понимаешь?       — Ну хоть не сожрать, — Арс ворчит почти в поцелуй, но успокаивается и смягчается. — У меня никогда просто такого не было, секс же — это просто секс, без чувств и рассматриваний, я не привык.       — У тебя ещё будет время, — обещает Антон и спускается губами к шее, оставляя несколько сухих коротких поцелуев. — Если тебе что-то не понравится — говори, ладно?       Арс кивает, а потом запрокидывает голову и коротко стонет, закусывает губу, хватается руками за Антоновы плечи и почти всхлипывает.       Он такой отзывчивый, что у Шастуна голова кружится: Арс реагирует на малейшие прикосновения, на короткие поцелуи и мокрые движения языка, после которых Шастун дует на кожу, и она покрывается мурашками, а Попов стонет и глубоко, тяжело вдыхает, не отпуская. Его ногти слегка царапают, но то ли Арс сам себя контролирует, то ли они действительно только выглядят так пугающе, Антону не больно, ничего не саднит, и, когда Арс перекладывает ладонь с плеча на макушку и давит, чтобы Антон опустился ниже, прекратив облизывать его ключицы, зарывается пальцами в кудри и чешет, Шастуну хочется замурчать.       — Обожаю твои ногти, — Антон ненадолго отрывается от вылизывания чужой кожи, поднимает голову, — и волосы, и макияж твой, и когда его нет — тоже. — Арс смотрит на него поплывшим взглядом, не фокусируясь, и Шастун продолжает: — Мне кажется, я влюблён в тебя.       — Ты выбрал, — Арсению говорить явно сложнее, но он сглатывает и собирает слова, — лучший момент для признания.       — Ты вообще приехал ко мне пьяный в женском платье, Арс, — Антон смеётся, приподнимается, чтобы поцеловать в губы, и возвращается к ключицам, укладывает ладони на бока, слегка сжимая. — Просто захотелось сказать.       — Я в тебя, наверное, тоже, Антон, — Арсения заливает краской, у него краснеют даже плечи, и Шастун в ответ только улыбается, а потом облизывает подушечку большого пальца, глядя Арсу в глаза, и обводит ею сосок.       Арсения выгибает, и это — лучшая реакция из возможных.       Шастун сознательно не торопится: он облизывает всё, до чего может дотянуться языком, кончиками пальцев гладит тонкую кожу, иногда увлекаясь и соединяя родинки в линии, как в детских книжках делал очень давно, составляя рисунки, поднимается губами к лицу и спускается обратно, дразнится, абсолютно игнорируя тот факт, что у него стоит буквально так сильно, что член можно было бы использовать в качестве бейсбольной биты. Арс возбуждён тоже, и Антону быстро надоедает его мучить, поэтому он слезает с чужих бёдер, тянет на себя штаны, под которыми, конечно же, нет белья, и Арсений сводит ноги, почему-то вспыхивая опять, краснея уже почти всем телом.       — Я не готовился же, Антон, — он прикрывает лицо ладонями, когда Шастун раздвигает его колени, устраиваясь между ними, и наклоняется, чтобы поцеловать в плечо.       — А я тебе трахаться и не предлагаю, ну, — Антон смеётся, и Арс убирает руки, кладёт одну ладонь Шастуну на щёку, поглаживая большим пальцем и улыбаясь. — Подрочу на тебя красивого просто, мы же уже решили.       Арсений смеётся снова, и Антон целует его, опять спускается губами по телу, но уже быстрее и не пытаясь играть в прелюдию: ему и самому надоело мучить и себя, и Арса, тем более что тот уже слегка дрожит от возбуждения, кажется. Он сползает на кровать, укладываясь между Арсовых разведённых ног, проводит языком по внутренней стороне бедра, глядя вверх, цепляясь взглядом за детали, которые никогда ещё не мог видеть с такого ракурса, замечает поплывший ещё сильнее взгляд Арсения и несильно кусается, сразу этот же укус целуя.       — Антон, — Арс хрипит, привстаёт на локтях и пытается выглядеть не так размазанно, но получается у него плохо, — сделай хоть что-нибудь.       — Что? — Шастун улыбается, подтягивается чуть выше, берёт его член в ладонь и сжимает, проводит сверху вниз, оголяя головку. — Вот это? — наклоняется и языком касается тонкой кожи ствола, слегка облизывая. — Или вот это?       Арсений пытается закатить глаза, но Антон берёт головку в рот, сжимает ствол чуть сильнее и немного втягивает щёки, не отрывая взгляда от его лица, опускается ниже, доходит губами до собственного кулака, возвращается, выпуская член изо рта.       — Или вот так надо было сделать? — Шастун свободной рукой вытирает губы, пока Арс собирается с мыслями, и улыбается: каким бы Арсений сучливым ни был на людях, сейчас он — абсолютно разнежен и расплавлен, и это делает Антону так хорошо, как не сделало бы ничего ещё.       — А обязательно разговаривать во время секса? — Арс прикрывает лицо рукой, очевидно смущаясь, пальцами второй руки цепляя Антона за волосы.       — Это стартовый пакет отношений со мной, милый, — елейный голос Шастуна перебивается его же смехом, и он меняет интонацию, говорит тише и ниже: — Больше не буду, обещаю, у меня же будет занят рот.       И снова обхватывает губами головку, обводит её языком, двигая по стволу рукой уже быстрее.       Шастун не сказал бы про себя никогда, что является мастером минета, но Арсу, кажется, нравится: он сжимает пальцы в волосах, иногда царапая голову ногтями, отчего Антон морщится, но не возмущается, слегка подкидывает бёдра, не решаясь, видимо, толкаться сильнее, всхлипывает и стонет, когда Антон берёт глубже или, наоборот, оставляет во рту только головку, быстро двигая кулаком. Он то ли не трахался давно, то ли просто очень чувствительный, но Антон ощущает, как член во рту слегка дёргается, а Арс вцепляется в его макушку сильнее, не давая отстраниться, и кончает, практически сразу расслабляясь.       — Чёрт, прости, я не хотел.       Арс дышит тяжело и выглядит так, словно по нему каток проехался: волосы разметались по подушке, лицо красное, он пытается привстать и тянет руки к Антоновому лицу, но Шастун только отмахивается, сглатывает сперму, которая слегка горчит, потому что Арсений вчера бухал, укладывается рядом, стягивая с себя штаны, и дрочит себе: быстро, рвано, повернув голову набок, чтобы смотреть на Арсения и не пропустить ни секунды смущения, удивления и немножко негодования.       Он сам кончает через несколько минут и только потом понимает, как это странно и немного кринжово выглядело: скорее всего, Антон просто пялился на Арса, пока дрочил, а тот смотрел в ответ и даже не касался его, и это сразу заставляет задуматься, несмотря даже на расслабленность после оргазма. Но Арсений подвигается ближе, вытирает руку Антона от спермы снятой с него футболкой, откидывая её куда-то на пол, закидывает ногу на бедро и укладывается головой Антону на грудь.       Шастун так и лежит с приспущенными до середины бедра домашними штанами, пока Арс прижимается к нему голым телом, переплетая пальцы своей и Антоновой рук, молчит и только дышит глубоко и шумно.       — Арс, я правду сказал, ты мне нравишься и давно, я тогда действительно напился для храбрости, чтобы к тебе подойти.       Шастуну кажется, что сейчас самое время что-то такое говорить, потому что по ощущениям воздух пронизан напряжением и волнением, и это чувство ему не нравится.       Арсений только поднимает голову, смотрит пронзительно и нежно, так, как вообще никогда раньше на Антона не смотрел, без примеси «ну ты и дурак» и наигранного снисхождения.       — Я не хотел кончать тебе в рот, Антон, прости, — он прячет лицо снова, прикрываясь ладонью, и смотрит сквозь пальцы. — И ты мне тоже нравишься, я бы хотел попробовать. Но не понимаю как.       — Ну, для начала — давай сходим на свидание, но так, чтобы мы точно знали, что это свидание? — Шастун смеётся, отнимает руку от лица Арса и целует его в ладонь. — А дальше — разберёмся.       — Только давай свидание у нас будет не в том отвратительном кафе, в котором мы встречались обычно? — Арс улыбается, прижимается ближе, помогает Антону стянуть мешающиеся штаны, пока тот дрыгает для этого ногами. — Не знаю, почему его тогда выбрал, но оно мне не нравится.       — Да хоть на краю света, Арс, правда, если оно будет с тобой.       Арсений целует его сам, едва касаясь губами, и Антону кажется, что счастливее быть у него уже не получится.

***

      На улице холодно, и Антон дует себе в кулак, грея пальцы, пока ждёт Арсения с очередной встречи с поставщиками. Ему надоело сидеть в машине уже минут десять назад, но зимы в Москве за последние лет пять стали только холоднее, и сейчас он перепрыгивает с ноги на ногу, пытаясь согреться. Курить ему тоже не хочется, тем более что Антон бросает: лёгкие с годами стали ни к чёрту, он кашляет постоянно и не может без одышки подняться на третий этаж, несмотря на какие-никакие физические нагрузки. Потому что с Арсением невозможно не заниматься спортом, и он сейчас даже не про секс.       Арс любит активный отдых, таскает Антона в Сочи и Грузию, чтобы покататься на лыжах и сноуборде, категорически отказывается лежать на пляже и разлагаться хотя бы пару дней каждого отпуска, и Шастун в такие моменты мог бы жалеть, что они вместе, но он так Арсения любит, что соглашается, а со временем входит во вкус и перестаёт понимать, как раньше мог лежать целыми днями под солнцем, даже в воду не заходя.       Сейчас они в Москве, у них через пару дней очередной совместный отпуск, в котором оба всё равно будут работать, несмотря на то, что в Турции не всегда стабильный Интернет, но бизнес Арса сейчас требует максимального внимания, а Антон в принципе давно уже ушёл на фриланс и отвечает клиентам в строго регламентированное время. Поэтому у них оговорены временные рамки, когда они всё-таки в отпуске, а когда — работают, погружаясь с головой.       Арс выходит из бизнес-центра и улыбается, замечая высокую фигуру, подходит, протягивает ладонь. Антон цепляется за него, поправляет падающую на глаза Арсения чёлку и коротко целует, а потом тянет за собой к машине: они торопятся, сегодня у них ещё запланирована поездка по магазинам, а утром вылет, и было бы неплохо хотя бы попробовать выспаться. Всё-таки отпуск надо начинать с хорошего настроения, а не с помятых лиц и негатива на соседей по креслам.       За последние три года, что они вместе, оба поменялись: Арсу надоели волосы, и он сделал себе вполне обычную стрижку, с которой ходит половина Москвы, перестал наращивать ногти, потому что смирился, что неудобно, но всё равно делает маникюр и периодически ходит с разрисованными короткими ногтями, к чему Шастун долго привыкал, но однажды записался к Арсовому мастеру, и с тех пор сам почти всегда ходит с покрытием, пусть и нюдовым и однотонным, но это удобно, красиво — и ногти грызть после маникюра ему стрёмно, человек ведь старался.       Арсений запустил свою линию одежды, и сейчас они оба занимаются её развитием и продвижением: Арсений и его бренд для Антона на данный момент — главный кейс, с которым он работает, и это часто становится причиной шуточных перебранок дома, потому что «вообще-то я заказчик, а клиент всегда прав» — «но это не распространяется на то, кто сегодня моет посуду». Посудомойку надо бы купить, но об этом всё время забывается в потоке работы, занятости и усталости.       Они так и идут к машине, держась за руки, и Антон думает, как же многое они за эти несколько лет вместе прошли: и смену работы пережили, и съехаться успели, и переехать в свою квартиру, за которую стабильно выплачивают ипотеку, и даже собаку хотели завести, но они мотаются в отпуск пару раз в год, а таскать животное с собой, если оно будет сидеть в номере, им не хочется. В последний год часто стали говорить о переезде и браке, потому что в России, несмотря на явное смягчение позиции государства относительно ЛГБТ-сообщества, браки разрешат ещё нескоро. Пока рассматривают Канаду и Финляндию, но точного решения не принимают: надо поставить производство на конвейер, чтобы оно не требовало постоянного личного присутствия, и тогда уже можно будет что-то решать.       Шастун открывает Арсу дверь у пассажирского сиденья, обходит машину и глубоко вдыхает: наконец-то они уедут из этого бесконечного холода хоть ненадолго, погуляют, посмотрят сто раз виденный уже Стамбул и подышат морем.       А ведь когда-то просто пообещали друг другу, что попробуют.       Антон улыбается: у них получилось.