lurk off you

Сколько бы не смотрел на тебя, а хочется только дольше и глубже. Сквозь черный шелк заглянуть, изучить все потаенные фантазии, тревожные мысли, что гнут твои брови на безупречно красивом лице, огладить тугие стенки твоего сердца, прижаться к ним щекой и слушать. Лежа на боку в своей кровати Тэхен разглядывал лицо спящего напротив Чонгука, скользил глазами не смея прикоснуться. На эти три дня он отпросился с мест работы и отменил свои репетиции, чтобы насладиться компанией друга. Чонгуку же удалось отпроситься только на день, итого в запасе у него есть два дня с Тэхеном, а на третий он обязательно позовет его к себе домой. Его выход в Золотой Зал был перенесен по неизвестной Чонгуку причине, так что он может на время расслабиться, не отягощая свое сознание очередным надвигающимся преступлением против его трещащего по швам рассудка. Тэхен тоже трещит, только по-своему, ведь Чонгук спит без футболки, на животе. Чонгук спит громко, иногда бормоча что-то на инопланетном. Чонгук спит и к счастью не может видеть, с какой нежностью смотрит на него друг. Тэхен совсем не держал глаза открытыми всю ночь, чтобы не пропустить ни одной детали, совсем не обезумел идеей слияния с его мягкими ресницами, нежно подрагивающими под просмотр снов, совсем не затаивал дыхание, когда Чонгук бывало совершенно невинно простанывал, высоко и лелейно. Уже под утро Чонгук вытягивает руку вперед, касаясь пальцами живота Тэхена и бессознательно крепко хватается за нащупанную ткань футболки притягивая к себе. Тэхен не станет большим злодеем от того, что поддастся на этот невинный соблазн. Он придвигается ближе и чувствует горячее дыхание на своей груди. Чонгук зарывается к нему выше по телу, к самой шее. А Тэхен задыхается и хочет, чтобы время остановило свой неумолимый ход. Младший двигается еще и закидывает ногу на бедро Тэхена, прижимаясь к нему в одних легких штанах. "Ну все, пора вставать", — отчаянно сигналит у Тэхена в голове, когда он отчетливо чувствует низом живота чужие очертания и еще острее — бьющие молнии. Тэхен освобождается от цепкого захвата друга, переворачивается на другую сторону и дает себе время отдышаться, и немного прийти в себя. Ему был нужен запах, но теперь он ни за что уже не избавится от тактильных воспоминаний, которые ему совсем ни к чему было формировать при его и так очень нестабильном самоконтроле. — Утро, хен, — низко хрипит Чонгук, а сердце хена совсем из рук вон — выходит за все рамки дозволенного хозяином, норовя всполыхнуть и сжечь все натянутые внутри струны. — Доброе утро, — говорит Тэхен и встает с постели, чтобы направиться в ванную, но в следующую секунду его голова ударяется о горячее тело и, черт возьми, он уже не выдерживает. — Тэ, еще совсем немного, я так вымотался за последнее время. Давай еще немного поспим, — обжигает слух Чонгук держа друга в замке рук сковав его собственные. И Тэхен решает, что он сможет продержаться, если только еще немного. После быстрого провала в сон, Тэхен не может сориентироваться в пространстве, а разрывающийся будильником телефон абсолютно отвратительно вибрирует в кармане штанов. — Выключи, — недовольно бурчит Чонгук в самое ухо. — Не могу...руки, — лениво отвечает Тэхен. — Где он? — уже чуть более бодро спрашивает Чонгук потягиваясь в ногах после крепкого сна. — Карман, — безразлично бросает сонный Тэхен. Чонгук уверенно заносит руку ощупывая чуть ниже пояса и справа, потом, проскользив через центр, щупает слева, находит-таки раздражающий источник, вытаскивает и отключает сигнал. — Зачем тебе будильник на четыре часа дня? — Через пол часа у меня должна была состояться репетиция, которую я отменил. — Будем вставать? По-моему у меня сломаны ребра. Ты тяжелый, хен, — легко смеется Чонгук, а у Тэхена в груди все трепещет, его ребра глодают плотоядные мотыльки. — Йа, сам взвалил эту тушу на себя, а теперь говоришь подобное? — Поднимись, хен. Мне очень нужно в туалет. Тэхен перекатывается с тела Чонгука падая на живот и еле сдерживает стон. Пока Чонгук буквально унесся в ванную, Тэхен быстро находит плотное длинное худи и натягивает на себя. И больше никаких "еще немного" и сна в объятиях. Тэхен переоценил свои силы и сейчас погибает от духоты в теплом худи, не особо хорошо выполняющем свое ситуативное предназначение. — Хен, где можно взять полотенце? — приближается голос Чонгука, а Тэхен просто сидит на кровати сдвинув ноги и старается размеренно дышать. — Чистые полотенца лежат в шкафу над раковиной, — отвечает Тэхен зашедшему в спальню Гуку с зубной щеткой во рту. Чонгук озадаченно осмотрел его худи и, ничего не сказав, ушел снова в ванную. Он понял, так ведь? Ким Тэхен, ты жалок. — Хочешь выйти поужинать где-то? Или закажем доставку? — спрашивает Тэхен лежа на диване, разместив голову на коленях Чонгука. Так как они проснулись достаточно поздно, весь их день вышел довольно ленивым и расслабленным, но они уже договорились выйти куда-нибудь завтра, а сегодня им хочется на полную пропитаться безделием и молчанием уютных стен. — Или мы могли бы заказать продукты и приготовить что-нибудь, — зевает на конце фразы Чонгук и сползает по спинке дивана ниже, так, что голова старшего оказывается на его животе, берет в руки телефон, чтобы позвонить в службу доставки поглядывая иногда на экран телевизора, на котором мелькает развлекательное ток-шоу, на которое никто особо не обращает внимание. Уже набирая номер, Чонгук чувствует что-то похожее на слабый укус на своем животе. Смотрит из-за телефона — ничего. Тогда укус повторяется, на что Чонгук усмехается и убирает телефон на тумбу рядом. — Чего делаешь? — смотрит он с напускным возмущением на старшего — тот, вредно скалится. — Для кого все эти каменные кубики, Халк? — по-детски возмущается Тэхен в ответ. — Для меня. Что, тоже хочешь, мягкий живот? — в подтверждение щипает Чонгук старшего за безоружный нетронутый упражнениями пресс, в ответ на что, тот скручивается пауком, уворачиваясь от атаки семенящих пальцев. — Прекра-ати, Чонгук, — заливается Тэхен как мальчишка. — Приготовим юкхо? — резко останавливается Чонгук чуть приподнимаясь на локтях. — Эм... это не очень хорошая идея, — спохватывается Тэхен, закатывая рукава слишком теплой для температуры в комнате кофты. — Отчего же? — Мой организм не воспринимает груши, — отвечает Тэхен безуспешно стараясь унять жар внутри, а Чонгук смотрит на его раскрасневшиеся щеки и не может понять эту логику. — Почему ты до сих пор в этом худи, хен? Разве твоя проблема не ушла? Чего? У Тэхена в голове лишь запиканые строки. Конечно Чонгук все понял, это было слишком очевидно. — Д-да, я... мне было комфортно в этом, так что я решил оставить, — смущенно бормочет Тэхен, поднимаясь с живота Чонгука и устраиваясь рядом, поджав колени к себе. — Но сейчас-то тебе душно. Ты уверен, что не хочешь переодеться? — А... — округляет глаза Тэхен но смыкает губы и тянется уже сам за телефоном спрашивая у Чонгука, что тот хочет на замену юкхо. — Почему ты стесняешься меня? Я видел тебя в разных ситуациях. Разве что-то изменилось с тех пор? — настаивает младший, чем совершенно сбивает Тэхена с мыслей. — Не слишком ли много ты предъявляешь мне как старшему, Чонгук? Чонгук безразлично слушает выговор и только поджимает губы на момент, прежде чем снова заговорить. — Может ли быть так, что ты смутился этого зная теперь о том, что мне нравятся мужчины? Если бы можно было сейчас сложить лапки, как паук и затеряться в складках дивана, Тэхен бы так и сделал. — Я снова смущаю тебя, даже просто говоря об этом? — не унимается Чонгук замечая молчание старшего. Тэхен начинает кивать головой прямо смотря перед собой. Он сам загнал себя в этот тупик. Сам виноват, что отложил вопрос о своих чувствах в дальний сундук, боясь ворошить неизведанное и пугающее о себе. Что бы сейчас он не придумал, это обязательно должно быть белой ложью. Но ведь внутри все еще больше очернится. О том, что внутри, он подумает позже, а может, и не нужно об этом рассуждать вовсе. Это ничего не решит. Центр его мучительных переживаний — его друг и абсолютно недопустимо посвящать его в бурлящее пекло своих эгоистичных тенденций. — Мне действительно было неловко, потому что я не знал, как ты можешь отреагировать исходя из- — Засунь свою руку мне в штаны, — выпаливает вдруг Чонгук. — Что? Ему послышалось? Что у Чонгука на уме? — Видишь, для тебя это — дико и непозволительно, — начинает обьяснять Чонгук. Конечно — Точно так же я реагирую на тебя. Ты не можешь быть обьектом моей похоти, ведь ты — Ким Тэхен, мой друг и хен. Как ты представляешь себе, что я возбуждаюсь от вида твоего тела? Так — Я не хочу никакой неловкости и болезненной недосказанности между нами. Я не стал другим человеком или каким-то ненасытным монстром, который поедает глазами каждого полуголого мужчину находящегося рядом, — добивает Чонгук в упор смотря на хена, побелевшего и окаменевшего. Один удар молоточком и он рассыпется на мелкие кусочки, попробуй собери потом. — Хен? Тэхен поднимает глаза на Чонгука и часто моргает прогружая нужную эмоцию, но система зависла. — Я понял тебя, Чонгук. Отныне только открытые стояки и никаких недосказанностей между нами. — Что-то вроде этого, — несильно толкает Чонгук странного хена с его застывшей надтреснутой улыбкой в плечо и встает с дивана направляясь в ванную. — Я буду запеченную индейку с клубникой и базиликом под молочным соусом. Ты как? — бросает Чонгук уже на выходе из комнаты. — Я доверюсь твоему выбору, — еле доносятся слова Тэхена, прежде, чем начинается телефонный разговор с оператором службы доставки, заглушаемый закрытой дверью. Стоя у зеркала в ванной Чонгук беззвучно смеется себе в глаза срывая со своего лица куски липкой, грязной лжи, в которую он плюхнулся плашмя, глотая ее жадно и даже не кривясь от терпкой горечи. Чонгук на момент уже давно не спал, он на пробу притянул Тэхена, только вот тащить и не пришлось особо, тот сам придвинулся, наверное подумав, что Чонгуку, в его бессознательном состоянии, нужен момент комфорта извне. И ногу закинул на пробу, зная наверняка, что тот ощутит его пах через тонкую ткань штанов. И Тэхену действительно стало гадко, так ведь? Поэтому он так внезапно решил подняться? А ведь они спали так раньше и это не было проблемой. И в замке рук держал тоже на пробу. И выгодно подвернувшийся телефон в кармане — на чертову пробу. На пробу скользила рука по чужому паху, чтобы знать наверняка, что он, самостоятельно покрывший себя ложным образом, стал противен. И Чонгука страшно тошнит от себя и от того, что от него скрывают правду, за которой стоит далеко не безусловное принятие, а только осторожный и опасливый обход минного поля. Ложь разлилась кругом Чонгука забрызгав чистое и светлое пламя невинно кружащее в центре возвышающихся над ним предателей с набитыми мешками песка, спрятанными за спинами. Он спасает Тэхена от ужасной правды. Кто спасет его самого от зверя, что уже сидит внутри?

○○○

Как давно они не были здесь? Гыримчжа ощупывает кору их с Мунаком терпеливо отмалчивающегося спутника, царапая пальцы об острые выступающие края. Он ждет его здесь, на незыблемом островке, помнящем самые откровенные кадры их жизней, чувствовавшем, наверное, даже больше, чем они могли выразить словами друг другу. Он ждет друга здесь наблюдая ход солнца по небосводу. Скоро оно потонет в горьких землях безнадежного горизонта, так и не объяснив Ги, что друга больше не нужно ждать. Он ждет и когда черная туша неба приоткрывает на него свои звезды-глаза рыча шепелявым ветром. Одеревенев от своего ожидания, Ги, словно сломаная кукла, неуклюже спускается с толстой ветки и бредет домой. Только домом для него это место значится ошибочно. Домом он называет карие водовороты глаз, раскатистый смех и хрупкие запястья, грациозно проделывающие танец с его сутулыми плечами. Войдя в квартиру Ги бросает на стол ключи и надевает кислородную маску, выпуская кислород из баллона. Он дышит через нее не более трех минут бездумно блуждая от одной стены к другой, пока не замечает через приоткрытую дверь спальни родную фигуру. Перекрывая баллон, он оставляет его у кресла в прихожей и идет в спальню. — Давно пришел? — обращается Ги к другу подойдя к нему вплотную, его колени больно вдавливаются в старые облущенные половицы, — Мог бы и позвонить. Я прождал тебя на уринаму весь день, — ворчит Ги, смотря в усталые глаза напротив. — Ты снова чувствуешь себя не очень, верно? — обращает внимание Гыримчжа на руки друга обессилено лежащие у того на коленях. Юнги потягивается, разминая словно бы заржавелые суставы, а Мунак слабо кивает не говоря ни слова. И без слов все ясно, и больших пояснений Ги и не требует. — Я только приму душ и можем поужинать. Ты ведь наверняка еще ничего, — сглатывает туго налившийся ком Ги, — не ел. Отдохни пока. Ходором ходящая челюсть совсем не отрицает жаркую летнюю ночь. Но Ги до боли очевидно, что он ломается от холода, зализывающего всего его изнутри. Вода — без малости кипяток, но от нее ему не теплее. Ничто не согреет Юнги от мертвого оледенения, отныне взявшего правление над его некогда процветающим мирным королевством в свои тяжелые, смертоносные лапы. — Я звонил малому сегодня, — делится Гыримчжа и звонко втягивает губами порцию лапши. — Они наконец-то поговорили и Чонгук сказал, что у них теперь мир. Я так рад за них, знаешь, — светящимися глазами смотрит на друга, сидящего через небольшой столик напротив. — Хорошо было бы встретиться всем вместе, ведь вы так и не- — случайно давится бульоном и бьет себя несколько раз по груди, зажимая после футболку в кулак: внутри давит распирающая боль, но это скоро пройдет, — Не успели познакомиться. Гыримчжа уверен, что Мунак совсем не против встретить любимых донсэнов своего друга. Они должны бы отлично поладить, в этом он не сомневается. Несправедливо, что стены никак не умолкнут, зло подшучивая над хозяином. Видимо, плесень воцарилась в них своего рода сознанием, теперь четко отстаивающим свою свободу едкого слова. Но Ги это почти совсем не заботит. Он доедает свою холодную лапшу, выбрасывает стакан и снова надевает маску на лицо, откручивая кислород. Жарко и так нестерпимо, несправедливо тяжко ему дышится здесь.

○○○

— Чонгук, Чонгук, здесь, — подбежав к ограждению на мосту Тэхен раскидывает руки за перила и запрокидывает голову назад, отчего его шевелюра превращается в ложе красного солнца. — Готово, — закусывает губу Чонгук махая выехавшей пленкой мгновенной печати в руке, а Тэхен наваливается сбоку в нетерпении увидеть кадр. — Я словно король здесь, — горделиво Тэхен запрокидывает подбородок и приподнимает одну бровь искривляя губы в наигранной ухмылке. — Да? Я не встречал королей с серьгами-улитками в ушах, — поддевает Чонгук одну из них, а Тэхен тычет ему два пальца в бок, отчего тот вздрагивает и хлопает друга по спине. — Ты не понимаешь, это значит, что все звуки я растягиваю в долгий путь восприятия, дробя их и упиваясь каждым, — объясняет старший на что Чонгук осмысленно окает и подносит большой и указательный пальцы галочкой к подбородку. — Так это потому ты часто зависаешь с ответом, когда я к тебе обращаюсь, — начинает посмеиваться Чонгук округляя глаза, — Дробишь мои драгоценные звуки, хен? — Расскажи тебе что-то, — цыкает Тэхен и отбирает фотоаппарат, — как наказание я хочу совместный снимок с тобой. — С каких пор совместный снимок расценивается наказанием? — бормочет Чонгук, пока Тэхен притягивает его за локоть к себе и жмется щекой, на что Чонгук решает повредничать, кусая друга за щеку. — Отлично получилось, — растирает Тэхен легкий след слюны на щеке убирая после руку в карман, крепко сжимая ее в кулак. Пробыв на улице еще часа три, они решили, что оба достаточно устали, чтобы дальше двигаться по неизвестности летнего вечера и, словив такси, поехали к Чонгуку домой. В дороге Тэхен то и дело застревал на профиле друга, пока тот то зевая забавно разрывал себе рот, чесал кончик носа двумя пальцами, наблюдал за блеклым видом из окна не засматриваясь ни на что конкретно, а встретившись взглядом с Тэхеном смотрел не отрываясь с десять секунд, а потом надул щеки и забегал глазами из стороны в сторону, заразительно улыбнувшись после и взяв руку Тэхена в свою. И сейчас, сидя в кондиционированном салоне в футболке и легких шортах Тэхен горит от одного лишь малого источника сжигающего его тепла зажатого расскаленным угольком в его ладони. Избавившись от уличной одежды, они по очереди приняли душ, сначала Чонгук, потом Тэхен, и когда старший вышел из ванной, он нашел друга лежащим на ковре в залле, зарывшегося пальцами себе в волосы, и, казалось, совершенно неосознанно перебирающего свои пряди, судя по широко распахнутым глазам с расфокусированным взглядом. — Чонгук, — тихо зовет Тэхен, на что друг не сразу реагирует, а через пару секунд, оборачиваясь, медленно убирает пальцы из своих волос и разводит руки в стороны. Тэхен не должен, ему так страшно, что Чонгук услышит как сумасшедше бьется его сердце, когда он рядом. Но, улавливая непонимающий взгляд Чонгука и почти уже начинающую пробиваться горечь, возможной причины которой Тэхен так и не понял для себя, он делает несколько шагов вперед и ложится рядом пока младший мягко кладет свои руки ему на спину. Тэхен пытается представить сейчас, что он — керамическая кукла, у которой нет неподконтрольного разуму сердца и неуемной дрожи в руках, ощутимой, к счастью, пока только ему одному. Грудь Чонгука вздымается мерно, плавно, кажется будто он спокоен и расслаблен в то время как в его голове беснуются неприятные мысли, которые он самолично призвал к бунту. Ему пора бы перестать прислушиваться к этим кровопийцам и наслаждаться приятным времяпрепровождением с другом. Но он не умеет не вовлекаться в это болото, которое слишком быстро образовалось вокруг его мыслящего пристанища, подбирая под себя все большую территорию, пока сам Чонгук лишь бессильно наблюдает за неминуемой гибелью своего здравомыслия. — Обними меня крепче, хен, — шепчет Чонгук и лишь спустя мгновение чувствует ребрами трепыхающуюся птицу, словно полоумную желающую освободиться из клети, зная наверняка, что свобода будет равна смерти, и оттого бьющуюся более остервенело. Ему не совсем понятно почему друг так взволнован перед ним, но, наверное, они чувствуют одно и то же, только тела реагируют немного по-разному в силу их личностных различий. Я испытываю дикий холод и в то же время сгораю от поедающих меня заживо мыслей. Чонгук очень старается не изменять своему строгому внутреннему устрою, но прямо сейчас ему так хорошо, так желанно и защищенно, что он позволяет себе еще немного размотать колючий поводок, зарываясь носом в карамель родных волос и глубоко вдыхая их запах. Он знает своего хена достаточно давно, чтобы точно ожидать запах меда его и без того очень приятных грубых и немного завитых локонов. Ожидания оправдались и он почти со стоном шумно выдыхает в волосы другу опаляя кожу. — Ты помнишь, что я не большой фанат сладкого? — ведет Чонгук носом по коже у линии роста волос, — Но этот мед на твоих волосах для меня — сладкое откровение, которому я готов поддаться, — заканчивает Чонгук чувствуя капли пота на лбу, которые, не задумываясь, растирает губами, и только тогда, приоткрыв рот, чтобы дотронуться до необъяснимо манящей соленой влаги языком, чувствует то, что мигом затягивает его поводок словно накручивальным механизмом, и Чонгук летит назад, скользя по обжигающему льду, но льдина вдруг не выдерживает жара его взбешенного разума — трескается и расходится, отчего Чонгук идет под до дрожи отрезвляющее осознание. Слишком далеко на этот раз. — Хен, прости, я не знаю, что на меня нашло, — пытается объясниться и перед самим собой Чонгук отстраняясь от друга и поднимаясь на локтях резко садясь. — Я не пытался проявить к тебе неадекватное внимание, я просто ушел в себя, ведь мне было так хорошо. Я просто- — Да, Чонгук, — холодно и отстраненно, — Наверное, я могу тебя понять. И это странно, не так ли? — переворачивается на спину раставляя широко ноги, ведь они договорились, не так ли? — Твой хен странный потому что возбуждается от действий донсэна второй раз за день. И так как я держу свое слово, — встает на ноги, — Мне не будет стыдно находиться рядом. Но что скажешь ты? — смотрит на Чонгука, а в костре плавится трезвость ума. Тэхен не в себе и он не хочет возвращаться. Не сейчас. Пусть он пожалеет об этом, но несмотря на многие оглушающие "против", у него ведь может быть крохотный шанс. Может быть? — Тебя не смутит мое неадекватное внимание к тебе? Мысленно Чонгук уже разбил себе голову более одного раза крича другу, чтобы тот остановил это сумасшествие, ведь он абсолютно не представляет, как его хен может испытывать к нему такое. Ведь он никогда подобного не замечал. Этого просто не может быть. Они переутомились за сегодня, они слишком много времени провели в тесной близости друг с другом после долгого разрыва, Тэхен, наверное, давно был с девушкой. Все это вместе, никак иначе. Чонгук отчаянно вдалбливает это себе в голову ошметками сошкребая ее с пола. — Мы очень устали за все это время вместе, — пытается рационально переубедить младший, — Это большой стресс для организма — пережить столько ярких эмоций за короткое время. Нам нужно отдохнуть, — протягивает руку старшему, чтобы тот помог подняться, чтобы видел, что Чонгук и не думает сторониться его и вместе с тем развивать эту тему дальше в нечто, что оставит за собой множество вопросов и ноющую головную боль. Тэхен смотрит на него все с тем же заволокшимся взглядом, но спустя пару секунд сжимает руку и тянет на себя. — Извини, я... правда изможден нашим воссоединением. Не то, чтобы...ты не пойми, неправильно, — путается в словах смотря в сторону, чтобы не жечь дальше, температура не упала ни на градус. — Я понимаю, я об этом и говорю, — ласково поясняет Чонгук высвобождая свою руку и опуская ее другу на плечо, — Нам нужен здоровый полноценный сон. Желательно, — Чонгук заглядывает в глаза, — В разных кроватях. А Тэхен заторможенно кивает и услышав "постельное белье ты найдешь в шкафу", остается плавить стену, когда Чонгук направляется на выход из комнаты. — Доброй ночи, Чонгук, — едва слышно произносит Тэхен, но Чонгук отвечает и добавляет еще: — Ты все еще мой лучший друг, которого я чертовски люблю. Помни об этом. Да его уже разъедает от этой мысли. Что он — друг. "Друг" ощущается двояко на языке: вроде невесомость хлопка, а вроде вколотая игла покрытая ядом. Раннее утро хоть и не прояснило Чонгуку, что повлияло на них двоих — почему он был таким изнеженным и откровенным перед хеном и почему хен так странно реагировал на его прикосновения. Но видя этим утром Тэхена у себя дома Чонгук все же чувствовал некое облегчение, теплую заполненность, почти что умиротворение, если бы только он мог не помнить о некоторых вещах, находящихся в квартире, которые Тэхену ни за что нельзя видеть. Он спрятал их не побеспокоив старшего, маневрируя по комнатам змеей. К его удивлению, друга он обнаружил не на диване, зарытым в подушки и одеяло, тот спал на полу, все на том же ковре, откинув, видимо во время беспокойного сна, одеяло в ноги. Сейчас он выглядел скорее комично утопившись щекой в густой мягкий ворс, отчего его губы вытянулись трубочкой. Сейчас хен кажется ему невинным ребенком, что абсолютно идет в разрез с тем, что видел Чонгук вчерашним вечером перед сном. Он думал, по пробуждению и пока завтракал, о том, что бы могло произойти между ними, решись он попробовать. И странно, но спустя время Чонгук не воспринял эту идею со столь жестким отрицанием, какое было вчера, сегодня она тихой лодочкой качалась по волнам его "вполне возможно", "мне могло бы быть приятно" и "я доверяю ему". Так или иначе его мысленная подготовка, рассуждения и фантазии могут совершенно пролететь мимо реального положения дел. И он не переживает за себя. Чонгук не может быть напуган, ведь его глаза видели ужасные вещи. Тэхен бы никак не смог нанести психо-эмоциональный вред Чонгуку, все в нем — единое повреждение, без существующего мастера соответствующего профиля проблемы. Открывая входную дверь он чувствует, что позади него остается туман сотканный из родного и желанного, нашептывающий о том, что будет ждать чтобы снова заключить его в такие необходимые и чуткие объятия. И Чонгуку думается, что он был бы не прочь испытывать это изо дня в день, даже если бы пришлось переломить себя еще немного, чтобы набраться смелости поцеловать этого мужчину, сонная голова которого ерзает по ковру. Просыпается, но Чонгуку уже пора идти, он увидится с ним совсем скоро, он будет с нетерпением ждать их поздней встречи лелея уже подаренное хеном, что щебечет мягко, заставляя проникнуться чем-то давно позабытым светлым и искренним, дарящим надежду, которую он совсем давно изничтожил в себе, видимо, не перманентно. Тэхен, а точнее, его присутствие в жизни Чонгука заставляет надеяться что многое можно изменить к лучшему, даже то, что казалось бы совершенно утратило право на жизнь. С головой зарываясь в работу, Чонгук так и не притронулся к своему еспрессо, который, рассеивая повсюду ауру недовольства и напускного презрения занесла, оставив на столе, секретарь директора. Он давно начал изучать новую лазейку в модернизации и увеличении спектра действий Ментора в VR, которые раньше ограничивались откликами простых реакций и эмоций, не позволяли ему впадать в сон, отчего организм человека быстро истощался и, впоследствии, ему требовалась длительная реабилитация и психоневрологическая помощь. Это касалось, конечно же тех, кто был в состоянии выложить сумму в размере от ста двадцати миллионов, которая равна сейчас одним суткам в кан-не. Чонгук понимает, что с расширением услуг, клиентов ожидает увеличение стоимости сеанса, но его это не должно заботить. Он выполняет свою работу на высшем уровне, он трудится во имя идеи, и толстосумы, которых постигло несчастье изъедающей их вины, совершенно не его проблема. Благо, что его близкие не стали удостоены честью испытать данное заболевание на себе. Но если бы такое и случилось, он обеспечил бы им полный курс лечения, ведь его доход позволяет покрыть подобные расходы. И пока он разбирался в вероятных обходах конфликта многоуровневой реальности с усложненными откликами пользователя, в кабинет вошел старший, попросив Чонгука проследовать за ним. Пройдя путь до одного из процедурных кабинетов, они поприветствовали ассистирующего и одного из специалистов по контролю уровней реальности, непосредственно занимающегося виртуальной программой каждого из клиентов. Находясь во втором залле, за стеклом от процедурной, в которой на данный момент находился клиент, специалист указал на одну деталь, которая всерьез встревожила Чонгука. — Женщина, 44 года, проходит третий этап курса, — ознакомляет специалист сосредоточенно смотря в монитор, — ранее сбои не были замечены, но около часа назад, в действиях Ментора начало происходить подавление, ее VR вдруг начала обогащаться чужими образами. Мы связались с другими кабинетами, выяснив, что у одного из клиентов была замечена утечка функциональных частей реальности, отчего его Ментор впал в фазу анабиоза. Мужчину до сих пор не отключили от системы во избежание разрыва его сознания между реальностью и VR, — закончив, специалист тяжело выдохнул развернувшись на стуле к Чонгуку. — Какова вероятность того, что повреждены будут только краи сознания при экстренном отключении пользователя? Как вы действовали раньше? — реагирует Чонгук, наблюдая за медленным перемещением Ментора по искаженным слоям VR на экране. — Это беспрецедентный случай. Чонгук совсем не понимает, почему в столь важном вопросе обратились к нему, ведь его вид деятельности стоит на несколько шагов позади непосредственного внедрения клиента. Не говоря уже о том, что на этом месте он всего лишь миддл и точно не в его компетенции помогать в решении проблем данного масштаба. — И вы обратились ко мне потому что... — У обоих клиентов была загружена обновленная версия твоей разработки. Вот сейчас только не нужно этой дрожи в ногах. Ему лучше присесть. Ему бы еще лучше промочить высохшее в момент горло. — Мы ждем, пока одна программа ассимилирует с подавляющей, поглотив под себя Ментора клиентки. — Но в таком случае ее центральная нервная система также подвергнется неотвратимому урону и, скорее всего, это негативно скажется на Разрывной, — дополняет слова специалиста по контролю ассистент. — Но что если поглощение наберет обороты? — Уже, — сверлит специалист монитор наблюдая за ростом уже имеющихся и появившихся в считанные минуты уровней. Чонгук не мог ошибиться, он очень детально дорабатывал усовершенствованную версию, которую они, конечно же, опробовали перед запуском в услуги. — Что если отключить ее сейчас? — спрашивает Чонгук одеревеневшими губами. — Урон ведь будет в меньшей степени вероятным. — Есть риск того, что она вернется не полностью, — поясняет специалист с нахмуренным и измотанным лицом. — Ситуация патовая, и мы не знаем, как это отразится на втором конфликтующем Менторе. — Чье разрешение необходимо, если клиент не оставлял заявление на согласие вмешательства при экстренных ситуациях? — Можно получить от родственников, только вот у клиентки их нет. Все мертвы. — Какой протокол действий мы имеем? — Чонгук уже почти на взводе. Почему это не может оказаться очередным кошмаром? Почему он снова становится причиной чьей-то боли? — Мы можем взять ответственность за действия на, — специалист обводит пальцем присутствующих, — себя и тогда, в случае отягощенных последствий, спрос будет с нас четверых в равной степени. Все же лучше вырвать ее оттуда, думает Чонгук, предпологая, что Ментор женщины может быть поглощен программой-хищником. Пусть лучше они потеряют части но не все целое, что являет собой человек за стеклом, не осознавая в полной мере того, что с ним сейчас происходит. Оказавшись в своем кабинете, Чонгук дрожащими пальцами подпирает щеку, смотря невидящим взглядом на начатый проект. Они приняли это решение, и он покинул кабинет тотчас, не желая видеть последствия. Он все равно узнает о них позже, в еженедельном отчете. До конца рабочего дня еще четыре часа и ему нужно бы собраться и продолжать работу. Он постарается вышкребсти из себя эти переживания, ведь дома его ждет Тэхен. Чонгук не может позволить себе пережевывать это событие, потому что оно станет большой преградой в проведении времени с другом. А он хочет взять от этого времени все, что можно, до последней капли. Он обезумел этой идеей сразу после того, как на телефон ему пришло сообщение с датой и временем. Совсем скоро Чонгук вновь окунется в эту грязь, и снова не сможет смыть ее с себя без остатка, раздирая оставшиеся пятна в кровь. — Я дома, — устало проговорил Чонгук стягивая с себя обувь. Все, чего он хочет сейчас, это увидеть Тэхена, его улыбающиеся, добрые глаза, которые могли бы посоревноваться в терапии с горячей ванной с любимыми маслами. Зайдя на кухню Чонгук увидел Тэхена сидящим за столом с чашкой чая, судя по разливающемуся аромату. Тот сделал глоток и, повернув голову к Чонгуку, легко улыбнулся и отставил чашку вместе с телефоном с открытой беседой его музыкального состава. У Тэхена появилась идея сделать кавер на одну из песен, что он и обсуждал с напарниками. — Вечера, муженек, — подшучивает Тэхен надевая фартук и манерно откидывая назад кудри волос, попутно интересуясь, что тот хотел бы съесть на ужин. — Все, что в твоих силах приготовить для нас, — смеется Чонгук заводя прядь волос Тэхену за ухо, подойдя к нему совсем близко. — Это слишком? — серьезно интересуется Чонгук, видя, как улыбка друга растворилась на лице. — Нет, в самый раз, — шепчет Тэхен подхватывая Чонгука под бедра на руки и неся его в ванную. — Не слишком ли вы стали сильны за последние сутки, дорогая женушка? — издевательски подмечает Чонгук, замечая напряжение и тяжелое дыхание напротив, на уровне своей шеи. — Вполне достаточно для того, чтобы затащить нерадивого мужа в душ. Ты, — усаживая Чонгука на стиральной машинке берет его голову и втягивает запах, — От тебя несет потом. Сначала душ, потом ужин. Чонгук, словно пьяный, наблюдает как хен снимает с его ног носки, растегивает на нем рубашку и аккуратно снимает с послушных плеч, но когда руки тянутся к штанам, Чонгук перехватывает их. — Все это до сих пор входит в понятие дружбы, хен? — Чонгук держит его руки вовсе не из-за того, что происходящее смущает его. На его бедрах — явные шрамы, о которых Тэхен не умолчит, обязательно начнет переживать и расспрашивать. Это лишнее, сегодня должно обойтись без болезненных разговоров. — Если только мы смотрим на это одинаково, — отвечает Тэхен не отнимая рук от пояса, на котором Чонгук пресек его движения. — А как на это смотришь ты? — устало смотрит Чонгук прямо в глаза, не имея никакого желания противиться дальше приятной заботе, если только при одном условии. — Я помогаю лучшему другу раздеться после тяжелого рабочего дня, — спокойно отвечает Тэхен. Да, так и есть. Тэхен всегда имел в себе эту нежную заботливую черту. Неужели Чонгук успел забыть об этом? Ни к чему искажать действия, придавая им ложный смысл. Пора бы начать заново привыкать к тому, что они имели когда-то. Их взаимоотношения понятны обоим. Они таковы потому что оба нуждаются в том, что дает другой. — Именно так, — Чонгук до сих пор держит руки старшего и тот, видимо, подумав, что расправится и со штанами будет уже лишним, начинает отнимать руки, но Чонгук усиливает хватку говоря тихо: — Я хочу чтобы ты снял их с закрытыми глазами, хен. Тэхен сомневается долю секунды, закрывает глаза и когда его рукам дают свободу, он медленно растегивает пуговицу и тянет вниз молнию. Обхватывая штаны сзади Тэхен просит Чонгука помочь и тот на руках поднимается на нужную высоту от поверхности стиральной машины, после чего Тэхен медленно стягивает с него штаны. Довольный своей работой, он складывает одежду с закрытыми глазами, и отворачиваясь, открывает их, чтобы бросить ее в корзину для белья. А Чонгук спрыгивает с машинки и открывает кран, чтобы набрать ванну. — Я пойду что-нибудь приготовлю, — обращается Тэхен оставаясь к другу спиной. — Хорошо, я не долго, — проверяет Чонгук воду и, выбрав масло, выливает пару капель, отчего воздух наполняется расслабляющим ароматом и до одури теперь хочется больше спать нежели дожидаться ужина. Управившись с приготовлением за двадцать минут Тэхен ждет Чонгука еще двадцать и потом решается пойти узнать все ли в порядке. Он стучит в дверь, но в ответ тишина, тогда Тэхен пробует снова и, не слыша ответа, он аккуратно открывает дверь смотря в сторону. — Чонгук, ужин уже готов. Ты там уснул что-ли? Но в ответ только начинающая звенеть тишина и тогда Тэхен перевод взгляд на друга, и видит его лежащим в ванной на животе, отчего его ягодицы наполовину видны из воды, а голова расположена на руках на прикрепленной надувной подушке. Глаза Чонгука открыты и он неясным взглядом смотрит в ответ. — Почему ты не отвечал мне? — пытается прийти в себя Тэхен, упорно вырезая из поля зрения то, что упруго выглядывает из-под воды. — У меня не было сил, — очень тихо говорит Чонгук сползая с подушки вниз и, переворачиваясь, садится, — Видимо, я переборщил с температурой, да еще и это масло. Я почти что откинулся здесь. — Я подожду тебя на кухне, тогда. — Хен, — зовет по-детски, — Помой мне голову. — Чонгук, я подожду тебя на кухне, — почти с мольбой отвечает Тэхен и с ней же смотрит на затуманенные глаза напротив. — Я понял, скоро буду. Тэхен выходит и прислоняется спиной к двери, через которую, он уверен, отчетливо слышен сумасшедший стук его сердца. Чонгук выходит спустя десять минут одетый в пижамные штаны и футболку. Они ужинают, некоторое время говорят о простом и приятном, и когда собираются расходиться спать, Чонгук берет Тэхена в замок и тащит в свою спальню. — Загадай мне сон, — шепчет младший, лежа на боку и спокойно так, словно море в штиль, смотрит на друга, — В котором будет только хорошее. — Я не могу обещать тебе, что моей магии будет достаточно, Чонгук, — дразнится, но все же придвигается ближе и шепчет на ухо то, что стелится мурашками по коже, маленькие вещицы, которые сулят светлые образы. И когда Чонгуку становится щекотно он ежится и поворачивает голову, — Что можно сделать, чтобы ее было достаточно? Тэхен открывает рот но тут же закрывает его и сглатывает, а Чонгук смотрит внимательно и так податливо, что Тэхен просто не простит себя, если прямо сейчас не попытается. — Каждая магия по-обыкновению скрепляется печатью, — Тэхен протягивает руку и касается волос на виске совсем невесомо, лишь кончиками пальцев, а Чонгук на мгновение прикрывает глаза облизав губы. — И что же это за печать? — опаляет Чонгук чужие губы придвинувшись чуть ближе. — Самая сильная в мире, — отвечает Тэхен легко оглаживая его губы своими. — Тогда я хочу применить ее, — отвечает Чонгук со сбитым дыханием и целует первым. А Тэхен замирает лишь на секунду, только для того, чтобы, прервав поцелуй, залезть на Чонгука сверху и снова ощутить желанные губы на своих. Руки путаются во влажных волосах, пока язык Чонгука совершает чувственный танец с его собственным. Руки младшего он чувствует на своих боках бережно оглаживающих их, словно Тэхен слишком хрупок, чтобы можно было просто сжать его кожу в ладонях. Они тонут друг в друге до сладкого опьянения и потери пространственных ощущений. Сейчас Чонгука так много, что, кажется, он слился со стенами комнаты и сейчас кружит не только под ним, а будто со всех сторон невообразимо пленительно воздействует на все участки кожи, горя в нем ярким и нерушимым. Слегка прикусывая губы, Тэхен отрывается от Чонгука попадая под чары его молочного взгляда, в котором Тэхен отражается почти божеством, от которого Чонгук не смеет отречься. — Так что, хен? Как усилить твою магию? Я бы убил сейчас за сон без кошмаров, — тихо смеется Чонгук разбивая фантазию Тэхена в громкие осколки. — Кто знает... Это тайна даже для меня, — бормочет Тэхен в подушку. — Эх, тогда сделай еще одну вещь для меня, — просит Чонгук наблюдая за притворяющимся спящим другом. — Лимит желаний исчерпан, приходите завтра, — почти неразборчиво выходит и дальше следует артистичный храп. — Хен, скажи... что любишь меня, — достаточно громко говорит Чонгук, а Тэхен резко распахивает глаза и смотрит так печально и раненно, но усталость перебивает краски и затмевает собой никому ненужные полутона. — Я люблю тебя, Чонгук, — получается как-то осипло и Тэхен прокашливается, чтобы повторить четко и ясно именно так, как он чувствует, но Чонгук опережает. — Я тоже люблю тебя, Тэхен-хен. Приятных тебе снов, — Чонгук отворачиваетя и устраивается на подушке поудобнее. А Тэхен долго смотрит на его затылок, а потом ложится лицом в подушку, очень надеясь, что задохнется. Почему до сих пор он лишь продолжает измываться над самим собой, вместо того, чтобы наконец начать работу по отступлению, по возвращению своих душевных войск, которые гибнут без смысла и умирают позабытые всеми? Всего три дня прошло, а он уже так глубоко устал быть рядом. Быть рядом с Чонгуком, значит, глушить непрекращающийся внутренний конфликт, что отбирает достаточно много сил, оставляя по себе бетонную тяжесть, которой Тэхен укрывается перед сном. Быть рядом с Чонгуком, значит, дышать светом, ощущать его каждой клеточкой, наполняясь ним до отказа и источая тепло оживших чувств. Не имеет значения, насколько реально для самого себя он творит пленку сюжетов их близости. Настоящее всегда бьет больно, заставляя снова опуститься на самое дно, ощущая давление толщи своих сомнений и страхов, которые в открытый рот утопающего Тэхена засасывает как в родную обитель, выделяя лучшие места для сна с широко открытыми глазами и неумолкающими ртами. Слишком требовательно стучится мысль, что будь лучше, если бы Тэхен мог переломать себя и собрать в не такого несчастного идиота-однолюба, если бы мог смотреть на других по долгу и с восхищением, спокойно влюбляться и делать шаги навстречу, а не назад, в темную каморку. Вопреки тяготению и всепоглощающей его нежности от разделения близости с хеном, засыпая, Чонгук думает, что было бы лучшим решением оставить Тэхена на время одного. После сеанса в Золотом Зале, Чонгук обычно подолгу приходит в себя, хотя последствия внешне и не кричат о себе, а только чуткий и внимательный Тэхен обязательно заметит разительное отличие. А Чонгук может и соврать про командировку или курсы повышения квалификации, или даже про визит к семье. Так черно все и подло внутри, и вокруг, что он и глазом не моргнет окатив лучшее в своей жизни холодным и слизким враньем. Ведь это во благо их взаимоотношений. Тогда можно только на этот раз без острых зубов? Все ведь и так уже давно изорвано в старые и свежие шрамы. По привычке, не знающий способа лучше как можно избавиться от нависших над ним голодных мыслей, Чонгук берется за бедро и, находя заживающие отметины, зажимает одеяло между зубов и залазит ногтями в рану, ковыряя кожу. Участок болит и со временем уже не приносит резкой отдачи, и тогда Чонгук отнимает пальцы от бесполезного места, и берется за нетронутый участок кожи на другой ноге, чувствуя как по носу стекают незамеченные ранее слезы исчезая в клочке зажатого во рту одеяла. Утром он встанет пораньше и переоденет выпачканные в кровь штаны, а сейчас он уж слишком устал и согласен только, чтобы беспросветное ничто заволокло его поскорее и там уж ничего не имеет значения. Тэхен просыпается посреди ночи, жадно хватая ртом воздух. Ему снилась вода и золотые океаны глаз, и руки на шее норовящие покончить с ним, и больно впивающиеся в спину кораллы, и тихий плач откуда-то сверху из самого дна безмолвных и высохших глаз над ним. Резче, чем стоило, он откинул с себя одеяло и вышел на кухню за глотком воды. Вернувшись в спальню он застыл перед кроватью глазами сканируя штаны Чонгука с неестественным сильно расползшимся багровым пятном на бедре. Наклонившись ближе, он очень аккуратно касается ноги на месте пятна и чувствует, как тело под рукой слабо вздрагивает. На часах четыре утра и Чонгуку было бы лучше хорошо выспаться перед долгим рабочим днем, но Тэхен не успевает об этом задуматься. Он взбудоражен этим появившимся откуда не возьмись пятном крови, след которого остался и на одеяле. Что могло произойти, пока они спали? Кажется, ерунда, ведь свежей крови нет, а, значит, рана затромбировалась. Но Тэхену в его бредовом, полусонно слабом состоянии плевать, он хочет знать ответ. А потому он слабо тормошит Чонгука за плечо и когда тот, совершенно сонный и не пришедший полностью в сознание открывает на него глаза, он спрашивает прямо: — Что с твоей ногой? Поочередно смотря то правым, то левым глазом на Тэхена, Чонгук, которого подтрушивает от резкого пробуждения, совсем не расслышал вопроса. — Что случилось, хен? — еле выдавливает из себя, приподнимаясь на локтях. — Что с твоей ногой, Чонгук? — Что? — непонимающе переспрашивает Чонгук и смотрит на открытую ногу с большим засохшим пятном крови на светлой ткани штанов. В миг просыпаясь, Чонгук отбрасывает одеяло и быстро направляется в ванную, но уже у двери его хватают за руку. — Я спрашиваю, что это? И почему ты так реагируешь? — с тревогой в глазах настаивает старший, крепко держа за руку. — Это не важно, просто случайно полоснул лезвием когда брил и, видимо, кровь просочилась через пластырь, — напряженно отвечает Чонгук не пытаясь вырвать руку. Так будет хуже. Может, он поверит ему сейчас и на этом все закончится. — Ты бреешь ноги? — А в этом какая-то проблема? — А на второй что, тоже царапина от лезвия? — кивает Тэхен на второе пятно, а Чонгук отрешенно смотрит не желая ничего отвечать. Отпуская руку старший внимательно следит за глазами, которые нарочно уставлены на него, слишком нарочно, чтобы быть правдивыми. Ему не составит труда проверить это, пусть Чонгук даже рассердится на него за недоверие. — Я могу проверить твои ноги? По лицу Чонгука не видно, но сейчас он скован страхом, оттого его необоснованный выпад звучит чересчур грубо, но сейчас он не может иначе. — Ты так отчаянно хочешь облапать меня, да, хен? — едко и с усмешкой, в которую можно было бы поверить, если бы глаза не дрогнули лишь на мгновение, которого вполне хватило, чтобы проигнорировать сказанное и задуматься о настоящей причине злости. И вот это уже открыто кричит о скрытой проблеме. Тэхен понимает, что Чонгук точно скрывает что-то, нарочно приправляя свои слова ядом. — Не путай меня с другими, — спокойным тоном тушит занявшийся в младшем пожар, — Я хочу только удостовериться, — кладет руки на талию, и смотрит в любимые глаза заволокшиеся едва читаемой паникой. Чонгук вцепается ему в запястья и шумно дышит через нос всем видом давая понять, что он против. — Убери сейчас же свои руки, — цедит сквозь зубы, — На мне даже нет трусов, — глаза наполняются влагой и лицо Чонгука становится таким отчаянно жалостливым и молящим оставить его в покое. — Тебя и это не остановит? Тэхен опускает голову и, сжимая в кулаках ткань штанов, медлит в нерешительности. Он поступает чудовищно, так ведь? Никогда в жизни он не хотел доводить свою нечаянную любовь до слез. Но сейчас он выбирает быть аморальным ничтожеством, ему просто необходимо знать правду. Хватая Чонгука за бока он с силой тянет его вниз садя на пол у стены, накидывает его длинную футболку на те места, которые должны оставаться скрытыми и, просовывая руки под край футболки, цепляет пояс штанов и аккуратно стягивает не смотря Чонгуку в глаза, руки которого обессиленно упали на пол подрагивающими ладонями вверх. — Я ненавижу тебя, — выговаривает слабо, давя в себе слезы, пока Тэхен, находясь в ступоре, смотрит на вырванную кожу на обоих бедрах покрытую размазанной засохшей кровью.