Kimetsu no Yaiba Imagines

Он украдкой бросает на тебя пристальные взгляды, и они прилипают к твоей шее сзади так же неприятно, как летний пот. Ты смущаешься и упрямо смотришь вперед, заставляя себя прислушиваться к Собранию Столпов, а не теряться в обжигающих взглядах, которыми стреляет в вас Столп Змеи. Обанай на своем обычном месте, развешанный на ветвях дерева, как лента, сплетенная внутри и снаружи. Он более или менее молчалив, просто добавляет свои два цента всякий раз, когда его просят. Ты можешь сказать, что он тоже пытается обратить внимание на встречу, за исключением того, что его глаза притягиваются к твоей фигуре, как магниты к металлу. Ты не сводишь глаз с бледных камней сада под тобой, хотя солнечный свет, отраженный в них, бросает в твои глаза огненные искорки. — У тебя есть что-нибудь, что ты хотела бы добавить, Т/и? , — раздается голос Оякаты-сама. Ты вздрагиваешь при упоминании своего имени и качаешь головой. Взгляд Обаная становится тяжелее. Ты игнорируешь это. Встреча пролетает быстро. В конце концов Столпы расходятся, и Мастер возвращается внутрь, и ты бы тоже вышла и продолжила свой путь, если бы не звук сандалий, ударяющихся о землю, и тихое шипение Кабурамару на заднем плане. Ах, противостояние. В конце концов, было слишком смело надеяться, что Обанай оставит твое странное поведение без внимания. — Т/и, — протягивает он. Ты поворачиваешься к нему лицом и обнаруживаешь, что он даже ближе, чем ты сначала предполагала, — что случилось? Ты рисуешь улыбку на лице. — Что ты имеешь в виду? Все в порядке. Он смотрит с невозмутимым видом. — Ты была ужасно тихой всю встречу, — обвиняет он, и хотя его голос звучит так же ровно и ворчливо, как обычно, в том, как его глаза так сильно прилипают к твоей коже, как горячий клей, есть скрытый оттенок беспокойства. Даже Кабурамару кажется обеспокоенным; ты поднимаешь палец, чтобы погладить его по голове, и змея прижимается к тебе. Обанай не сдается. — Расскажи мне, что случилось. Тебя кто-нибудь обидел? — его глаза темнеют, — я им… — Никто меня не обижал, — вздыхаешь ты, точно зная, к чему клонится этот разговор, — и я в порядке. Не нужно делать ничего поспешного, Обанай. Случайный ветерок проносится над вами обоими. Это подчеркивает молчание, которое Обанай, похоже, использует, чтобы заставить тебя сдаться и ответить на его вопросы. Ты отказываешься ломаться первым. — Послушай, я просто устала, ясно? — говоришь ты, — ночь была долгой, и я действительно хочу спать. — Обычно ты сначала отправляешься на ужин, прежде чем лечь спать, — говорит Обанай, как будто это является доказательством его правоты. — Я поем позже. Сейчас я просто хочу спать. И он немного молчит, прежде чем, наконец, вздыхает. Ты думаешь, что наконец-то победила и что он пока снимет тебя с крючка, но потом он смотрит на небо, и в его глазах есть что-то крайне удрученное, хотя выражение его лица остается прежним. — Я просто беспокоюсь о тебе, — говорит он. Ты проглатываешь чувство вины, которое накатывает, и внезапно больше не можешь смотреть на него. — Я знаю. Обанай редко бывает честен в своих чувствах, но он продолжает говорить, и ваше сердце разрывается от чистой честности, которая слетает с его губ. — Я уверен, что тебя что-то беспокоит. Даже если ты не хочешь мне говорить, по крайней мере, не отталкивай меня, глупая. В его словах есть почти яд, но его тон слишком нежный и слишком обиженный, чтобы ранить вас, как обычно делали бы его слова. — Прости, — говоришь ты ему, потому что больше тебе нечего сказать. Он смотрит на тебя очень долго, слова застревают у него в горле. Ты даже не можешь понять эмоции, которые бурлят в его разноцветных глазах. А затем он делает шаг вперед и берет тебя за руку, чтобы слегка сжать ее, прежде чем так же быстро отстраниться, но тепло его ладони, прижатой к твоей, все равно остается. — Я попрошу кого-нибудь доставить тебе немного еды на потом, — бормочет он, — а теперь тебе следует пойти спать. Ах, твое сердце согревается от этого. Обанай иногда бывает слишком суров, и когда он показывает тебе эту свою сторону, которая слишком сильно заботится о людях, о тебе, ты не можешь не влюбиться в него еще больше. — Да, — говоришь ты, — я так и сделаю. Спасибо тебе. Ты поворачиваешься, чтобы выйти из сада, и ветер слабо доносит до тебя его тихие слова: — По крайней мере, я хочу быть рядом с тобой, когда ты больше всего во мне нуждаешься.