Kimetsu no Yaiba Imagines

Танджиро печально известен дикими и романтическими жестами, в которых он почему-то остается таким беспечным. Ты помнишь время, когда он привел тебя на прекрасную лесную поляну, усыпанную розовыми цветами и оранжевыми кусочками, с букетом чистых белых роз, который он держал в протянутой руке, чтобы отдать тебе. Это был твой день рождения, и, сказал он с улыбкой, это место заставило его подумать о тебе. До сих пор ты не думаешь, что он осознал, насколько ты без ума от него, только из-за этого жеста. Его сюрпризы более или менее приятно приветствуются и принимаются. Обычно ты в восторге от всего, что Танджиро делает и говорит — на самом деле, все, что связано с ним, каждый день подталкивает тебя все глубже в любовь. И все же… — Эй, Т/И? Я подумал, сколько детей ты хочешь иметь? Танджиро опирается на локоть, наблюдая за тобой широко открытыми глазами. Слишком серьезно, слишком ярко; солнце вползает из окна за его спиной и одаривает его ослепляющим светом. Ты смотришь. И смотришь. И смотришь. Через некоторое время Танджиро становится застенчивым. Его щеки краснеют от осеннего цвета, когда он кладет руку на шею, внезапно смущаясь. Он выглядит таким очаровательным, и все же ты не можешь заставить себя даже ворковать при этом. Его слова кружат разум по бесконечной петле. Ты не можешь найти свой голос. — Эм, тебе не обязательно отвечать прямо сейчас? — он пищит. Танджиро заставляет себя приподняться, чтобы сесть как следует, беспокойно ерзая руками, пока он прочищает горло, — это была просто случайная мысль. Ты еще даже не думала о детях, не говоря уже о том, сколько. Тебе никогда не приходило в голову, что Танджиро может хотеть детей. Затем снова вспышки его ослепительной улыбки при обращении с детьми: эта успокаивающая аура, заботливая, защищающая и теплая. Ты должна была догадаться, что он этого захочет. Но… — Дети? — ты подпираешь кровать, — разве мы, знаешь, еще не слишком молоды, чтобы думать об этом? Он моргает и склоняет голову набок. Темные глаза следят за твоими движениями, когда его рука падает на твою. Держаться за руки так естественно, и Танджиро ярко улыбается, когда ты сжимаешь его руку в ответ. — Ах, мы слишком молоды? — спросил он, — понятия не имею. Мои родители родили меня, когда были примерно в нашем возрасте… так что я подумал… — его голова наклоняется вниз, — прости, если я заставил тебя чувствовать себя некомфортно! Пожалуйста, забудь, что это когда-либо случалось! Я не буду поднимать этот вопрос снова! — Нет, нет, все в порядке! — восклицаешь ты, хватая его за руки. Ты улыбаешься ему, когда он поднимает глаза, и его плечи облегчённо сутулятся, — мне совсем не некомфортно! Я только… ошеломлена? — Оу, — он делает глубокий вдох, а на выдохе появляется еще одна широкая улыбка, — оу. Я так рад. Ты хихикаешь и целуешь его в губы, наблюдая, как его щеки заливаются румянцем. Прошли годы, а он все так же прекрасен, как и прежде. — Но теперь мне любопытно, — продолжаешь ты, — сколько детей ты бы хотел иметь, Танджи? Он оживляется. — Я думал, может быть, три? Я бы также хотел, чтобы нашим первенцем был мальчик, но и девочка тоже была бы чудесна! На самом деле я бы не возражал против любого пола, но я подумал, что было бы неплохо иметь старшего брата для всех остальных? Он мягко улыбается на расстоянии, сжимая твои руки. Его глаза — это глаза мальчика, вспоминающего свое прошлое, хотя сегодня он довольно быстро вырывается из этого и сосредоточивает свое внимание на тебе, и только на тебе. Ты бледнеешь. Три? Разве это не много? Ты думала только об одном, теперь, когда он упомянул об этом. Может быть, два — может быть. А Танджиро хочет три? Его брови озабоченно хмурятся. — Эм, Т/и? Ты в порядке? — Да? — ты остаешься крутиться вне оси, ошеломленная, — а зачем тебе трое детей? Он нерешительно усмехается. Ты прищуриваешь на это глаза. Настороженность просачивается в твои чувства, скорее не желая удивляться. Тебе всего 18 в этом году, ради всего святого! Трое детей — слишком устрашающе! — Вообще-то, — признается он, растягивая слова, словно стесняясь, — мне бы очень хотелось шесть, но я подумал, что ты можешь не согласиться, поэтому я уменьшил. Твое сердце перестает биться, кожа становится холодной и потной. Шесть. Шесть! Ты с трудом можешь себе представить, в каком ужасе будет содержаться это домашнее хозяйство! Слишком много хаоса, слишком много людей — о боги, ты можешь рухнуть от истощения, просто подумав об этом. Но Танджиро, кажется, даже одобряет эту идею. Ты уверена, что он уже думал о практичности. Надеешься. Он настаивает. — Мои родители так замечательно воспитали нас всех шестерых! Я очень хочу быть похожим на них и сделать вас всех счастливыми! Я уверен, что мы сможем это сделать! Это довольно полезно и чисто — от твоего Танджиро, конечно, нечего и ожидать — но ты все еще боишься этой мысли. — Эм, три… — ты справляешься, — три, пожалуйста? — Трое детей? — он уточняет. Ты неуверенно киваешь ему, и действительно не понимаешь, как ему удается улыбаться еще шире, чем раньше. Его глаза зажмурены от величины его ухмылки, — ах, это так любезно с твоей стороны! Спасибо! Любезно? Правда? Танджиро заключает тебя в медвежьи объятия, крепко прижимая руки к груди и счастливо смеясь. Его радость заразительна, он вызывает теплое покалывание в руках, когда прогоняет холод своим прикосновением. — Спасибо, Т/и! — повторяет он, целуя тебя в висок. Ты мычишь, закрывая глаза. Танджиро будет делать всю работу по дому. Ты даже не хочешь об этом думать. Ты закрываешь глаза и прячешься в его объятиях. — Но если ты действительно хочешь шесть, — бормочешь ты, — мы можем усыновить еще троих. Я не думаю, что смогу родить всех шестерых. У Танджиро слезы на глазах, когда ты отстраняешься. Он шмыгает и вытирает их, но улыбка остается. Ты улыбаешься в ответ и целуешь его в щеку. Ты задаешься вопросом, насколько счастливым он все еще будет, когда узнает, что ему придется заниматься домашними делами до конца своей жизни. Он, наверное, не будет возражать, правда, но все же. Ты вздыхаешь.