Kimetsu no Yaiba Imagines

Аой обычно просыпается раньше, чем солнце. Это укоренилось в ее костях с тех пор, как началось ее обучение в качестве истребителя демонов, и еще больше укрепилось за время, проведенное ею в качестве медика в поместье бабочек. И все же сегодня Аой открывает глаза, и поздний солнечный свет пробивается сквозь окна, освещая ее комнату ярким теплым светом. Некоторое время она неторопливо смотрит на свет, расстроенная хорошим ночным сном и ошеломлением первых секунд бодрствования. Это почти кажется мирным. Пока она не вспомнит, где находится. Аой мгновенно выпрямляется, ее глаза расширяются, когда она выглядывает наружу. Похоже, уже около полудня; солнце стоит слишком высоко, и мир уже несколько часов бодрствует и гудит. Черт. Черт, черт, черт. Споткнувшись от своей кровати, она быстро одевается в свою униформу, едва бросив взгляд на изголовье своей кровати, прежде чем хлопнуть дверью. Она такая глупая! Как она могла так долго спать? Жителям импровизированной больницы, в которую каким-то образом превратилось поместье, никогда нет покоя; огромное чувство вины переполняет Аой при мысли о том, что она будет бездельничать, пока все остальные усердно работают вместо нее. Это так безответственно с ее стороны! Аой марширует по коридорам, намереваясь встретиться с Шинобу в ее офисе, чтобы она могла спросить о своем распорядке дня и, возможно, извиниться за то, что так поздно заснула. Когда она поворачивает за угол, на нее натыкается троица колоритных девушек. Глаза Аой расширяются, когда она отступает назад, чтобы избежать столкновения. Глаза троицы расширяются. — Аой! — вопит Нахо, широко раскрывая руки, чтобы заключить старшую девочку в объятия. Ее друзья присоединяются к ней, и Аой остается смущенно моргая от внезапной привязанности. Она гладит каждого по голове и улыбается про себя. — Добрый день, — говорит она, морщась. Они, должно быть, искали ее, и вот она, просто бездельничала, — как дела? — О, чудесно! — ликует Суми, — Шинобу и Канао на кухне, пекут… Нахо и Киё резко затыкают друга, приложив палец к губам. Суми быстро замолкает, застенчиво прикрывая рот обеими руками. Слышится кроткое и приглушенное «извини». Аой приподнимает бровь. — Пекут? Киё агрессивно качает головой, невинно улыбаясь ей. — Это не важно! — чирикает она, беря Аой за руку и уводя ее из офиса Шинобу и, кстати, из кухни, — мы как раз собирались прийти за тобой! Я так рада, что ты проснулась! Аой закусывает губу. — Да, извините за это. Я проспала. — Это хорошо! — трубит Нахо. — Ты получаешь отдых, который тебе нужен! — добавляет Суми. — В конце концов, ты всегда так много работаешь! — говорит Киё. — Я в порядке, — говорит Аой, — все будет хорошо. Что еще более важно, куда ты ведешь меня? — В комнату Танджиро и его друзей! — восклицает Киё, — сегодня утром они действительно разозлили Шинобу. — Что? Нахо кивает. — Зеницу продолжал воровать сладости! — А Иноске продолжал ускользать наружу! Аой вздыхает. Как и ожидалось от этих нарушителей спокойствия. Они останавливаются перед дверью, за которой скрывается самое буйное трио. Даже отсюда Аой слышит звуки споров и криков. Нахо, Суми и Киё не убегают, как обычно, после выполнения задания. Они очень привязаны к Танджиро и его друзьям, и Аой не может скрыть, как она рада этому. Дверь со скрипом открывается, и весь шум, который проскальзывает мимо, внезапно стихает. Аой заглядывает внутрь. Обычная сцена: Зеницу и Иноске горячо спорят, а Танджиро беспомощно пытается выступить посредником между ними. Аой выжидающе прочищает горло, и почти комично все поворачивают к ней головы. Она скрещивает руки на груди. На ее языке уже готова порицание, но ее прерывают прежде, чем она успевает плюнуть огнем на своих, возможно, двух самых надоедливых пациентов. — Аой! — кричит Зеницу, вскарабкиваясь с кровати, чтобы скользнуть к ней. На его губах играет дурацкая улыбка, — С дн… — Тссс! — прерывает трио девушек. Зеницу останавливается посреди комнаты, моргая, глядя на девушек. — Подождите, а? Не говорите мне… — Аой! — Танджиро тоже прерывает его. Мальчик сверкает ей яркой улыбкой, — я рад видеть вас сегодня! Как спалось? Даже ее пациенты заметили ее опоздание. Она вздрагивает, но ее снова прерывают, когда она пытается заговорить. — Глупый Хиницу! — рычит Иноске, обвиняюще указывая на Зеницу, который все еще стоит посреди комнаты, — ты чуть не сорвал план! — А? — раздраженный, Зеницу поворачивается к своему другу, — я? Откуда мне было знать, что торт… — Зеницу! — кричит Суми, — пожалуйста, не нарушайте план! — Но ты только что проболталась, что есть план! — отмечает Киё. Подождите, что? Путаница немедленно распространяется и создает беспорядок. Прежняя спокойная атмосфера разрушена, Аой ничего не может делать, кроме как стоять у двери и смотреть, как ее друзья спорят о плане, торте и сюрпризах. Она осталась полностью в темноте. Вздох. — О боже, о боже, — говорит знакомый голос, — они превратились в настоящий беспорядок, не так ли? Аой склоняет голову набок, и Шинобу чопорно улыбается ей. Удивленная, она отступает на несколько шагов, прежде чем согнуться в талии, чтобы поклониться ей. — Ш-Шинобу! — взвизгивает она, — мне жаль! Я разберусь с ними прямо сейчас! — В этом нет необходимости, — усмехается Столп, проходя мимо нее и гладя ее по голове. Аой краснеет. — Добрый день! — Шинобу здоровается громче, привлекая всеобщее внимание. Вся борьба сразу стихает, и Аой не может видеть этого со своего места, но она почти уверена, что на губах Шинобу появляется пугающая улыбка. Зеницу сглатывает. Из дверного проема Канао нерешительно заглядывает внутрь, словно сражаясь с великой силой только ради этого. Аой улыбается ей, а Канао краснеет и пищит, снова в смущении выходя наружу. Аой хмурится и тянет ее обратно внутрь, и хотя Канао ведет себя так, как будто это против ее приказа, и она не должна этого делать, улыбка, которую она дарит Аой, выражает благодарность. Шинобу как раз заканчивает свою речь. Две пары троек в комнате выглядят снисходительно, принося извинения друг другу, прежде чем повернуться, чтобы извиниться перед Аой. — Ну что ж, — удовлетворенно подпевает Шинобу и хлопает в ладоши, — теперь все улажено, да? Аой, ты уже позавтракала? Аой заикается. — Эм, мне это не нужно. Я перейду к своим пациентам на сегодня, Шинобу. Я в порядке! Шинобу почти хмурится, прежде чем одернуть себя и вместо этого снова улыбнуться. Это даже страшнее, чем если бы она просто разозлилась. — О боже, это совсем не годится, — вздыхает она, беря Аой за руку и выводя ее из комнаты. Ее прикосновения нежны, хотя слова становятся резкими, — ты лучше всех знаешь, как важно хорошо поесть, да? За ними следуют все остальные. Канао шаркает рядом с Аой, опустив голову, хотя Аой замечает намеки на улыбку, которая не дает расцвести на ее губах. Зеницу и Иноске снова спорят, хотя на этот раз они шепчутся, а не кричат, к большому облегчению Аой. Она поворачивается к Шинобу. — Прошу прощения. — Все в порядке, — отвечает Шинобу, смех звенит, как колокольчики, — до тех пор, пока ты больше никогда не будешь пренебрегать собой, хорошо? — Я не буду. Шинобу сжимает ее руку, когда они приближаются к кухне и столовой. В ее голосе есть дразнящая нотка, этот знакомый тон, когда она щеголяет знаниями, которых окружающие явно не знают. — Ну, хорошо, что мы подготовились к этому тогда, не так ли? — говорит она, когда они останавливаются перед дверью. — С днем ​​рождения! — восклицает Иноске, прежде чем триумфально завопил, как будто он выиграл какое-то соревнование. Он поворачивается к своим друзьям, — ха! Я сказал это первым! Я победил вас всех! — Я… гм… что.? — Аой оборачивается и странно смотрит на него. У кого сегодня был день рождения? Она что-то забыла? Зеницу хмурится. — Нет, ты, глупый кабан! Дело не в том, кто скажет это первым! — Тебе просто больно, что ты проиграл! — Я не. Шинобу вздыхает и нежно улыбается им, прежде чем открыть дверь и отступить в сторону, пропуская Аой первой. Она тупо моргает, глядя на сцену, которая открывается ей на кухне. Праздничное настроение создают разноцветные транспаранты и ленты, свисающие с потолка, калейдоскоп света, проникающего в открытые окна и преломляющегося в стеклянных бабочках, звенящих при каждом дуновении ветерка. На столе стоит торт, окруженный десятками сладостей и других эстетически выглядящих блюд. — С днём рождения, Аой! — Нахо, Суми и Киё приветствуют ее, и все они подбегают, чтобы сжать ее в еще одном объятии. Аой отшатывается от силы их группового объятия и смотрит вверх, все еще сбитая с толку. Это ее день рождения? С каких пор? Должно быть, это совсем вылетело из головы или что-то в этом роде, но потом… Слезы наполняют ее глаза при осознании. Они вспомнили. Они вспомнили о ее дне рождения. Это такая маленькая и глупая вещь, чтобы плакать, но вот она, рыдая, когда опускается на колени, чтобы должным образом обнять девочек, уткнувшись головой в плечо Нахо, когда ее плечо трясется. Сразу же все паникуют, беспокойно мелькая вокруг нее. Она слышит обрывки вопросов: мы что-то сделали не так? Почему ты плачешь? Вы ударились? Тебе не нравится торт? Это декор? Глупый кабан заставил вас так сильно съежиться, что вам просто пришлось плакать? Аой не может сдержать смешок. Она поднимает голову и ловит взгляд Шинобу. Старшая девочка мягко улыбается ей, зная, и Аой улыбается в ответ. Она шмыгает носом и вытирает слезы, полусмеясь, полурыдая. — Я просто очень счастлива, — застенчиво признается она, — я совсем не ожидала этого. Я-я… Спасибо вам всем. Я действительно счастлива. Девочки воркуют, снова обнимая ее. Через некоторое время к ним присоединяются Танджиро, Зеницу и Иноске, превращая их в месиво конечностей и смеха на полу. Канао нервно ерзает позади Шинобу, ревниво глядя на групповые объятия. Аой высвобождает руку и манит ее, и после некоторых уговоров Шинобу Канао застенчиво становится на колени рядом с подругой и обнимает ее. Аой приходится бороться с очередным потоком слез. Шинобу спокойно наблюдает за ними всеми, и на этот раз ее улыбка счастливая. Она подходит к столу и разрезает торт, крича: — Ну, тогда. Если вы все счастливы просто лежать на полу, я, наверное, возьму всю эту еду себе. Как мило! Иноске и Зеницу немедленно отстраняются от групповых объятий, уже обсуждая, кто первым получит торт. — Но Аой должна получить первый кусочек! — протестует Нахо. — Да! Потому что она именинница! — Пожалуйста, перестаньте быть жадными свиньями на некоторое время, — довольно мило умоляет Киё. Обида, которая должна была быть нанесена, отбрасывается в пользу того, что он потерял дар речи из-за слов молодой девушки, и Шинобу хихикает над ошеломленными выражениями на лицах Иноске и Зеницу. Канао и Танджиро помогают ей встать. Аой посылает им благодарную улыбку, подходя к торту. На нем покоится одинокая свеча, украшенная бабочками, напоминающими шпильку-бабочку на волосах Канао — мотив Канаэ. Шинобу берет спичку, чтобы зажечь ее. Аой закрывает глаза и выдыхает молитву богам и Канаэ. Затем она открывает глаза и задувает свечи.