Kimetsu no Yaiba Imagines

Зима жестоко кусает каждую открытую кожу, лаская замерзшие щеки и крадет любой намек на тепло, которое могли обеспечить внутренности хаори мальчиков. Улицы в этот момент пустынны, и Зеницу с тоской смотрит на проблески теплого света, которые выглядывают из-за каждого закрытого окна каждого дома. — Танджиро, — скулит он, дрожа. Зеницу пытается потереть руки друг о друга, но даже трение не может дать достаточно тепла, прежде чем холод украдет его, — я умираю, Танджиро! Умираю! Танджиро оглядывается на него с обеспокоенной морщинкой на лбу, губы изгибаются в утешительной улыбке. Даже его ворон-посланник надежно спрятан в хаори, купаясь в его тепле, и Зеницу бросает на птицу ревнивый взгляд. Чунтаро слабо чирикает в собственном кармане, выглядывая на секунду, прежде чем снова спрятаться. — Не волнуйся, — уверяет он, — мы рядом с домом Глицинии. Я почти чувствую его запах. Зеницу фыркает. Слезы его давно застыли, тяжело прилипли к ресницам, как сосульки. — Какая польза от дома Глициний, если я мертв? Мертв! Танджиро, я так больше не могу! Я не чувствую пальцев ног! О, Боже, у меня переохлаждение! Я умираю! Танджиро закусывает губу. Однако, прежде чем он успевает заговорить, Иноске прерывает: — Эй, Моницу, Гонпачиро! — выпаливает он, упираясь кулаками в талию, — чего вы там ползете, черт возьми! Зеницу останавливается и невозмутимо смотрит на него. — Заткнись, чудовище. Какого черта ты вообще ходишь без рубашки в снежную погоду? Что ты за чудик? — Э-э, ребята, — вмешивается Танджиро, прежде чем между ними может начаться очередная драка. В перерыве все холода и боли в теле Зеницу возвращаются с удвоенной силой, — давайте не будем драться здесь… Окружающие не оценят шум. — Но, Танджиро, — снова скулит Зеницу. Он силой протягивает руку к лицу своего друга, — смотри! Мои пальцы синие! Я умираю! Я даже не успел увидеть Незуко перед смертью! Почему ты беспокоишься об окружающих, когда твой друг умирает? Приложив палец ко рту, Танджиро вздрагивает. — Эй, мы уже приближаемся к Дому Глицинии. Ты ведь знаешь, что Т/и не понравилось бы, если бы ее соседи жаловались на наш шум, верно? Даже Иноске оживляется, когда слышит твое имя. — Я сказал тебе поторопиться, глупый Хиницу! Теперь ты доставляешь неприятности даже Т/и! — Я Зеницу, — огрызается он, — с кем, черт возьми, ты разговариваешь? И если что, это ты слишком шумишь, глупый кабан! Танджиро вздыхает, когда снова начинается ссора. Незуко успокаивающе стучит в дверцу. — Ребята… — он пытается снова, — мы на месте. В тот же миг боевые действия прекращаются. Оба его друга смотрят на него, затем на приближающиеся ворота с изогнутым цветком глицинии, вырезанным в дереве. На данный момент это место почти стало домом для троицы, и Танджиро не может сдержать улыбку облегчения, которая появляется на его губах при виде дома. Иноске марширует и стучит в ворота. — Эй! Т/и! Впусти нас! Танджиро и Зеницу паникуют, пытаясь оттащить Иноске от ворот, прежде чем он сможет пробудить даже мертвых от всего этого шума. Каждый из мальчиков берет Иноске за руку, лихорадочно заглушая его ворчливые жалобы. Это сцена, которая приветствует тебя, когда ты открываешь ворота. Вы четверо ошеломленно смотрите друг на друга в течение минуты. — Ах, — вздыхаешь ты, и сон на твоем лице сменяется радостью, — Танджиро, Зеницу, Иноске! С возвращением! Зеницу первым отстраняется от своих друзей, обхватывает тебя руками за талию и вскрикивает. — Т/и! Помоги мне, Т/и! Я умираю от переохлаждения, и этот дурацкий кабан ничуть не помогает! Спаси меня, Т/И! — О боже, — сокрушенно говоришь ты, обнимая дрожащего мальчика, — ты замерзаешь! Только не говорите мне, что вы все прошли через эту метель только для того, чтобы попасть сюда! Иноске проходит мимо вас, чтобы войти в поместье. — Ха! — фыркает он, — бесхарактерные слабаки! Если вы жили в горах, холод вас никогда не побеспокоит! Ты протягиваешь руку, чтобы погладить его по голове, взъерошивая волосы, так что снег, скопившийся на черных прядях, падает. — Как бы то ни было, вы все еще подвержены риску переохлаждения. Заходите, заходите, давайте вас всех согреем. Иноске охотно подчиняется, направляясь прямо к дому. Танджиро вздыхает. — Извини, что свалились вот так, — говорит он, — твой дом был ближайшим убежищем, которое мы смогли найти. Ты закатываешь глаза и хватаешь его за руку, увлекая за собой, а Зеницу все еще цепляется за твою талию. — О, тише, ты. Вы знаете, что вам здесь всегда рады. Иноске уже внутри. Его ботинки беспорядочно разбросаны по полу. Танджиро наклоняется, чтобы исправить это. Ты отбиваешь его руку. — Вы здесь гости, — говоришь ты ему в сотый раз. Каждый раз, когда мальчики приходят в гости, Танджиро всегда пытается сделать твою работу за тебя, — это моя работа, Танджи. Вы, ребята, отправляйтесь в свою комнату и захватите дополнительные юкаты, а я приготовлю вам теплую ванну, — ты сжимаешь руку Зеницу, все еще обнимающую тебя, — согласны с этим? Зеницу плачет. — Т/и! Ты спаситель! Ты Богиня? Это рай? — Зеницу… — Танджиро снова вздыхает, — Иноске! Мы еще не получили разрешение забрать всю еду. Пожалуйста, не… Ты взъерошиваешь ему волосы. Танджиро удивленно моргает и поворачивается к тебе широко раскрытыми глазами. Серьги звенят, касаясь шеи. — Перестань так сильно волноваться, — смеешься ты, — о, и ты должен выпустить Незуко тоже, когда доберешься до своей комнаты. Должно быть, там уже долго. Танджиро бросает на тебя еще один извиняющийся взгляд, несмотря на твои слова, прежде чем наклонить голову и схватить Зеницу и Иноске. — Мы скоро вернемся, Т/и! — весело говорит Танджиро, повышая голос, чтобы противостоять жалобам Иноске. Его маска кабана осталась лежать на столе. У тебя есть минутка, чтобы привести ее в порядок и вычесать все крошки, прилипшие к его шкуре. Чтобы нагреть баню, требуется некоторое время. Комната наполняется паром и нагревается, надеешься, достаточно, чтобы убрать холод, цепляющийся за кости троицы. Ты оставляешь их там, спеша на кухню готовить ужин. Когда они приходят в столовую с полотенцами, висящими на шее, ты приготовила для них тарелки с горячим раменом. — Скажите мне, если вам нужно что-то еще, — говоришь ты, садясь напротив троицы. Ты улыбаешься им, и Танджиро бормочет что-то вроде «спасибо, это так мило!» и «иноске, не беспокой ее больше…» Иноске не слушает. Он смотрит на тебя, широко раскрыв глаза и дико жестикулируя руками. Несколько раз он бьет Танджиро, к возмущению последнего. — Эй, Т/и. Я хочу то, что ты готовила в прошлый раз! Эти маленькие оранжевые штучки с листьями и крошечные черные штучки! Зеницу странно смотрит на него, палочки для еды останавливаются на пути ко рту. — По крайней мере, имя произнес правильно. Никто тебя не понял, знаешь ли. Ты смеешься. — Я поняла, — говоришь ты, вставая, — суши, да? Я вернусь через минуту. Танджиро фыркает. — Эм, т-тебе действительно не нужно больше готовить, Т/и! Ты уже сделала так много… — Глупый кабан всегда заставляет Т/и делать так много работы, — язвит Зеницу. Иноске не обращает на него никакого внимания, только протягивая руку, чтобы вырвать у него кусочек яйца, полностью минуя миску Танджиро. — Эй, перестань красть мою еду, ты… Танджиро вздыхает. Когда ты приходишь, на столе грязный разлитый рамен и перевернутые тарелки. Ты просто моргаешь, глядя на хаос. Иноске пытается протянуть руку, чтобы ударить Зеницу, который прячется за Танджиро. В углу Незуко тихо наблюдает, полузакрыв глаза в апатии. — Вот, Иноске, — говоришь ты, осторожно ставя тарелку с суши на стол, — вы тоже, Танджиро, Зеницу. Ешьте сколько душе угодно. Иноске на мгновение смотрит на тебя с каким-то пушистым восхищением в глазах, прежде чем жадно нырнуть внутрь. Скривив лицо, Зеницу бормочет что-то вроде «отвратительная свинья», прежде чем протянуть руку, чтобы взять немного суши в свою тарелку, чтобы успеть за обжорством Иноске. Танджиро смотрит на тебя. — Эм, Т/и, — говорит он, — пожалуйста, позволь мне помочь тебе хотя бы с посудой. — Я справлюсь, все в порядке, — говоришь ты, — пожалуйста, наслаждайся едой, хорошо? Я жду вас, ребята, в вашей комнате после ужина, чтобы уложить вас спать. Делать это довольно по-детски, но глаза троицы все равно загораются. Ты нежно посмеиваешься, прежде чем собрать несколько тарелок и стаканов со стола в раковину. Мальчики уже в основном устроились, когда ты закончила работу по дому, сели на свои соответствующие футоны и приготовились к ночи. Танджиро тихонько заплетает волосы Незуко, осторожно наблюдая за ссорящимися друзьями. Едва успеваешь уловить окончание их спора, как Зеницу поворачивается к тебе с широкой ухмылкой. — Т/и здесь, болтливый болван, — рявкает он на Иноске, когда тот пытается спровоцировать новый спор, — замолчи. Ты прочищаешь горло. Зеницу поворачивается к тебе с послушным выражением лица. — Уложи меня первым, Т/и! — перебивает Иноске, жадно сунув свои одеяла тебе в руки. Его маска уже аккуратно уложена рядом с его футоном. — Я сказал, заткнись, хам, — ноет Зеницу, — Т/и, ты сначала уложишь меня, верно? Верно? — Они спорят об этом с самого ужина, — говорит Танджиро, — я сказал им, что это не имеет значения, но они не переставали ссориться. Ты собираешь одеяла в руки. — Ну, это верно, не так ли? Я уложу вас всех спать, кто бы ни пришел первым. Иноске нетерпеливо кладет футон, его темные волосы развеваются на подушке. Ты поправляешь его одеяло, укрываешь его, прежде чем наклониться и поцеловать его в лоб. — Спокойной ночи, Иноске. Он смотрит на тебя широко раскрытыми глазами. Ты улыбаешься в ответ. Ты делаешь то же самое для Зеницу, Танджиро и Незуко, кладя поцелуи на ночь на их лбы и укладывая их всех спать. Ты подходишь к ночному свету, чтобы выключить его, прежде чем вздохнуть и прислониться к стене рядом с общим футоном Танджиро и Незуко. Ты останешься, по крайней мере, пока все они не уснут. Ты начинаешь мычать. Это колыбельная, которую пела тебе твоя мама, и, хотя слова затерялись во времени, эмоции, стоящие за этой песней, никуда не делись. Ты помнишь, это сладкая песня: о нежных объятиях и уюте теплого дома. Стрекочущие снаружи сверчки создают успокаивающую гармонию под песню. Незуко подползает к тебе и кладет голову тебе на колени. Ты перестаешь петь от удивления, и девушка протестующе смотрит на тебя, ворча сквозь свой бамбук, а затем хватает тебя за руку и кладет себе на голову. Оу. Ты смеешься и начинаешь расчесывать ей волосы, продолжая свою песню с того места, на котором остановился. Удовлетворенная, Незуко радостно воркует и снова ложится тебе на колени. — Незуко… — Танджиро замолкает, — это… — Все в порядке, Танджиро, — прерываешь ты и замечаешь, что Иноске довольно ревниво смотрит на спящую фигуру Незуко рядом с тобой, — вообще, не хотите ли вы все с нами пообниматься? Иноске и Зеницу приободрились. Восприняв это как согласие, ты похлопываешь по пространству рядом с собой, и двое друзей немедленно подхватывают твое предложение, даже споря о том, где каждый из них будет спать. Танджиро по-прежнему колеблется, глядя на тебя широко открытыми глазами. — Танджиро, — зовёшь ты, многозначительно похлопывая пустое место рядом с собой, — давай. Он смущенно уступает, застенчиво подползая к беспорядку тел, собравшихся у тебя на коленях, к своему месту рядом с Незуко. Танджиро благодарно улыбается тебе, прежде чем тоже лечь и обнять свою сестру. Ты проводишь руками по их головам, осторожно поглаживая их и тихонько напевая свою колыбельную, пока они не заснут. Луна освещает комнату. Ты закрываешь глаза, улыбаясь. — С возвращением, друзья.