Kimetsu no Yaiba Imagines

Сегодня дождь. Вы стоите на краю здания, капли дождя щекочут ботинки, когда ты смотришь на хмурое небо. Ты стоишь неподвижно, глаза закрыты, легкая улыбка растягивает твои губы и распространяется на лицо Муичиро. Тебе всегда нравился дождь, размышляет он, стоя рядом с тобой. Видя, что ты выглядишь такой довольной, ему становится легко. — У меня есть зонт, — говорит он. Ты улыбаешься ему. — Спасибо. Зонт открывается с плавным взмахом, отбрасывая на него защитную тень, как будто он выходит из безопасного места. Он поворачивается к тебе и протягивает руку, следя за тем, чтобы ты оставалась сухой. — Кажется, это рушит наши планы на сегодня, а? — вздыхаешь ты. Улицы почти мгновенно затопляются, а цветки сакуры лениво плавают по грязным поверхностям. Муичиро наступает на лужу и смотрит, как его отражение разлетается вдребезги, прежде чем повернуться к тебе. Он моргает. Его хватка усиливается. — Ты хочешь пойти домой сейчас? Ты качаешь головой с легкой улыбкой. — Не совсем. Я все еще хочу провести весь сегодняшний день с тобой. — Ага, — повторяет он. В твоих глазах отражается весенняя красота, — я тоже. Однако уже почти вечер. До того, как облака покрыли небо этой суровой тьмой, небо было розовым и оранжевым от угасающего солнечного света. Скоро придет время идти, и Муичиро хочет препираться каждую секунду, которую он может получить с тобой, прежде чем день закончится, и тебе придется уйти. — Давай просто немного прогуляемся? — предлагаешь ты, наклоняясь к нему в поисках тепла. Сердце Муичиро замирает от ощущения твоего тепла рядом с ним, даже сквозь слои одежды, — или мы можем остаться где-нибудь, пока дождь не утихнет, если хочешь. — Прогулка — это хорошо. Ты повторяешь шаги своих воспоминаний, перескакивая через лужи дождя, как ребенок; смеясь, потому что тишина, которая наступит, если ты не засмеешься, будет преследовать тебя, как сожаление. — Эй, Муи, — говоришь ты, — давай заедем на старую детскую площадку? Тебе даже не нужно ждать его ответа, потому что Муичиро последует за тобой на край света, если сможет. Ты сжимаешь его руку, когда берешь на себя инициативу, кончик зонта едва задевает голову. — Вау, сколько здесь воспоминаний, — смеешься ты. Ржавчина покрывает это место, как одеяло, засохшие листья и ветки и пыль разбросаны по всему когда-то оживленному месту, — я помню, как мы встречались здесь, когда ты был эмо-одиночкой. — Я не был эмо-одиночкой — автоматически отвечает он, съеживаясь за свое прошлое «я», когда он имел обыкновение небрежно отталкивать людей, мало заботясь об их чувствах. Он был своего рода эмо-одиночкой — не то чтобы он когда-либо признавался в этом. — Скажи это еще раз, и, может быть, это сбудется, мистер Эмо-одиночка, — дразнишь ты, убирая от него руку и выходя на открытое пространство. Муичиро пытается спрятать тебя под своим зонтом, но ты только качаешь головой, улыбаясь. Он смотрит вверх. Небо хмурое, но дождь прекратился. Зонт теперь бесполезен. — Так приятно быть здесь в последний раз, — вздыхаешь ты. Муичиро хмурится, — вызывает у меня столько ностальгии. — Ага. Качели скрипят, когда ты опускаешься на одно из сидений. Муичиро задерживает дыхание, напряженный, готовый поймать тебя, если ты упадешь, но ты держишься. Ты с надеждой поворачиваешься к нему. — Садись со мной, Муи! — манишь ты, оттягивая себя назад, прежде чем отпустить. Качели висят так низко над землей, что приходится отводить ноги назад, чтобы импульс не остановился. Муичиро совсем не доверяет тому, как скрипят качели. Ты улыбаешься ему, когда он наконец садится рядом, все еще там, где ты полна жизни и энергии. Твое хихиканье эхом разносится по пустынной игровой площадке, пока Муичиро довольствуется тем, что смотрит, как ветер играет с твоими волосами. Его поражает здесь, в этот момент, что он может никогда больше не увидеть тебя. Это было в центре его мыслей с того дня, как ты сказал ему, что уезжаешь из города в колледж, далеко, где он не может навещать тебя в любое время, когда захочет. Но теперь, здесь, на этой старой детской площадке, это бьет гораздо сильнее. Он может больше никогда тебя не увидеть. Внезапно становится трудно дышать. — Эй, Т/и, — начинает он, — ты забудешь обо мне? Ты скользишь ботинками по земле. — Хм? Что ты имеешь в виду? Конечно, нет! Что это за вопрос? Он отбрасывает ближние листья, посыпанные золотом на закате. Свежевыпавшие вишневые цветы поглощаются старой грязью. — Ну знаешь, — Муичиро сжимает цепи, соединяющие его сиденье, и пытается игнорировать свое смущение. Ты смотришь на него, и это сбивает его с толку, — завтра ты уезжаешь, и мы больше не увидимся и все такое. — И? Я не забуду своего лучшего друга только потому, что мы будем жить в разных городах! Комфорт, который должен был быть, терпит крах. Не доходит. Он не верит тебе. Как будто мазохизм завладел, он требует от тебя ответов, которые он не хочет слышать. — Но у тебя будут новые друзья и прочее. — Ну да, — неуверенно хихикаешь ты, — и у тебя. Но он этого не хочет. Он не хочет новых друзей. Он хочет тебя. Он хочет эти ленивые дни ничегонеделания, эти счастливые дни, эти напряженные дни — всего этого. Все это с тобой. Он хочет все вернуть. Он не хочет ничего нового, он хочет только тебя. Но завтра ты уедешь, а он останется здесь один, ни с чем. Ты оставишь его, и мысль о том, что он снова будет одинок, вызывает чувство отчаяния и тяжести в его желудке. Он не хочет снова быть один. — Эй, — ты смеешься, и смех звенит, как осколки радуги, отражающиеся в слезах на его щеках. Твоя улыбка такая грустная, но руки согревают его щеки, когда ты большим пальцем вытираешь его слезы, — не плач. Я тебя совсем не забуду. И не факт, что мы больше никогда не увидимся. Мы можем сделать видеозвонок и все такое, да? И мы можем планировать даты, когда мы можем пойти в гости друг к другу! Правильно? Верно, но это не меняет того факта, что ничто уже не будет прежним. Он не сможет увидеть тебя первым делом с утра, он больше не будет ходить с тобой в школу. Больше никаких ночевок и учебных встреч, никаких больше тусовок в парке после уроков, ничего… Ему больше не у кого будет просить заметки о пропущенных занятиях, не у кого попросить помощи в задании, не кого побеспокоить, когда он голоден и забыл свой обед, некого. Конечно, он сможет видеть тебя в видеочатах, но это не то же самое, и это не отрицает того факта, что однажды вы двое просто разлучитесь, пока не останется ничего, кроме легкой ностальгии. Однажды ничто, кроме далекого, угасающего воспоминания о детстве, не свяжет вас двоих, и когда это неизбежно произойдет, Муичиро уже не знает, что он будет делать. Вы разлучитесь, и он ничего не сможет с этим поделать. Теплые губы целуют его в лоб. Его глаза расширяются, когда сердце подскакивает к горлу. Твоё тепло остаётся ещё долго после того, как ты отстранилась, и он поднимает руку, чтобы поймать ощущение на своей коже. Он будет скучать по этому. Он будет так скучать по тебе. Твои щеки окрашены оранжевым румянцем. Это закат, заявивший о себе. Когда наступит ночь, тебя не будет, и ему наверняка снова станет холодно. — Муи, — ты поднимаешь руку, протянутую к нему мизинцем. Он смотрит на тебя, — как насчет этого: обещание, что мы не забудем друг друга, несмотря ни на что? — Обещаю, — выпаливает он, переплетая свой мизинец с твоим. Ты смеешься. — Хорошо, — выдыхаешь ты, — видишь? Теперь мы связаны обещанием. Мы не можем его нарушить, понятно? Это небольшое облегчение, но тем не менее облегчение. Муичиро сглатывает комок спутанных эмоций в горле, чтобы улыбнуться тебе, хотя его желудок кажется тяжелым. Время прощаний приближается. — Т/и, — начинает он, но колеблется. Как он это скажет — как он объясняет несметное число эмоций, которые пробегают по его венам при одном только виде тебя? Как он скажет тебе, как сильно ты ему дорога, как он благодарен за то, что ты спасла его от ужасной участи рассеянно блуждать по миру, не помня, каково это — чувствовать себя человеком? Время уходит, скоро стемнеет, и он должен рассказать о своих чувствах, пока не стало слишком поздно. Но он не знает как. Это снова кажется таким безнадежным. Ты касаешься его руки. Муичиро вырывается из мыслей, стеклянные глаза встречаются с твоими. Твой взгляд добрый и терпеливый, как всегда, и его грудь сжимается от мысли, что он больше не сможет тебя увидеть. Это так глупо. Он увидит тебя снова. Просто это будет не так часто, как раньше, но он увидит тебя снова. Это не конец света, даже если его сердце кричит об этом. — Что такое, Муи? В горле пересохло. — Я… я… Твой взгляд завораживает, как черная дыра, засасывает его, пока не остается только тьма и ты. Муичиро никогда не был особенно красноречив, но он вообще не может найти слов, когда ты так пристально смотришь на него. Он смотрит в сторону. — Спасибо тебе за то, что ты мой друг. Ошеломленная тишина, а потом ты снова смеешься. Муичиро смотрит на тебя: голова запрокинута, щеки красные, глаза весело прищурены. Цветок вишни приземлился на твои волосы. Муичиро наклоняется и отмахивается, и твой смех прерывается, когда он подходит слишком близко. — Спасибо за то, что ты тоже мой друг, — дразнишь ты, посмеиваясь, — господин Эмо-одиночка превратился в загадочного и гениального сердцееда. Это вызывает у него невольную улыбку. — Я серьезно, — ноет Муичиро. Он смягчается, серьезен, — мне очень повезло, что я встретил тебя. Я не знаю, где бы я был сейчас без тебя. Спасибо, спасибо, спасибо. Благодаря тебе он теперь может смотреть в светлое будущее. Благодаря тебе он больше не витает в облаках. Благодаря тебе он снова чувствует себя живым. Он снова плачет, задыхаясь от эмоций. На самом деле это не похоже на то, что он такой эмоциональный, но что-то в том, что ты видишь тебя с ним на этой старой игровой площадке, в обрамлении залитых дождем вишневых цветов и заката, делает его таким сентиментальным, что это причиняет боль. Ты вздыхаешь и берешь его на руки, цепи от качелей звенят друг о друга, шепчешь ему на ухо успокаивающую чепуху. Вы стоите так какое-то время. Твоя форма пропитана слезами и смята его кулаками, но ты, кажется, не возражаешь. Нежные пальцы пробегают по его волосам; это должно утешать, но это только усиливает его страх перед тем, что скоро он не позволит тебе утешать его вот так. Он просто не хочет двигаться дальше. Он хочет, чтобы время остановилось, чтобы он мог остаться в этом моменте с тобой навсегда. — Я люблю тебя, — бормочет он, уткнувшись лицом в твое плечо. Ты целуешь его в висок. — Я тоже люблю тебя, Муи. Может быть, ты думаешь, что он говорит это как друг, или, может быть, ты отвечаешь взаимностью на его чувства, но в любом случае это не имеет значения. Твои объятия нежны и теплы, а его хватка отчаянна и крепка; Муичиро закрывает глаза и ждет, когда его сердцебиение снова совпадет с твоим, как всегда. Твой телефон звонит. Муичиро лишь глубже зарылся лицом в твое плечо. — Пора идти? Ты вздыхаешь. — Ага. Время идти. Он чувствует себя таким тяжелым. Прощания так обыденны и естественны — устроен мир так, что прощаний так же много, как и приветствий, и все же Муичиро совсем не хочет этого говорить. Он сжимает твою руку, когда ты уходишь с игровой площадки, и держится, пока ты не достигнешь холма, где твои пути расходятся. Здесь стоит старое вишневое дерево, и оно так красиво расцветает в такой душераздирающий момент. Тишина хрупкая. Муичиро очень, очень не хочет отпускать. Он боится отпустить. Так много сожалений, так много он еще не сделал с тобой, так много нужно сказать, слишком мало времени. Он пока не хочет отпускать. — Итак, я думаю, это оно, — говоришь ты, но не пытаешься высвободить свою руку из его руки. Муичиро ничего не говорит. — Спасибо за сегодняшний день, — добавляеешь ты, — нет, спасибо за все. Было действительно здорово быть с тобой. Не говори так. Это делает последние прощания еще тяжелее. Реальнее. Муичиро ненавидит это. — Я буду скучать по тебе, — шепчешь ты, — чертовски сильно. — Я тоже, — его голос ломается. Он так ненавидит это. Секунды тикают, неустанно. Наконец, ты вздыхаешь и поворачиваешься к нему, обвивая руками его плечи, чтобы притянуть его к себе. Твои объятия крадут дыхание из его легких, но он ни капельки не возражает против этого. — Берегите себя, хорошо? — бормочет он тебе в волосы, отвечая на твои объятия со всей силой, на которую способен, — позвони мне или напиши, когда приедешь завтра. — Обязательно, — и даже ты сейчас тоже плачешь. Твои плечи сотрясаются от рыданий, — я не хочу с тобой прощаться. Ему больно это делать, но Муичиро первым отстраняется от тебя. Он вытирает твои слезы большим пальцем и нежно целует тебя в лоб. — Тогда не надо. Ты пытаешься улыбнуться. — Увидимся снова как-нибудь? Такое ощущение, что тонешь. — Увидимся как-нибудь снова. Улицы еще мокрые от дождя, но небо уже чистое. Муичиро наблюдает, как ты уходишь, прежде чем отправиться домой. Он оглядывается. Ты тоже смотришь на него. Ты улыбаешься, и вид настолько прекрасен, что его можно было принять за сон. Его сердце разбито, но в груди тепло, когда он улыбается тебе в последний раз.