Шоковая терапия

***

      Проснулся. Проснулся от неприятного чувства в груди. Пытаясь коснуться ноющей болью, подавно не мытой головы, Дима не смог и пошевелиться. Руки что-то стягивало, натирало запястье.       Темно. Ночь? Или ослеп? Но ни то, ни иное не оказалось правдой - на своем лице он почувствовал вес плотной ткани, похожей по ощущениям на галстук. Что происходило ранее наш главный герой не помнил.

Пьянка? Да.

С Лешей? По-моему.

Чем она закончилась? Не помню.

Где я? Не знаю..

Страшно, хочется пить..

- Живой? - послышался родной голос старого друга. - Леша? Леша! Где я? Что происходит, сука? - странным низким-взволнованным голосом крикнул болтая ногами Дима. - Ну чего ты дергаешься? Успокойся, это лечение, - улыбнувшись самому себе ответил Никонов. - Какое нахуй лечение?! Ты совсем ебанулся?! Отпусти меня, УРОД!       Сразу после этих слов последовал удар по лицу. - Как ты меня назвал?.. - тихим, несвойственным для Леши голосом процедил он. - Блять отпусти меня, пидорас, сука, ты хули творишь, долбоеб!?       Последовала куча ударов, уже не оканчивающиеся на одном лице. Он переходил все ниже, бил. Бил сильно и не руками, а ремнем. Ремнем с усеянными квадратными клепками, прямо по телу, по исхудавшему телу Порубова после стресса. Выпирающие, уже красные от ударов ребра. Тонкие руки, превратившиеся в пародию на решето с красными дырами у вен.       Крики разносились по всей квартире. Они срывались резко и кратко, отражаясь от каждого удара.

***

      После побойки прошло минут пять от силы, казавшиеся вечностью для Фео. Все это время он пытался отдышаться. Места ударов саднили, горели пламенем, ожидая прохлады.              Сквозняк.       Почти бесшумно к трясущемуся телу подкралась темная пантера, которою он так и не мог видеть, лишь слышал скрип старых пружин матраца, прогибающихся под её весом. Болящие мышцы невольно напряглись в ожидании грубых действий. Но вместо ожидаемых ударов тот почувствовал на коже осторожные прикосновения теплых пальцев, хоть и по привычке дернулся от посторонних взаимодействий. В комнате было невероятно холодно, Порубов даже не мог понять есть ли на нём хоть какая-либо одежда. И из-за такого контраста между холодным воздухом и теплыми руками Никонова казалось, что касания были температурой с кипяток, если не выше. Проводил руками по содрогающему от холода, страха или боли тела. Или может всё вместе стало тому причиной. У Рубля в голове крутилось немыслимое количество "приятных" слов в адрес издёвщику, однако всё, что оставалось тому делать, это тяжело дышать через приоткрытый рот и пытаться как можно меньше двигаться. А руки продолжали хаотично, медленно расхаживать по телу: осторожно провели по выступающим из боков рёбрам, спускались на бёдра, но тут же поднимались по животу на вздымающуюся от дыхания грудь. Сложно было определить где именно находился Лёша - единственное, что кровать по ощущениям особо сильно прогибалась где-то между ног. В один момент руки сменили траекторию своего движения: одна из них стала подниматься вверх, к лицу Димы, оглаживая каждый пройденный сантиметр. Тот же напротив впечатывался в поверхность позади, пытаясь как-то отодвинуться от приближающейся неведомой угрозы. Большим пальцем провёл по сухим дрожащим губам, затем скользнул ладонью на щеку, бережно гладя бледное лицо. Фео пытался уйти от сомнительной ласки, медленно отворачивался, но в один момент Никонов грубо взял того за подбородок и резким движением вернул голову в изначальное положение, из-за чего Порубов содрогнулся и почти бесшумно, на выдохе произнёс протяжное "Сука...".       Вторая рука напротив - опустилась вниз, касаясь кончиками пальцев лёгкого пушка на бёдрах. Спустившись к колену, он начал внимательно рассматривать его руки, татуировки и шрамы. - Для чего? - резко оборвав нависшую тишину, разбавляющую лишь тихое дрожащее дыхание гостя, сказал Никонов. Ответа не последовало. Вопрос повторился. - Я еще раз спрашиваю,- уже агрессивней воскликнул Леша,- для чего?- по слогам проговорил он же. - Я не знаю, руки потянулись сами,- уже немного расслабившись выпалил Порубов. - Окурки некуда девать что-ли? Это же пиздец больно.       "От тебя мне сейчас тоже было не очень приятно" - пронеслось в голове у Рубля. - Тебе это приносит удовольствие? - продолжил Лёша. В ответ молчание - Серьёзно, тушить о себя окурки? Я вижу такое от тебя не первый год. Ты думаешь что если я молчал, значит, что я ничего не видел? - Лучше бы ты ничего и не видел, да и продолжал бы молчать, - тихо произнес тот, стоя на грани между дозволенным в такой обстановке разговором и последствиями "наказаний". - Почему? - по голосу было слышно, что поэт удивился и даже слегка расстроился - Я же хочу только помочь тебе. - Помочь? Это похоже не на помощь, а на пытки в виде ролевых игр. Что ты вообще из себя возомнил?       Спокойствие с лица Алексея спало, пускай своеобразный собеседник этого заметить никак не мог. В ответ на слова последовала лишь сдержанная ухмылка. Послышался скрип кровати, где-то возле локтей Фео, затем внутрення сторона бедра почувствовала, как ткань штанины едва заметно юркнула вверх по ноге. Диму озарила резкая паника. - Не трогай меня, уёбок! - непривычно разорвал тишину тот, сорвав голос. Он резко ударил связанными между собой запястьями куда-то вперед, на удивление, успешно попав мужчине в нос. Тот тут же закрыл нижнюю часть лица ладонью, чувствуя с каким напором Рубль начал попытки вырваться из "оков". - Вот же блядь, - процедил Никонов сквозь зубы, отстранив руку от лица. Порубов понимал на какой риск идет, принимая столь смелые решения, но тут он стал действовать в "ва-банк" - всё или ничего. Поэт разом подскользнул к Рублю, грубо схватив его за горло. - Полуёбок ты охуевший... - прошипел тот, сдавливая шею рукой. Порубов почувствовал как ему стало не хватать воздуха и как артерии в шее пульсируют от давления и боли. Ему не осталось ничего, кроме как моментальным движением поднять, прижать к себе ноги и, оперевшись о грудь Алексея, с силой его оттолкнуть от себя. Без понятия, куда он отлетел, но все, что почувствовал "пострадавший" - это то, как ужасно больно тот пытался ухватиться сильнее о шею Фео и как напоследок он тесанул кожу ногтями. Пользуясь свободным временем, Рубль перешел с лежачего положения в полусидячее, после начал жадно заглатывать воздух и откашливаться. Неожиданно его припечатали щекой о стену за спиной, затем свободной рукой потянули за плечо, переворачивая того на живот. - Отъебись от меня, выродок! - прорычал тот. Как бы он не сопротивлялся - тщетно. Моментально он оказался прижатым грудью к изголовью кровати, а животом и ногами - к самому матрацу, из-за чего неестественно выгнулся в спине. Тут же почувствовал, как его тянет назад за ноги, а после почувствовал на них же блокирующий вес. Звук ширинки. Что?       Послышался звон пряжки ремня. Одна рука нажала на поясницу Порубова, заставив того прогнуться под напором. Вторая рука схватила его за первый собранный пучок волос и уткнула лицом в подушку, заглушая громкие маты, адресованные издёвщику. Не хотелось, чтобы соседи вызывали кого-либо на подобные откровения с соседней квартиры.

Не дергайся.

      Последнее, что Дима запомнил перед травмой - это слова "Не дергайся" и звук скрипа старой кровати, смешанной со звонкой пряжкой.

***

      Резкий толчок. Больно. Страшно. Мерзко. Резкий, грубый, совершенно не свойственный для Порубова то ли крик, то ли лишенный надежды стон был выкинут в мягкую подушку. Приподняв голову, Никонов смотрел на татуированную спину "партнера". Его рука лежала на пояснице, вдавливая ее к кровати. - Дима... Дима... - на выдохе проговаривал себе под нос Леша. - М..молч, - не успев договорить его перервали, повернув голову влево, и прижав уже щекой. Из открытого, пухлогубого рта, вылетали глухие стоны.       Боль пронизывала все тело.

Боль от Ударов,

Боль от Удушья,

Боль от Животного влечения,

Боль от Осознания.

      Недавно тело, казавшееся таким сильным, устойчивым, рухнуло морально.       Сегодня оно умрет физически, убитый насилием, насилием собственного друга.       С которым ты ничего не можешь сделать, остается принять и терпеть.

Как трус?

Как трус.

      Тело медленно но верно иссякло, перестало чувствовать. Рот заполонила слюна смешанная с кровью от треснувшей губы. Подушка, на которую друг опирал голову, намокла. Слезы, пот, слюна, яркие маленькие пятна алой крови красовались на наволочке.       Леша опустил хватку, руки переложил на ягодицы и оттянул их. "Приятно", подумал тот и начал двигаться быстрее. Тонкие липкие нити соединяли два тела, движения сбивчивые, неосторожные. Хотел ли он этого? Определенно.       Все те года, с первого концерта, с первого рукопожатия. Возжелания тянулись, тянулись мысли. Все те песни, все те вставки его стихов в песни, запись рядом. Глупости, настолько ребяческие мысли, шутки вместе, проведённые пьянки, взаимовыручки. Сейчас это всё казалось таким противоестественным, ненастоящим и, как на зло, мерзким. Словно все приятные моменты памяти обнулились и потеряли смысл. И это всё ради этой блядской ролевой игры, которая кто знает когда закончится. С чего это всё вообще началось?       В тёмной, освещенной лишь парой светильников комнате были слышны лишь мокрые шлепки, периодические тихие повторения имени Рубля и протяжные, уставшие, низкие стоны, заглушенные подушкой и стиснутыми зубами. Насколько же было ужасно чувствовать себя сломленным из-за случайной идеи встретиться с другом, которому тот доверял любые свои состояния и важнейшие моменты жизни. Шлепки заметно участились. И так связанные руки занемели под весом груди, натяжение кожи под волосяным покровом уже резонировало ноющей болью в висках. Не заметил, как Никонов успел закончить и, напоследок проведя рукой по дрожащей, мокрой от пота спине, скрылся за дверями комнаты. Радовала лишь одна мысль "Это завершилось. Может ненадолго, но наконец завершилось".       В кой то веке крепкий напор рук сошел с тела Фео, благодаря чему он смог перевернуться набок и медленно прижать дрожащие ноги к тяжело вздымающейся груди. Всё его тело чрезвычайно сильно дрожало, чуть ли не охватывалось болезненными судорогами. Было ещё и ужасно холодно, не смотря на якобы выступивший на лбу и спине пот. Порубов вынес самому себе вердикт, после которого закрыл влажные, стеклянные глаза и заставил себя заснуть.

Это всё не должно было произойти