Станешь Моим Солнцем?

Зеногелд был самодовольным стариком, не терпящим чужих точек зрения и идеологий. Он был стратегом, королём с садистскими наклонностями, но уж точно не глупцом. Иначе зачем ему оставлять Гаса в живых? Гас желал смерти. Он хотел, чтобы его жизнь оборвалась в тот самый момент — под пушкой Фарброса, вместе с Волканом. Так бы он умер с честью и достоинством бойца Бакуган. Но Волкан прикрыл напарника в последний момент, и Гас отделался лишь обожжёнными прядями да комой, которая длилась пару недель. Когда он очнулся, то обнаружил себя в тёмной камере с грязным матрасом в углу, маленьким горшком и гантлетом. Сначала в нём вспыхнула надежда, но вскоре он понял, что гантлет не ловит никакую связь. Сложив два и два, он осознал: теперь он пленник под Королевским Дворцом. Гас желал смерти. Потому что его дни и ночи стали неотличимы друг от друга. Ему давали ровно столько еды и воды, чтобы он мог протянуть ещё сутки. После комы он спал по шестнадцать часов, но никак не мог выспаться, а чёрствая, безвкусная пища не давала почти никакой энергии. Когда от скуки хотелось лезть на стены, он просто ходил по камере из угла в угол, чтобы размять ноги и разогнать кровь. Он продумывал десятки планов побега, но ни один так и не был испытан. Риск был слишком велик: если его заметят, охрану усилят, и тогда шансы на спасение опустятся ниже нуля. Гас желал смерти. Потому что видел в ней единственный выход из этого кошмара. Единственный раз, когда Зеногелд навестил его, был на следующий день после комы. Гас был слаб. Голова кружилась, в глазах всё расплывалось, от напряжения болели виски. — Я бы мог приказать отдать тебя на пытки, — сказал король, холодно его разглядывая. — Но ты слишком ценен как пленник. Мы выкачали всю возможную информацию из твоего гантлета. Даже не пытайся связаться со своим любимым Спектрой — здесь нет связи. Но знаешь, где она есть? На пару этажей выше. Обидно, не правда ли? Свобода так близко, а тебе её не достать. — Почему не убьешь? — выдавил Гас, едва шевеля потрескавшимися губами. Ему безумно хотелось пить, но любые возможные мольбы сошли на нет, не дойдя до языка. — Ты размяк настолько, что даже пленника убить не можешь? Он надеялся, что манипуляция сработает. Что Зеногелд велит отрубить ему голову или ввести яд в вену. Но тот лишь криво улыбнулся. Это было хуже любой пытки. — Я знаю, что ты жаждешь смерти, мальчик, — произнес он. — Но я не дам её тебе. Ты будешь гнить здесь до конца своих дней, зная, что Фронт Сопротивления на свободе и живет припеваючи. Это им я подарю смерть. А ты умрешь здесь. От инфекции или старости — уже как карта ляжет. Ты будешь сходить с ума от скуки, твои волосы со временем заполонят вши. Ты — собака, Гас Грав. Жил как собака и умрешь как собака: в вонючей конуре, с блохами, скачущими по твоей спине. Гас молчал. Когда Зеногелд ушел, он поспешно обшарил карманы. О нет, нет, нет! Все карты исчезли. Он не мог ни начать бой, ни активировать лазерный меч в гантлете, чтобы разрубить прутья камеры. Гас перестал считать дни после второй недели. Он не хотел такой жизни. Но даже покончить с собой он не мог — в камере не было ничего, на чём можно было бы повеситься. Даже в душ его водили под строгим контролем — охранники не покидали помещение ни на секунду. Горячей воды, конечно, не было. Он исхудал. Когда ложился спать, мог пересчитать свои ребра сквозь тонкую ткань кофты. В такие моменты он был рад, что в камере нет зеркала. Он не хотел видеть себя таким. Голодным, грязным, измученным. Как собака. Хах. Как иронично. Ему было плевать, что Вексы называли его «карманной собачкой Спектры». Гаса мало волновало мнение этих крыс, но иногда эта кличка даже радовала его. Собаки умные, преданные. Они разорвут кого угодно за своего хозяина. Но собаки умирают раньше своих хозяев. Некоторых убивают болезни. Других привязывают к деревьям в глухом лесу, где они медленно умирают в одиночестве. А третьи гибнут в своих конурах — от холода и голода. Много свободного времени заставило Гаса задуматься. Он был верен Спектре без лишних слов, ему нравилось работать с ним. Он знал, что Спектра наверняка был в ярости, когда узнал, что Гас ослушался его и пошёл сражаться. Простите, Мастер. Но отомстить за вас — мой долг. Без этого я бы не спал ночью. Сердце Гаса болело каждый раз, когда он думал о Дине. О его подруге. О человеческой девушке, которая в первый их бой разгромила его всухую. О бойце Даркуса, которая поначалу безмерно раздражала его. О Дине Джойс, которая стала его лучшей подругой. Ему было бесконечно стыдно перед ней. Может, нескромно так думать, но Гас был уверен: Дина скорбит по нему. И винит себя. Как же ему хотелось послать ей хоть одно сообщение, сказать, что… А что сказать? Что он жив? Что гниёт в тюрьме под Дворцом? Она ещё больше себя изведёт. Пусть живёт и радуется жизни. Гас надеялся лишь на одно — что Мастер Спектра позаботится о ней. Интересно, чем он сейчас занят? Отчётами, которые раньше всегда писал Гас? Тренировками? Работой? Наверняка работой. Гас никогда не верил в сверхъестественное, но сейчас он сложил руки в хрупкой молитве и попросил об одном: пусть Мастер Спектра победит в этой войне. Во что бы то ни стало. *** Охранник, делая ежеутренний обход, стукнул электрической дубинкой по прутьям клетки. — Подъём! — прокричал он. По приказу Зеногелда Гас должен был отвечать каждое утро коротким «Я встал!». Один раз он отказался — и четыре охранника избили его так, что он не мог ходить неделю. Но сейчас ответа не было. — Ты глухой, Грав? Я сказал, подъём! Тишина. Охранник выругался, заглянул внутрь — и резко замер. — Чёрт… — пробормотал он, отпирая клетку. Гас лежал в небольшой луже крови и дрожал. — Дерьмо, дерьмо, дерьмо! — охранник рванулся к нему и перевернул на спину. Изо рта у Гаса текла смесь крови и слюны, тело сотрясали судороги. — Мне не говорили, что у тебя приступы! Он потянулся за рацией, но не успел. Гас резко сел и ударил его со всей силы, которая у него была. Охранник отлетел в сторону, но, увы, не так далеко, как хотелось бы. С низким рыком Гас схватил с пола упавший шокер и вогнал его между рёбер охранника. Тот дёрнулся и затих, потеряв сознание. Гас вытер рот ладонью, всё ещё ощущая металлический привкус у себя на языке. Порезать нёбо ногтем и притвориться эпилептиком было не так уж сложно. Сложнее — то, что ждёт дальше. Он сорвался с места и бросился к лифту. Карточка охранника прошла в сканере, двери открылись мгновенно. Гас нажал на кнопку нулевого этажа. Там должна быть связь! В отражении зеркал лифта он себя не видел. И видеть не хотел. Когда кабина проехала минус первый этаж, гантлет издал тихий писк. Гас посмотрел на экран и едва сдержал слёзы. Сообщение отправлено. На нулевом этаже он бросился в коридор, тяжело хромая на левую ногу. Спина болела. В глазах троилось. Голубые волосы, свалявшиеся и грязные, летали из стороны в сторону, как маятник. Позади слышались голоса. Охрана близко. Если его поймают — сломают руки и ноги. Он останется калекой, которого будут кормить с ложки. Такого унижения Гас не выдержит. И вот — входящий звонок со знакомой частоты. — Это Гас Грав! Верный помощник Мастера Спектры! — прокричал он в гантлет, захлёбываясь на каждом слове. — Я прошу перенести меня по системе порталов в ваш дом! Меня преследует стража, они хотят меня убить! Пауза. — Я… Я знаком с Диной Джойс! Если нужно, приставьте ко мне свою охрану, но… пожалуйста, спасите! О чести и гордости думать было некогда. Связываться с Весталом-Разрушителем он пока не хотел — Мастер Спектра его не примет. А у Бойцов хотя бы чуть больше сострадания, чем у Вексов. — Вот он! — раздалось за спиной. Гас резко остановился. Его окружили. Десяток охранников. Одинаковые формы. Одинаковые взгляды. Он не победит. Он проиграл. — Я с тобой, — раздался голос Волкана под его ухом. Гас сжал кулаки. Он уже потерял двух бакуганов. Потерять Волкана он не имел права. Охрана рванула к нему — и тут Гас почувствовал лёгкое покалывание в теле. Портал. Веки налились тяжестью. Когда он открыл глаза, то стоял в просторном зале, освещённом мягким светом. Десятки людей работали за компьютерами. Навстречу ему шагнул пожилой мужчина в костюме. — Гас Грав, — голос у него был ровный, но взгляд обеспокоенный. — Меня зовут Като. Я дворецкий семьи Марукуро. Он сделал приглашающий жест. — Вас здесь не обидят. Если вы не обидите первым. Гас шагнул вперёд — и тут же рухнул в глубокий обморок. Последняя мысль, мелькнувшая в его сознании, была: Наконец-то… я в безопасности.