Рулетик

Прошла пара недель. За это время я начала сходить с ума по своему ангелу. Господи, какой же он хороший. И если начинались наши отношения с симпатии с моей стороны, то сейчас я всей душой любила его. Однажды я робко сказала Рафаилу об этом. Он улыбнулся, чувственно поцеловал меня и сказал, что любит меня уже давно. Я ещё стеснялась себя, хоть Рафи и усердно старался вывести меня из этого состояния. Он давал себя мацать где угодно, трогать за животик, бочка и щёчки, и вообще везде. Когда я касалась его, я начинала думать, что наверное, когда также трогают тебя, это не так стыдно и неприятно. Я привыкла к брезгливым касаниям Джеймса, и терялась, когда Рафи даже легонечко меня дотрагивался. Недавно я наконец-то встала перед ним, раскинув руки в стороны, и сказала: «мацай меня». Правда, я сначала от робости так втянула живот, что у меня аж пресс заныл. Тогда ангел вздохнул, обнял меня и сказал: «ты стесняешься, я ведь вижу. Пока трогай меня сама. Когда перестанешь стесняться, это будет видно». И после этого прошло несколько дней, когда я застала Рафи с грустным видом на кухне. В руке он держал мерную ленту. — Ты чего? — спросила я. — Я? Ничего. Дома я ходила в очках, и мне было видно, что его палец был на цифре 155. Он что-то померил, видимо себя, и расстроился. Что у него может быть 155-ти сантиметров? Бёдра вроде нет, обхват груди тоже, талия… талия? Я подошла к ангелу и села рядом. — Что измерял? Вместо ответа он хлопнул себя по животу, задумчиво вздыхая. До меня сейчас дошло, что он не меньше меня не любит быть пухлым. Я тихонько вынула у него из руки ленту, сняла очки и крепко обняла. — Я тебя люблю, — прошептала я. Рафи сглотнул. Затем обнял меня в ответ. Я поцеловала его мягкую щёчку и слегка улыбнулась. — Мы с тобой парочка булочек. Он невольно усмехнулся. Кивнул. Потом устремил взгляд к моим глазам и молчал. Я тоже молчала. И понимала, что он выглядел таким уверенным в себе только ради того, чтобы вытянуть из уныния меня. Он такой же стеснительный, также робеет, когда ему щупают животик. Только почему он его не втягивал от волнения, когда я его трогала? Неужто заставлял себя сохранять спокойствие, когда внутренне проскальзывали мысли: «господи, пусть у меня будет нормальный вес без этого пуза!»? Я ласково улыбнулась, гладя его макушку. Он терпел угрызения стыда и волнений ради меня. Я взяла его руку и положила себе на живот. Не втягивая, не вздрагивая. — Трогай меня, — прошептала я в его золотые волосы. — Я больше не боюсь. Рафи поводил по мне ладонью. Видя, что мои бока не подрагивают, и что я не шарахаюсь в сторону, он прильнул ко мне щекой и поцеловал. Я люблю его. Очень сильно. Это было три дня назад. Сегодня же я проснулась от того, что меня тискали за живот и целовали щёки. — Софочкааааа, моя пышечкаааа, проснись, — нараспев говорил ангел. — Открой глазки, моя милая сладкая зефирка, ну же. — Мммф, — вздохнула я, поворачиваясь к нему спиной, чтобы меня не будили. Но Рафи придвинулся, поглаживая меня по животу и щекоча дыханием мне шею. — Ну отстань, — сонно сказала я. — Не отстану. Вставай, пышечка. — Зачем? — Вставай и увидишь. Я простонала, открыла глаза и приподнялась на кровати. И взору моему представился небольшой поднос, на котором стоял стакан сока, пирожное, тосты с ветчиной и сыром и салфеточки. — Сегодня месяц, как мы вместе, — улыбнулся Рафи, чмокая мои губы. — Божечки, ты мне… я же… мой ты пирожочек, — я притянула его к себе, расцеловывая. Джеймс никогда для меня такого не делал. Никто для меня такого не делал. Он ласково улыбался, пока я завтракала и прикармливала его. Днём ангел потащил меня в магазин за новыми шмотками. Правда, в примерочной я заскулила ему в грудь о том, что ничего на меня не налазит, и что я ужасно толстая, на что он обнимал меня, целуя и угощая шоколадкой. Успокоившись и пожамкав его округлое брюшко, я всё-таки закупилась одёжкой, и потом мы с ним шли в ресторан, магией телепортнув домой все вещи. По дороге мы мило беседовали о том, что будем гулять по ночному городу, что вечером закажем суши и пиццу, что потом улетим куда-нибудь далеко, к морю на пару месяцев. И пока мы шли, вдруг я увидела, что нам навстречу двигался Джеймс с какой-то девушкой. Высокой и стройной, с пышной грудью и длинными чёрными волосами. Рафи заметил моё потерянное лицо. Взял за руку. — Всё хорошо? — сказал он. Я улыбнулась краем губ. Посмотрела в его глаза. — Я в порядке. Спустя меньше минуты Джеймс поравнялся со мной и Рафи. Не понимаю, почему, но мы остановились. Он смотрел на нас, а я на него. И девушку. — Дорогой, в чём дело? Ты их знаешь? — спросила брюнетка. — Привет, — сказал ему Рафи. — Привет, — шатен взглянул на то, как мы держались за руки. — Это то, о чём я думаю? — Пойдём, — я потянула ангела дальше. — Пожалуйста. — Погоди, — он подвёл меня к себе, смотря на Джеймса. — Да, именно так, — и он меня приобнял за талию. Ну или за то, где она должна быть. — Видимо, кто-то решил оправдать свою лень габаритностью партнёра? — язвительно сказал он мне. Я от неожиданности аж растерялась. Было обидно, неприятно слышать про себя, но то, что он ещё и Рафи затронул, это уже вообще перегиб. К оскорблённости примешивалась и злость. — Ну, во-первых, довольно низко за внешность осуждать, — заговорил Рафи, прижимая меня к себе. — Во-вторых, не такой уж я и габаритный. И в-третьих, то, что тебе противен человек, которого ты называл любимым, это только твои половые неудачи. Ты не представляешь, какое сокровище потерял. Ты сам ушёл, поэтому не надо сейчас докапываться до неё, оскорбляя и меня. Я дар речи потеряла, молча восхищаясь ангелом. Мой защитник, мой герой. Джеймс хотел было что-то сказать, но Рафи повернул ко мне голову, улыбнулся, и сказал: — Теперь идём, дорогая. Он резко наклонился, подхватил меня на руки и пошёл. Я пребывала в молчаливом изумлении ещё минуты две, а потом сильно его обняла. — Я тебя обожаю. И вовсе ты не габаритный. — Спасибо, — усмехнулся блондин, подбросив меня. — Не надо, надорвёшься! — Нет. Я хочу тебя потрогать, — он довольно потёрся об меня щекой. Так мы дошли (ну, Рафи дошёл, а я долежала у него на руках) до ресторана. Там мы сидели, влюблено смотря друг на друга и держась за руки. У меня не хватало слов, чтобы выразить, как я его люблю. Он же стеснительный, его легко задеть, напоминая о весе, и ради меня он это стерпел. Мой самый лучший и самый хороший ангелочек на свете. — Рафи. — Да? — Хочешь секрет? — Хочу. Я придвинулась ближе и прошептала ему на ушко: — Я тебя люблю сильно-сильно. Особенно твой животик. Я увидела, как покраснели его щёчки. И тут он повёл себя так, как порой делает дома. Он опустил голову, и, подобно стеснительной тряпочке, ответил: — Я твой тоже. Я невольно усмехнулась с его интонации и хорошенько чмокнула в мягкую щёчку. Вскоре нам принесли нашу еду, и через какое-то время Рафи, всем видом показывая, что он переел, встал из-за стола. — Ты куда? — Смотри на сцену, — загадочно улыбнулся он. Что он удумал? Он же вроде как не очень хорошо себя чувствует, мне казалось, он вообще спатеньки захотел. Ангел ненадолго выпал из моего поля зрения, а потом в ресторане зазвучала песня «Church», которую запел Рафи, выскочив на сцену. Он смотрел на меня, улыбаясь. Он пел сначала своим голосом, потом одновременно несколькими. Я молча офигевала от счастья, аж поплакать захотелось. Все в помещении восторженно его слушали, и я одна смотрела на него с неизмеримой любовью и лаской. Мой милый сладкоголосый ангелочек, спасибо, что ты есть. На середине песни Рафи медленно пошёл в зал, подошёл ко мне и протянул руку. Он увлёк меня за собой на сцену, и мы танцевали, пока он пел. Когда Рафи закончил, ему шумно зааплодировали. — Я люблю тебя, — сказал он, отдышавшись. Я притянула его к себе, любовно целуя. Из зала послышались восторженные возгласы. Это была самая лучшая маленькая годовщина в моей жизни. На следующий день я и Рафи сидели на кухне и смотрели друг на друга. — Я ещё раз повторяю, — терпеливо говорила я. — Суши круче, поэтому мы закажем суши. — Не хочуууууу, — заныл ангел. — Пиццу хочууууууу! Суши мы уже ели. — Пиццу тоже! — Что мешает заказать её снова? — Я требую Филадельфию! — А я Маргариту! — Ты меня не любишь! — Ты меня не ценишь! — Пицца калорийнее. — А суши вреднее. — Ни фига! — Фига! — Я всё, мне пончиков захотелось, — вздохнула я. — Мне тоже, — сдался Рафи. — Сейчас закажу. — Килограммов пять. — Семь, — поправил он, протягивая руку к телефону. Вскоре мы с ним мило сидели и вытирали друг друга от сахарной пудры. Я отжала у ангела футболку, ибо она была мне велика, и в ней не сильно живот выпирал. Правда, Рафи это не остановило, и он всё равно меня тискал. Шли месяцы. Этим утром Рафи поднялся ни свет, ни заря, куда-то собираясь. Он делал это тихо, но вдруг опрокинул на кухне сковородку, и я проснулась. Была половина шестого утра. Солнце только поднималось на горизонте. Я приплелась на кухню и увидела ангела. Он нервно наворачивал круги, смотря в пол. Я взяла его за руку, потирая глаз. — Ты чего? — спросила я. — Ох, боже, я тебя разбудил? — ошалел он. Похоже, только сейчас заметил, что я не сплю. — Ты почему такой нервный? Что-то случилось? — Мне надо… ну, туда, — он показал на небо. — Давно там не был, вот и волнуюсь. — Ладно тебе, вы же там вроде как все одна семья. — Не совсем. В общем-то, я волнуюсь не из-за этого. Просто так обычно на небо не вызывают. Явно что-то произошло. Я обняла его, поглаживая спину. — Хочешь, я сделаю тебе жаркое? — Хочу, — жалобно сказал блондин, жамкая меня. — Днём поем. Мне пора, а ты спи. Рафи горячо поцеловал мои губы, и через окно вылетел на улицу, взмахивая выступившими крыльями. Я же зевнула, закрыла за ним окно, и вернулась в кровать. Днём в дверь раздался стук. Открыв, я увидела Рафаила. Он стоял передо мной в шикарной белой с золотым ангельской форме. С погонами, в мундире, всё как положено. И в высоких чёрных сапогах. Только щёчки были красные. Видимо, она ему жмёт. Однако я невольно закусила губу и рыкнула. — Обнаружен сексуальный мужчинка. — Сейчас умру, — мужчинка ввалился в квартиру и расстегнул мундир. Его животик вышел вперёд, освобождено покачнувшись и свесившись над белыми узкими брюками. — Фух. — Я не знаю, почему ты так одет, но ты обязан мне сказать, почему не делал этого раньше? — оживлённо спросила я, подскочив к нему. — На небе архангелы обязаны носить форму, даже если никаких конфликтов с адом нет. Раньше? Я не очень её люблю, — неловко признался Рафи. — Она мне мала немного. Или много. Она сильно жмёт, вот и не ношу. А почему спрашиваешь? — А я люблю военных, красивых, здоровенных, — напела я, притягивая ангела к себе и страстно целуя. Он аж растерялся. Затем, когда я отпрянула, вопросительно уставился мне в глаза. — Ты… тебе… нравится? — Ты шикарно выглядишь, ангелочек, — я стала игриво водить рукой ему по низу живота. — И эта форма тебе очень идёт. Рафи помолчал. Затем схватил меня на руки, и мы с ним удалились в спальню, целуясь и раздевая друг друга. Час спустя я лежала у него на груди, обнимая и бухтя: — Рафи… плюшечка моя… любимая. — Теперь твоя очередь переодеваться, — сказал ангел, чмокнув меня в висок. — О, давай, кем? Он слегка зарделся. Щёлкнул пальцами. Я оказалась в коротком белом халатике, пуговки которого натягивались у меня на груди и чуть-чуть на животе. На краешке халата был красный крест. Так наш ангелочек любит шаловливых медсестёр? Я ухмыльнулась, слезла с блондина, и кокетливо сжала грудь предплечьями, накручивая локон волос на палец. — Ну-с, дорогой мой, я вас слушаю, какие у вас жалобы? Рафи покраснел сильнее. Сглотнул. Сел на кровати и ответил: — Знаете, доктор, у меня в последнее время очень в груди колет. Вот здесь, — он взял мою руку и положил себе на сердце. — Что ж, сейчас, — я наколдовала стетоскоп и приложила к его груди. Сердечко Рафи бешено колотилось, из-за чуткого демонического слуха меня даже слегка оглушало. — Вы на взводе, дорогой. Вдохните глубже. Ангел сделал, что просили. Выдохнул. Я наклонилась ниже, слушая его. Затем, отбросив стетоскоп в сторону, я повалила Рафи на кровать, находясь над ним и упираясь руками в кровать. — У вас повышенная нервная возбудимость. — Не только нервная, — не выдержал блондин, повалив меня на себя и лапая. — Вы ужасно нетерпеливый. — Это ты слишком сексуальная! — он впился мне в губы. Прошёл ещё час. Потом мы уже не рискнули переодеваться, ибо Рафи был для меня тяжеловат, и я устала. Да и он тоже. Мы перебрались на кухню, мило уплетая жаркое с картошечкой и мясом. Переев, мы мило прилегли на диван, включив кинцо и делая массажик друг дружке. — Ты такая хорошенькая, — улыбнулся Рафи, гладя мне пузико и целуя. — А ты такой мягонький, — улыбнулась я в ответ, тиская его пухлый бочок. — Ты прямо как булочка, — он обнял меня. — Тёплая и вкусная. Я смущённо уткнулась в ангела. — Я люблю тебя, пончик, — прошептала я. Он чмокнул меня в макушку. — Я тебя тоже, рулетик. — Почему рулетик? — засмеялась я. — Сейчас покажу. Рафи, жопа ушлая, молниеносно схватил меня в охапку и завернул в плед. Затем подбросил на руках и уложил в кровать. — Рафаил, мать твою, Гранде! — рявкнула я, пока он довольно улыбался, смотря на меня. — Живо размотай меня! — Я не могу, это так мило. — Аз есмь София Старк, ебучий демон бедствий, и если ты сейчас же меня не выпустишь, я тебя натяну на… хотя, уютненько так, — я поёрзала и повернулась набок. — Ладно, не буду тебя натягивать. Ангел рассмеялся, лёг со мной рядом и обнял. — Я люблю тебя, мой милый агрессивный мягонький рулетик, — улыбался Рафи, целуя меня в щёку.