Shine Me The Way Home

Под рождественской обёрткой обнаружился вполне приличный маникюрный набор. В первый день Магнус повертел его в руках и поставил на полку, но в одну из бессонных ночей, когда стало совсем уж тоскливо, неожиданное возвращение в мир гламура случилось само собой. Магнус не помнил толком, когда в последний раз ухаживал за ногтями вручную. Небольшой настенный светильник, куда Алек вкрутил новые лампочки, светил во все стороны, как домашнее солнышко, и Магнус уселся на кровати, почти интуитивно вспоминая, для чего используется каждый из видов ножниц, и как правильно называются «вилочки» и «лопаточки». Шлифовка и полировка заполнили долгие ночные часы делом и полностью отключили мозг. Когда руки приобрели ухоженный вид, Магнус потянулся к последней секции коробки. Три флакончика с лаком: чёрный, красный и прозрачный с блёстками. Магнус выбрал первый, почти не задумываясь, и комнату заполнил эфирный запах. Кисточка проходила по ровной пластине ногтя от основания к краю, и над белыми пятнышками старых ушибов сгущалась тьма, пока за окном рассеивалась ночь. Второй слой высох как раз к завтраку. Магнус придирчиво осмотрел результат своей работы, довольно кивнул и выбрался на кухню. Джейс, очевидно, совершил очередной вечерний набег к холодильнику, потому что сковородка обнаружилась в раковине, а из десятка яиц в коробке осталось три. Весь хлеб из хлебницы, по всей видимости, перекочевал в комнату к Джейсу, поэтому сэндвичей на завтрак тоже не предвиделось. Зато никому не нужное молоко стояло на полке в гордом одиночестве и радостно щеголяло сегодняшней датой на упаковке. Магнус подёргал дверцы шкафчиков, выложил на стол все свои находки, и решение нашлось само собой. Через полчаса на чистой разогретой сковороде уже румянился первый блинчик, а ещё минут через пятнадцать на запах пришёл сонный Алек. — Что ты там говорил про кофейню? Мы должны открыть совместный бизнес. Я не знаю, что ты делаешь, но уже хочу. — Доброе утро, — улыбнулся Магнус уголком губ. Банка апельсинового джема оказалась обманщицей: рыжие остатки засохли на стенках, скрывая пустоту. Магнус без особой надежды поковырял ложкой дно. Ну, зато теперь стало понятно, куда подевался хлеб. — Ты можешь сделать что-нибудь? — А? Да, точно, сейчас. — Алек непонимающе посмотрел на банку, потом встрепенулся, начал разворачиваться, но остановился. Взял банку, попытался махнуть рукой в сторону своей комнаты, в итоге поставил её на стол и ещё раз хаотично дёрнул рукой. — Сейчас. Магнус скептически выгнул бровь. Алек поспешно вернулся с волшебной палочкой в руках и подвинул к себе банку. — Моллио, — подсказал Магнус, наблюдая за тем, как Алек гипнотизировал остатки джема и то и дело поудобнее перехватывал палочку. — Да, я помню. Чары размягчения заставили густые капли поползти вниз по стенкам, а раздувающее заклинание отправило их наверх, и вскоре джем уже чуть ли не тёк через край. — Спасибо. — Магнус бесцеремонно забрал банку и щедро сдобрил свёрнутые треугольничками блинчики. — Я не хрустальный, если что. — Тарелка со стуком опустилась перед Алеком. — Представляешь, я знаю, что ты волшебник. — Извини, — пробормотал Алек. — И извиняться передо мной тоже не надо, — оборвал его Магнус. — Вообще не продолжай эту тему. Лучше начни использовать палочку по назначению, и брату своему передай то же самое. Алек молча кивнул с виноватым выражением лица и грустно посмотрел на блинчики. Магнус не знал, смеяться ему, плакать или закатывать глаза. — Ешь. — Он подтолкнул к нему вилку. — А то остынут. Алек обрадованно проигнорировал приборы и довольно зажмурился, едва начав жевать. Его ладони вдруг показались Магнусу неожиданно большими, и Магнус снова остро осознал, как он вырос. Куда подевался мальчик, что не доставал ему до плеча? Солнечные лучи пробились в окошко и тронули капли джема на носу и около губ. Магнус улыбнулся. Его мальчик был на месте, хоть Магнус уже и не мог его разглядеть. Магнус сотни раз видел, как он ел, но сейчас не мог воскресить в памяти ни одну сцену из Большого Зала. Перед глазами стоял нынешний Алек. Взъерошенный, искренний, домашний. Пресловутая британская вежливость, манеры и формальности, из которых когда-то состояло их общение, пропали без следа, и Магнус не мог не чувствовать, насколько легче стало дышать и разговаривать. Он отвернулся к плите допечь блинчики, а когда не без злорадно ликующего червячка внутри сгрузил посуду в раковину и вернулся к столу с двумя тарелками в руках, наткнулся на голодные глаза. — Больше нет, — возразил он. — Это для твоего брата, если ты конечно не хочешь оставить его без завтрака. — Хочу, — невинно ответил Алек. — Я даже могу оставить ему целый один блинчик. Ты сам сказал, что ему нужно начать использовать палочку, я бы добавил к этому списку совесть и воображение. Магнус не смог сдержать смешок. Растущий организм Алека удовлетворённо поглощал вторую порцию, а Магнус больше не ел, а смотрел. На длинные подрагивающие ресницы, поднимающийся и опускающийся подбородок, прыгающие солнечные блики на капле джема на носу. В его жизни стало так много Алека, и Магнус совсем не хотел этого менять. Тишина больше не ощущалась неловкой, поэтому они доели молча. Алек сварил кофе, и, как только проснулся окончательно, жалобно посмотрел на Магнуса поверх ободка своей чашки. — Пойдём гулять? — попросил он. — У Джейса выходной, он проснётся и вынесет нам мозг, потому что его не накормили. Серьёзно, хоть на пару часов. Поверь, ты не захочешь встречаться с Джейсом с утра пораньше. Магнус не горел желанием встречаться с Джейсом в принципе. В отличие от повзрослевшего Алека, повзрослевший Джейс тёплых чувств не вызывал. — Вот для этого людям нужна работа, Алек, — ухмыльнулся он. — Чтобы не торчать со своими родственниками до тех пор, пока не захочется навести на них летучемышиный сглаз. — Мне не хочется. Джейс всегда меня поддерживал, и он единственный, кто не бросил меня. Я не стану колдовать ему сглаз за то, что он засранец. — Алек допил кофе и привычно подставил чашку под струю воды. — Ну, разве что парочку прыщей. Магнус усмехнулся. Они ненадолго разошлись по комнатам, чтобы собраться, но всё равно столкнулись в коридоре несколькими минутами позже. Алек предложил ему свою куртку, и в тот момент, когда Магнус протянул за ней руку, удивлённо выдохнул. — Ты всё-таки открыл его! Магнус зажал куртку под мышкой и гордо выставил перед собой результат своих ночных бдений. Интересно, Алек поверит, если он скажет, что занимался ногтями вчера вечером? — Да, решил попробовать. Твоей сестре повезло, у тебя отличный вкус, Александр. Алек аккуратно взял его ладони в свои. В глазах у него плескался детский восторг. — Как ты меня назвал? — вдруг спросил он, отвлекаясь. — Александр, — приподняв брови повторил Магнус. — Нет? Раньше ты не возражал. — Мы были в школе. И меня так звали только учителя и родители. Я просто… это хорошее «Александр» или плохое? — Хорошее, — улыбнулся Магнус. Пальцы Алека дарили приятное тепло, которое бежало вверх, пробиралось под рукава, впитывалось в кожу и стремилось к самому сердцу. Алек улыбнулся в ответ и снова посмотрел на его руки, бережно приподнимая их повыше. — Красиво, — наконец сказал он. — У тебя всё выглядит красиво. Хотя мне больше всего нравился малиновый. — Малиновый? — Ага. Ты тогда показывал мне что-то в словаре, а я смотрел не на руны, а на твои пальцы. — Какой это был курс? — нахмурился Магнус — Не помню. Это важно? Ты тогда ещё носил бархатный пиджак и красил кончики волос в тон. Магнус неосознанно высвободил правую руку и неловко провёл по волосам, которые уже пару лет сияли только чернотой. Они с Алеком спустились и вышли в лабиринт узких улочек, обрамлённых рядами приветливых домиков. Некоторые хозяева разбили садики под окнами, и даже они походили один на другой. Те же цветы, одинаково подстриженные кустарники. Магнус подумал, что он тоже мог бы поселиться в одном из таких домиков. Устроиться в местную библиотеку, навесить на окна безвкусные шторы и понятия не иметь о том, что в паре кварталов от него живут волшебники. Алек смущённо молчал, видимо, ругая себя за напоминание о прошлом. Магнус наморщил лоб и мысленно перебрал свой старый гардероб. На память он никогда не жаловался, и загадка решилась совсем скоро. — Четвёртый курс! — поражённо воскликнул Магнус, поворачиваясь и дёргая Алека за рукав. — Я красил волосы в малиновый, когда ты был на четвёртом курсе. — Да? Может быть. — Алек не выглядел впечатлённым. А вот Магнус не мог успокоить всколыхнувшиеся внезапным открытием чувства. — Уже тогда? Так рано? — А, ты об этом. Ну, я начал понимать, что парни интересуют меня больше, чем девушки, как раз тогда, когда был на четвёртом курсе, так что ничего удивительного. И было сложно, знаешь, обратить на кого-то внимание, когда рядом был ты. Магнус почувствовал, как щекам стало жарко. — Когда ты понял? — тихо выговорил он. — Не знаю. У меня такое чувство, будто я всегда это знал, — просто ответил Алек. — Наверное, в конце пятого курса, когда ты сказал, что гордишься мной. А ты? Магнус замялся. Пришло время возвращать откровенность, но сложно говорить откровенно, когда сам не понимаешь, что чувствуешь. Магнус спрятал руки в карманах куртки и по очереди заломил все пальцы. — Я не знаю, — невольно повторил он за Алеком. — Никогда об этом не думал. — Магнус смотрел вперёд, и говорить вдруг стало проще, как если бы Алека рядом не было, и он рассуждал вслух с самим собой. — Разумеется я понимал, что неосознанно выделяю тебя из других учеников, но ты был хорошим студентом, какой профессор не купится на это? Это было странно, в смысле, Джейс был таким же, но, может, я уже тогда понимал, во что грозят превратиться их отношения с Клэри, и во мне говорила ревность. Ты был ответственным, но не занудным, очень вежливым, но искренним, скромным, но талантливым, не претендовал на мою крестницу, всегда знал, когда вам уже пора, — это подкупало. Я думал, это нормально, что ты мне нравишься, любой преподаватель на моём месте был бы от тебя без ума. А потом ты столкнулся с василиском, и я почти полгода места себе не находил, всё мучился вопросом, почему именно ты. Не помню, когда последний раз до этого переживал так сильно. То, что я так зациклился на одном ученике, было уже не совсем нормально, но я ничего не мог с собой поделать. Потом мы просто улыбались друг друг другу в коридорах, и день сразу становился чуточку лучше. Обычная привязанность, может, не совсем справедливая, но за столько лет работы я заслужил себе право иметь любимчиков. — Магнус вздохнул. Он сказал так много, а ответа всё ещё не было. — Я понимаю, о чём ты спрашиваешь, — осторожно продолжил он, — но я никогда не думал о тебе в этом ключе. До тех пор, пока не получил твою валентинку. Тогда я испугался, постарался ответить как можно более нейтрально, чтобы не запутаться ещё больше. И когда мы после обменивались письмами, я всегда писал тебе как другу. Я допускал, что мы встретимся, но думал, это произойдёт не раньше, чем ты закончишь школу, а к тому времени многое поменяется, — оно уже менялось. И, признаюсь, война волновала меня куда больше, чем неясности с чувствами. Но жизнь решила столкнуть нас побыстрее и, как ты понял, это был не лучший период моей жизни. Я даже не знаю, хотел ли я встретиться с тобой. С одной стороны, ты стал очень важным человеком для меня, а с другой, — я не хотел, чтобы ты видел меня таким разбитым. А когда ты написал, что вы приедете к Фреям всей оравой, я готов был себе руки оторвать за то, что рассказал тебе. Это может показаться эгоистичным, но в глазах своих студентов, таких как Джейс или Изабель, я уж точно хотел остаться человеком, которым они восхищались. Профессия преподавателя учит всегда держать лицо, а тогда у меня не было на это сил, я хотел провести несколько дней с людьми, которые это поймут. А ты не понял. В этом не было твоей вины, ты не знал никакого другого Магнуса, кроме того, что учил тебя, но я думал, что наши письма поменяли твоё представление обо мне так же, как и моё о тебе. А когда понял, что это не так, занервничал и сорвался — я хотел отдохнуть, а не разыгрывать спектакль, уж точно не для тебя. Но я оказался не единственным, кто всё не так понял. Тебе хотелось от меня другого, того, к чему ты сам не был готов. Случилось то, чего я так хотел избежать — всё запуталось. Я не понимал, что я чувствую, и не понимал, что чувствуешь ты. Где заканчиваются твои мысли и начинается обида, а у тебя были причины обижаться. Я хотел осадить тебя, заставить задуматься. Но ты не хотел думать, тебе было больно. И в тот момент, когда ты сказал, что не влюблён в меня, я осознал, что влюбиться успел я сам. Как-то так. Магнус выдохнул, с удивлением понимая, что нашёл наконец ответ для самого себя. После длинного рассказа горло слегка саднило, а молчание ощущалось пустотой. Алек рядом с ним тихо кашлянул. — Это была ложь. Про то, что я не был влюблён. — Я знаю, — откликнулся Магнус. — Но разве от этого легче? К тому же в меня ты действительно не был влюблён. В настоящего меня. — Подожди. — Алек поймал его за локоть и остановился. — Ты прав, я видел в тебе профессора больше, чем человека. Но, если подумать, когда ты перестал учить меня, я и вполовину не был так раздавлен, как когда ты перестал писать. Когда из моей жизни исчез Магнус-профессор, со мной остался ты. И потерял я именно тебя. Не профессора Бейна. — Прости, — вдруг сказал Магнус. — Ты не должен был меня терять. Я обещал тебе быть рядом, а получилось… — А получилось, что это тебе было нужно, чтобы я был рядом. А я не смог, — спокойно договорил Алек. — Я ведь знал, насколько важно для тебя моё мнение. И всё равно перечеркнул все твои труды своей эмоциональностью. Посмотри вокруг. Разве о такой жизни ты мечтал? — Магнус. Магнус. — Алек осторожно положил руки ему на плечи, словно боясь, что он их скинет. — Послушай. Мы уже обсуждали это. Пожалуйста, не вини себя за то, что со мной случилось. Ты же не обвиняешь меня в том, что случилось с тобой. Мы оба в тот день наговорили того, что не следовало, но сейчас мы здесь. Мы живы, и говорим друг другу правду. Это самое важное. — И когда ты так повзрослел? — грустно улыбнулся Магнус. — Спасибо. Я постараюсь. — Я тоже, — прошептал Алек. Он чуть сжал пальцы на его плечах, и Магнусу показалось, что так он сможет держаться на плаву сколько угодно долго. Ему ужасно не хотелось прерывать этот момент, потому что тогда придётся вернуться в настоящее, снова разговаривать словами, а не взглядами, и задать тот вопрос, что витал в воздухе вокруг них. — Так… ты хочешь попробовать? — тихо, почти шёпотом спросил Алек. — Наверное. Думаю, да. На лице Алека будто бы занялся рассвет. Лоб разгладился, брови распрямились, глаза открылись шире, и на посветлевших радужках заиграла искренняя радость. Губы его совсем не слушались: воздух, не нашедший выхода через позабывший дышать нос, разомкнул их и вырвался еле слышным вздохом, а озорные уголки подскочили вверх. А в следующий миг выражение лица Алека неуловимо изменилось, и в глубине ореховых глаз заплясали не пойми откуда взявшиеся чертята. — Тогда, — сказал один из чёртиков, — это свидание. Магнус вздёрнул брови и попытался сдержать смешок. Вышло неправдоподобно. — Что, даже не дашь мне шанса отказаться? — Конечно нет, вдруг ты откажешься. А ты откажешься? — спохватившись, переспросил Алек. В его тон пробились нотки искреннего беспокойства, и Магнус улыбнулся, уже не сдерживаясь. — Нет. Они снова смотрели друг на друга, и Магнус не мог поверить, что этот полный восторга взгляд предназначался ему. Он не думал, что кто-то когда-нибудь снова будет смотреть на него так. Что Алек будет. — А ты знаешь, что обычно делают на свиданиях? Магнус опустил глаза и увидел протянутую к нему ладонью вверх руку. Он удивлённо поднял голову и почувствовал, как приподнимаются брови. Чёртик больше не ухмылялся. Алек ждал. Неуверенно и робко, будто сам испугался того, что сказал. Магнус снова посмотрел на его открытую руку, позволил себе ещё одно мгновение нерешительности, выдохнул и осторожно переплёл его пальцы со своими. Будто боялся того, что делает. Будто Ладонь Алека могла раствориться в воздухе. Это всё ещё ощущалось странно, как-то искусственно, непонятно. Как наскоро разыгранный перед сном сценарий. Но за последние два года Магнус ни в чём не был уверен так сильно, как в этом. В Алеке. Он солгал бы, если бы сказал, что не сомневался. Но именно из этого и состояла его жизнь: сомнений и лжи самому себе, — поэтому, стоя перед зеркалом в ванной на следующее утро и прижимая холодные пальцы к горячим щекам, он уговаривал себя, что всё сделал правильно. Но Джейс собирался на работу, и впереди маячил целый день наедине с Алеком. Много дней наедине с Алеком. Много неловких дней наедине с его бывшим студентом, который отправил ему валентинку на шестом курсе, с которым он десять месяцев поддерживал личную переписку, с которым разругался в пух и прах год назад на самое Рождество, с которым вчера они назвали друг друга парой, и в которого он, кажется, влюблён. Просто феерически, Магнус. Это будет до ужаса странно и неудобно. Но оно таковым не стало. Они разговаривали о книгах, обсуждали известных волшебников и мракоборцев, совершенно неожиданно прыгали на тему волшебных существ или способов приготовления зелий, болтали о музыке, рецептах, лондонских улицах и магловских приспособлениях. Алек частенько возился с магическими приборами, иногда за деньги, иногда просто так. Магнус следил за его длинными тонкими пальцами и помогал что-то подержать или закрутить. Вещицы им попадались своенравные: они чихали, плевались, кусались, толкались и крутились, с завидной частотой взрывались, и тогда Магнус с Алеком вместе устраняли последствия беспорядка и по-магловски залечивали друг другу пальцы. Прижимали ватку со щипающимся спиртом и бережно дули на ссадинки, а после аккуратно клеили цветные полоски пластыря. С Алеком было комфортно. Между ними ничего не изменилось, почти. Кроме разве что участившихся лёгких прикосновений, а ещё того, что они больше не отводили глаз, когда один ловил другого на разглядывании, и они подолгу зависали друг на друге даже во время ужинов. Джейс вопросительно выгибал бровь, щёлкал пальцами у Алека перед носом, закатывал глаза, нарочито громко отодвигал стул, собирал тарелки и уходил к себе, но, к его чести, ничего не спрашивал. Если говорить о Джейсе, Магнусу было странно осознавать, что вообще-то он живёт с двумя взрослыми парнями. Потому что Джейс, каким бы серьёзным ни казался, как бы ровно ни зачёсывал волосы и какой бы деловой костюм ни надевал, в его памяти упорно оставался тринадцатилетним прохвостом, пускающим свистящих червей из «Зонко» по его классу. За пару недель Магнус успел столкнуться в ванной и с ним тоже, к своему удивлению обнаружив на его животе и груди два рунических знака. Но на этом эмоции от встречи заканчивались, тогда как Алек, даже вполне одетый, сбивал дыхание и пускал сердце вскачь. Казалось, они не делали абсолютно ничего, чтобы стать ближе, но чувства сами тянулись вверх, как робкие стебельки трепетливых кустиков в одной из теплиц Хогвартса. Потому что в их ничего таилось всё. Жизнь сконцентрировалась в этой маленькой квартирке на окраине Лондона, и Магнуса не мучили мысли ни о будущем, ни о прошлом. Проснувшись как-то утром, он удивлённо откинул занавеску, за которой было почти светло. Он спал как минимум в два раза дольше, чем обычно, и ему даже ничего не снилось. Глядя на тесно примостившиеся друг к другу домики на другой стороне тихой улицы, Магнус вдруг подумал о том, что где-то там, в реальном мире, идёт война, о которой они здесь почти забыли. Если он не мог сражаться, то Алек — вполне, и единственной причиной, по которой он всё ещё оставался здесь, был Магнус. С одной стороны, его испугало это внезапное осознание, а внутри зашевелилось тянущее беспокойство. Но с другой — ему нужен был перерыв, перерыв и Алек, и он не мог просто так отпустить его куда-то в пекло, даже если это было эгоистично. Пока Алек никуда не рвался, Магнус был намерен провести с ним всё время, что у них есть, и по возможности не чувствовать себя за это виноватым. Отголоски зудящего беспокойства утихли вместе с восходом солнца.