Shine Me The Way Home

Магнус прислонился к стене, не доходя несколько шагов до кухни. Вернувшийся из магазина Алек шуршал пакетами и разбирал свежие продукты. — Мы пируем? — На стол приземлилась статная бутылка красного сухого. — А? — дёрнулся Алек. — Привет. Не знаю, нет? Или да. Джейс уже ушёл? — Он в процессе, — ответил Магнус. По крайней мере, пару минут назад Джейс торчал перед зеркалом в ванной, поглощённый своей причёской. Его повысили до главы отдела, и он первым делом скорректировал график под свои нужды. Нужд у него было две: подольше поспать утром и слинять из дома вечером, чтобы не видеть влюблённых взглядов своих соседей. — Отлично, — Алек выдохнул, скользя взглядом по заставленному столу. — Мы можем поесть вместе, а потом погулять. Если ты не против. — Так у нас всё же есть повод для вина, — выгнул бровь Магнус. — Не знаю. Вину нужен повод? — Ох, давай же, Александр, скажи это, это не сложно. — Не понимаю, о чём ты, — покраснел Алек. — Это простое слово, и у тебя отлично получается его выговаривать, но почему-то всегда только после того, как оно теряет актуальность. Хоть раз предупреди меня заранее, может, я хочу подготовиться получше, чем просто навести порядок на голове. — Ладно. — Ладно? — Ладно, да. — Я жду, Александр. Алек потёр ладони о бёдра. — Я подумал, мы могли бы устроить свидание. Пообедать вместе, а потом прогуляться до озера. Если ты захочешь. — В этот раз я даже могу отказаться? — поддел его Магнус, приподнимая брови. — Просто скажи, хочешь или нет, — беспомощно попросил Алек. Магнус усмехнулся и отлепился от стены. — Я подумаю. Алек был виртуозом в том, чтобы устраивать свидания без ведома Магнуса. В последний раз он принёс из проката несколько кассет, и они допоздна сидели перед стареньким телевизором, пока Алек не сполз по спинке дивана, устраивая голову у Магнуса на плече, и не пробормотал, что ночь кино — лучшая идея для домашнего свидания. — Так не честно, — обиженно свёл брови Алек. — Нечестно, Александр, заставлять меня идти на свидание с мужчиной моей мечты в домашней одежде, — Магнус в шутку щёлкнул Алека по носу и присмотрелся к набору специй, начиная закатывать рукав. Алек отмер только через несколько секунд. Милые жесты уже вошли у них в привычку, но у Магнуса каждый раз был повод гордиться произведённым эффектом. — Это значит да? — Это значит, спроси меня через пару часов, — невозмутимо ответил Магнус, — Но ты только что назвал меня мужчиной своей мечты. — А вот это зависит от того, чем ты будешь меня кормить. Что мы готовим? — Куриные грудки в вишнёвом соусе. — Интересно. Я бы выбрал утку. — Я немного отвык от уток. Джейс терпеть их не может в любом виде, с тех пор как Комиссия по экспериментальным чарам подсунула ему ядовитую. Магнус разочарованно цокнул языком, но мигом оживился, заметив ведёрко крупных спелых вишен. Тёмные бока призывно блестели, и Магнус подумал, что курица спасена. — А где ты достал эту прелесть? — заинтересованно спросил он, подхватывая ведёрко. — Вообще-то, это секрет, но тебе я расскажу, — заговорщически понизил голос Алек. — Представляешь, твой парень волшебник и может наколдовать всё что угодно. — А ещё двоечник и страшный лгун, — в тон ему поделился тайной Магнус. — Закон об Элементарной Трансфигурации, к сожалению, распространяется даже на него. — Владелица магазинчика сквиб, — сдался Алек. — У неё родственники на юге Франции. А ещё в Италии, Турции, и, кажется, половине стран Европы. Поэтому у неё всегда свежие фрукты и овощи. — Что ж, нам повезло. Доставай посуду, Александр, сейчас магию буду творить я. Алек уступил ему место, и Магнус поставил сковороду разогреваться. Масло немедленно воспротивилось неожиданным соседям в виде куриных грудок, украшенных ровными поперечными надрезами, но Магнус только мстительно увеличил огонь. Мясо на глазах покрывалось золотистой корочкой, и Магнус постарался точно так же запечатать в голове мысли, хотя бы до вечера. Неосторожный язык трусливо прилип к нёбу. Из всех людей, кто мог ранить его неосторожным словом, наибольшую боль всегда причинял себе он сам. К тому моменту, как заблестевшие грудки перекочевали на тарелку, Алек успел навести порядок на столе, почистить орехи для соуса, совершенно бессовестно открыть вино и стащить пару вишен. Магнус шутливо погрозил ему пальцем, когда он потянулся за третьей, и достал из шкафчика уже знакомый пакет с мукой. — Когда-нибудь, Александр, я приготовлю тебе настоящий Canard aux Cerises, — пообещал он, аккуратно зачерпывая столовую ложку и стряхивая горку. — А пока не преврати нашу курицу с вишней в курицу без вишни. — Прости, — без капли сожаления в голосе отозвался Алек. — Я запомню и буду ждать. А что ты собрался делать с мукой? — Roux, — почти не смазав французскую «р» пояснил Магнус. — Мука, поджаренная в сливочном масле, — французы так готовят загустители для соуса. Чайная ложка отмерила оставшиеся пять граммов не хуже мерного стаканчика. Сотейника рядом предсказуемо не нашлось, и Магнус оглянулся в поисках какой-нибудь небольшой кастрюли. А наткнулся на Алека, уводящего очередную вишню. — Ну-ка прекрати. Лучше бы ты избавил их от косточек. — Я и избавляю, — ухмыльнулся Алек, отправляя ягоду в рот. Как взрослый и рассудительный человек, Магнус отреагировал на провокацию соответствующе. Запустил в Алека пробку от вина. Пробка попала чуть повыше левой брови, но Алек совершенно не расстроился: у него под рукой снарядов было куда больше. Магнус дёрнулся в сторону, спасаясь от летящей в него половинки грецкого ореха, но Алек настиг его в два широких шага и обеими руками упёрся в крышку стола позади него. Последнее доступное оружие, которое у него осталось — до сих пор зажатая в руке чайная ложка, и Магнус уже собирался ею воспользоваться, но Алек шагнул ближе, упираясь носком своего ботинка в его, и свёл руки поближе, прижимая плечи Магнуса к телу. Они вдруг оказались лицом к лицу так близко, что Магнус ощущал на себе учащённое, чуть сбившееся дыхание Алека. От него пахло вишней и немножко вином, а расширившиеся зрачки заволокли радужку почти целиком. Магнус не успел ничего сказать и даже подумать, когда Алек накрыл его губы своими. Откуда-то из груди вырвался тихий стон и растворился в их общем дыхании. Магнус чувствовал себя неуклюжим подростком: последний раз у него были интрижки больше года назад, и они тогда не слишком-то тратили время на поцелуи. Но губы двигались сами, неуверенно, чуть смущённо, но плавно и так правильно. В голове сам собой всплыл ответ: «Это запрещённый приём, Александр». Магнус улыбнулся в поцелуй, предвкушая реакцию, но когда Алек отстранился от него всего на пару дюймов и опалил горячим дыханием влажные губы, ни одной мысли в голове не осталось. Они смотрели друг на друга широко раскрытыми глазами целую секунду, показавшуюся до невозможности длинной. А затем подались навстречу друг другу. Ложка выпала из разжавшихся пальцев и с негромким звяканьем приземлилась на пол, а Магнус уже тянулся освободившейся рукой вверх — запутаться в волосах Александра, пачкая их в муке. Если бы он знал, как кружат голову мягкие и податливые губы Алека, как приятно касается щеки холодный кончик его носа, как бережно придерживают руки, переместившиеся на его спину, он целовал бы его от рассвета до заката, все эти три недели, с того самого дня, как увидел. Боже, они жили вместе три чёртовых недели, и Магнус жалел о каждой упущенной возможности. Потом были шаги, неуклюжие и путанные, стены коридора, на которые они поочерёдно натыкались спиной, плечом или затылком, и губы, губы, губы, отрывающиеся друг от друга только затем, чтобы немедленно прильнуть снова. Скрип и стук распахнувшейся куда-то внутрь комнаты двери, к которой Магнус прижал Алека. Воротник его рубашки встал колом, и Магнус нетерпеливо дёрнул верхнюю пуговицу, открывая чёрную Эйхваз на шее. И губы переместились ниже, по сильной линии челюсти, подбородку, вниз, к движущемуся кадыку, и влево, к неестественно ярким и прямым чертам, где нежная кожа встречалась с тёмной и загрубевшей. От вкуса Алека на языке темнело в глазах и бросало в жар. Его почти полностью расстёгнутая рубашка так некстати путалась между ними мешающим тканевым комком. Алек почти не дышал, и Магнус нехотя оторвался от руны и вернулся к его губам мягким расслабляющим поцелуем. Осмелевшие руки Алека легли чуть ниже пояса, поддели подол свитера, и кожу обожгло лёгкими прикосновениями, а пальцы уже плавно бежали вверх, глубже забираясь под одежду. И в тот момент, когда шершавые подушечки наткнулись на первую кривую полоску неровно сросшейся кожи, Магнус вернулся в реальность. Взъерошенный, раскрасневшийся Алек в болтающейся на одном плече рубашке стоял прямо напротив него, и Магнус с ужасом смотрел на россыпь наливающихся багрянцем пятен на его шее и испуг в его глазах. — Я что-то сделал не так? — едва слышно проговорил он, и у Магнуса потяжелело в горле. Протянутая ладонь замерла в воздухе. Магнус смог только покачать головой. Наваждение схлынуло, и теперь перед глазами стояла только красная пелена, воздух отказывался идти в лёгкие, а слова превращались в сдавленное першение. — Пойдём полежим. Алек взял его за повисшую между ними в успокаивающем жесте руку, и увлёк вглубь комнаты. Он усадил Магнуса на постель и положил руки ему на плечи, слегка надавливая. Магнус послушно откинулся на спину поперёк кровати и уставился в потолок, перед которым до сих пор кружились цветные мушки. Магнус прикрыл глаза. Ноги медленно переставали дрожать, а воздух возвращался вместе с мыслями, которые казалось так сложно облечь в слова. — Сколько тебе лет? — наконец спросил Магнус, перескакивая через «Прости», «Ты ни в чём не виноват», «Мне жаль, что я так увлёкся» и «Нам не стоит».        — Девятнадцать, — спокойно ответил Алек. — Я полностью совершеннолетний по магическим и магловским законам. — Алек завозился, видимо, переворачиваясь на бок. — Но даже если бы нет, я был не против. Мне нравилось то, что ты делал. — Магнус зажмурился. — И я хотел бы повторить, — тихо продолжил Алек. — Я всё понимаю, Магнус: я вижу, как ты смотришь, чувствую, чего ты хочешь. И когда я предлагал тебе отношения, я всё осознавал и имел в виду и… физические контакты тоже. Это было немного неожиданно, но я готов, правда.        Магнус распахнул глаза и неловко повернул голову. Алек лежал рядом, опираясь на локоть. Его губы припухли и потемнели, волосы стояли торчком, а кожа вокруг руны блестела в тон посветлевшим ореховым радужкам, в глубине которых притаилось лёгкое беспокойство. Но несмотря на это Алек лучился счастьем и уверенностью, и Магнус понял, что беспокоился он за него.        — Я в тебе не сомневаюсь. Да и в себе, впрочем, тоже, — вдруг признался он, снова укладывая голову на затылок и глядя в потолок. — Я просто знаю, что я не готов. Прости.        — Ничего страшного. Хочешь поговорить об этом? Если я сделал тебе неприятно, пожалуйста, скажи.        — Нет, определённо нет. На оба вопроса. Не потому что я тебе не доверяю, — спохватился Магнус. — Просто всё это немного странно. Это пройдёт.        — Хорошо. — Алек окончательно стащил с себя рубашку, оставшись в одной майке, выпрямил руку и вытянулся рядом. — Просто полежим. Кровать в комнате Алека была шире и мягче, и Магнус не возражал. На светлой глади потолка привычно заплясали буквы и цифры. Первые легко складывались в бессвязные слова и так же легко разбегались, а вот вторые сходиться в уравнение не желали никак.        — Слушай, мне не показалось, ты сказал, тебе девятнадцать? — нахмурился Магнус. — Но ты же закончил…        — В прошлом году, да, — договорил за него Алек. — День рождения в сентябре. Я не смог поехать в Хогвартс, когда мне исполнялось одиннадцать.        — М. Понимаю. Мой в декабре. Я год проучился в магловской средней школе, прежде чем пришло письмо. Я подумал, это чей-то глупый розыгрыш.        — Это было бы жестоко.        — Наверное, но я бы не был удивлён. Меня не очень-то любили в округе. Ко мне лезли с обзывательствами, к моей маме — с сочувствием. Наверное, поэтому я всегда чувствовал себя чужим среди неволшебников.        — Расскажи мне, — попросил Алек. — Ты знаешь обо мне всё, а я о тебе совсем немного.        — Я не был безропотным тихоней, которого незаслуженно обижали, Алек. Так что, если тебе захотелось пожалеть меня, давай в другой раз.        — Почему? Мне просто интересно. И я не собираюсь тебя жалеть, поверь, я знаю, как это отвратительно.        Магнус вздохнул.        — Я был странным ребёнком, а люди не любят странностей. Мои глаза меняли цвет, когда я злился или радовался чему-то. Часто случались выбросы стихийной магии. Один раз, когда мне было лет пять, что-то расстроило меня на уроке музыки, и под потолком появилась маленькая тучка, которая окатила всех немаленьким дождём. Когда кто-то из одноклассников нападал на меня, моя магия давала им сдачи. Они знали, что это я виноват, и были правы, но доказать никто ничего не мог. После того, как один мальчик поскользнулся и сломал ногу, мама была вынуждена забрать меня из начальной школы. Она говорила мне, что я особенный, но это секрет, и я должен хранить его для себя. Я не знаю, что связывало её с моим отцом и насколько много он рассказал ей о волшебниках, но, мне кажется, она понимала, что со мной происходило. О Хогвартсе она не говорила ничего, пока не пришло письмо.        — Ты умеешь менять цвет глаз? — Алек снова приподнялся, вглядываясь в его лицо.        — Нет, — разочаровал его Магнус. — С возрастом это прошло. Скорее всего, когда-то в роду у нас были метаморфы, но ни я, ни отец этих способностей не унаследовали.        — Жалко. Прости, продолжай.        Магнус тихо усмехнулся и заполз глубже на кровать, устраиваясь поудобнее.        — Хогвартс был настоящим чудом. Когда мы стояли на платформе, мама сказала, что я еду туда, где могу больше ничего не скрывать. Но мне было одиннадцать, и я привык думать, что я один такой во всём мире. И вдруг я попал в школу, где все особенные. Ещё и мамы рядом не было, это был первый раз, когда мы расставались так надолго. Моё настроение скакало как бешеное, от восторга до полного уныния и назад, по нескольку раз за день. Последние годы я учился на дому, так что и со сверстниками общаться не особо умел. Думаю, это сыграло не последнюю роль в том, что с однокурсниками я не подружился.        — За все семь лет? — поражённо переспросил Алек.        — Ну нет конечно. Поначалу никого, но вскоре у меня появился свой круг знакомых. И первыми, с кем я начал общаться, были Рагнор и Катарина, а они учились на год старше. Мы встречались в библиотеке, они помогали мне с теоретическими заданиями. Всех это так бесило, — расплылся в самодовольной улыбке Магнус. — Я приехал из магловского городка, на всё смотрел с открытым ртом, а тут вдруг меня взяли под своё крыло старшие ребята, и я начал отвечать на уроках лучше всех вусмерть чистокровных. Мои соседи по комнате меня подчёркнуто игнорировали. Я не очень расстраивался.        — Сложно так жить, — отозвался Алек. Он заполз на кровать с ногами, и Магнус услышал, как по очереди приземлились на пол его ботинки.        — Немного. Но я привык. Не то чтобы я не пытался, просто вопрос о чистоте крови тогда стоял более остро, чем сейчас. Никто не думал, что это приведёт к войне, разумеется, но настроения витали в воздухе и передавались детям. Меня дразнили магловским мальчиком, ну и другими словечками, правда я не знал, насколько они оскорбительны у магов. Никто не понимал, как я оказался на Слизерине, даже преподаватели. Сетований Слизнорта я наслушался по горло, так он был удивлён. Когда ты написал, что он вернулся в школу, я безумно обрадовался, что больше там не работаю.        Алек хихикнул.        — На седьмом курсе он взял в оборот Джейса и Джонатана. Искренне недоумевал, почему они не ладят. «Такие блестящие юноши», — весьма похоже спародировал он скрипучий голос Слизнорта, и Магнус рассмеялся.        — Да-да, у нас было то же самое. Только мы были детьми, и за повышенное внимание со стороны профессоров царапаться были готовы. Всё усугубилось, когда начались практические занятия. Меня отмечали на каждом уроке. Я жил магией, думал ей, моя палочка буквально делала всё за меня.        Магнус поборол в себе желание продлить паузу. Алек молча взял его руку, лежащую на груди, и переплёл их пальцы.        — Среди чистокровных есть убеждение, будто из маглорождённых не выходит действительно сильных волшебников. Внимательных, усидчивых и целеустремлённых — да, но не могущественных. Все мои однокурсники были в шоке, когда магловский мальчик начал обходить их в магии. Это многих раздражало, особенно Джослин. Мы сидели рядом. У меня получалось, у неё нет. Раз за разом. Думаю, она принялась стараться только из-за этого, стала звездой, чтобы доказать, что она лучше, чем я. Я в долгу не остался, учился ей назло. На пятом курсе мы с ней вдвоём стали старостами. Бедные малыши попали под перекрёстный огонь в первый же день. Мы поспорили, по какой лестнице лучше вести их в гостиную.        — Кто победил? — едва сдерживая смех спросил Алек.        — Я, — не без гордости протянул Магнус. — Правда, права оказалась Джослин, о чём она не преминула мне напомнить примерно двадцать шесть раз, пока мы шли по коридору, в котором могли и не оказаться, если бы выбрали её лестницу. Представляешь, как нам было весело.        — Вполне. Как вы подружились?        — Ну, меня начали уважать чуть больше с тех пор, как Асмодей объявился. Он дал мне свою фамилию, и я стал принадлежать роду одной из «Священных двадцати восьми». Кое-кто даже начал искать со мной дружбы, другие, напротив, считали меня ошибкой и удивлялись, почему Асмодей со мной возился. Джослин крутила роман с ещё одним представителем истинно чистокровной семьи, Валентином Моргенштерном. И если с ней мы цапались просто по привычке, то Валентин был другой. Он в открытую заявлял, что таких как я надо умертвлять в младенчестве, чтобы не позорить фамилию. Думаю, уже это звучало для Джослин немного слишком. Но едва ей исполнилось семнадцать, они обручились, а осенью после нашего выпуска родился Джонатан. Несколько месяцев я о них не слышал. Вокруг бушевала война, Валентин, видно, показал своё лицо, и Джослин сошлась с одним из его друзей, догадываешься, с кем. Думаю, Клэри рассказывала, чем всё закончилось.        — Подожди, Люк дружил с Валентином Моргенштерном? — не сдержался Алек.        — Проще сказать, кто с Валентином не дружил, — фыркнул Магнус. — Он обладал поразительным даром творить всё что душе угодно и выходить сухим из воды. Когда мне удалось утихомирить Люка, Джослин рассказала, что выпускником Моргенштерн развлекался тем, что тренировал непростительные на младшекурсниках из немагических семей и заставлял их приносить Непреложные обеты, чтобы они никому не рассказали. А после войны пробился в Министерство и в Попечительский совет Хогвартса. До ужаса скользкий тип. Я даже немного завидовал тому, как ловко у него вышло обелить своё имя. Мне-то ничего не помогало. Я хотел сменить фамилию, но толку. После того злосчастного суда весь магический мир узнал меня в лицо.        Алек задумчиво чертил пальцем круги на его ладони.        — Он должен быть тебе благодарен. Твой отец.        — Смешная шутка, — без тени улыбки ответил Магнус.        — Вы встречались? — полуутвердительно выговорил Алек. Круги на ладони стали кривее и интенсивнее.        — Ну, мы мило побеседовали в один из длинных осенних вечеров, — поёжился Магнус. — Пришли к выводу, что я слабый и слепой идиот, который не способен принимать серьёзные решения. В красках обсудили, какой я показушник, и что красиво махать палочкой в бою ещё не значит выиграть войну. А потом, кажется, сошлись на том, что на суде я допустил самую большую ошибку в своей жизни, а за все ошибки, как известно, нужно платить. Точно не помню, было ли что-то ещё, я отключался пару раз.        — Магнус, — севшим голосом позвал Алек. Пока Магнус говорил, он подобрался поближе и несмело обнял его свободной рукой. Её тяжесть на груди удерживала его мягко, но прочно, и не давала сорваться в пропасть. — Это всё ложь, до последнего слова. Ты же знаешь.        — Разве? Он ведь прав. Он был единственным человеком за всю мою жизнь, которого я по-настоящему боялся. И когда у меня появился шанс покончить с ним раз и навсегда, я не смог. Весь прошлый год я читал о нападениях в газетах и думал, за сколькими из них стоит Асмодей? Сколько людей пострадало из-за меня и моей слабости?        — Нет, Магнус, это не так, — зашевелился Алек, поднимая голову и заглядывая ему в глаза. — Сострадание — это не слабость, ты сам учил меня этому. Ты сильнее, потому что ты способен на это, а он — нет.        — Может быть, — тихо ответил Магнус. — Вот только того, что я дурак, это не отменяет. Он-то собой ради меня рисковать не стал. Как только выяснилось, что пользы от меня никакой, и помогать Пожирателям я не стану, он просто, — Магнус споткнулся, подбирая слово, — отказался от меня. Сказал, что я не его сын. Что моя мама солгала, чтобы выбить для меня шанс на лучшую жизнь, а он её даже не знал. Все были там. Малфои, Лестрейнджи, Моргенштерны. Люди, с которыми я учился, с которыми дружил когда-то. Люди, которые пытались обвинить меня во лжи и наконец получили подтверждение своим словам. А потом он сказал: «Делайте с ним, что хотите», — и ушёл. Больше я его не видел.        Магнус замолчал, с удивлением осознавая, что они с Алеком как-то незаметно переместились к изголовью кровати, а сам он лежит в кольце крепких рук. Сердце болело всё так же сильно, но в глазах было сухо. Алек невесомо гладил его по спине, и выпутываться из объятий так не хотелось.        Магнус позволил векам опуститься и задышал ровнее. Тишина не давила и не пугала, и этой молчаливой поддержки было вполне достаточно. Но через несколько долгих минут Алек завозился и разомкнул сцепленные пальцы.        Магнус недовольно приоткрыл один глаз, но Алек уже садился на кровати, и пришлось устраиваться напротив.        — Можно? — Алек снова тронул подол свитера, осторожно, стараясь не задеть кожу.        Магнус посмотрел на него, напряжённо прищурившись. Его самого до сих пор передёргивало, когда он видел своё тело в отражении зеркала в ванной по утрам. Но если Алеку так хотелось, что ж, Магнус знал, что настанет его очередь открыть ему свои шрамы.        Он неопределённо повёл плечами, еле заметно кивнул, рвано выдохнул, когда Алек потянул вверх, и поднял руки, позволяя ему избавить себя от одежды. Алек молча пробежался взглядом по россыпи кривых рубцов от зачарованного кинжала Беллатрисы, отложил свитер куда-то в сторону, а затем не глядя нашарил свою палочку на тумбочке и махнул в сторону шкафа. Выдвижной ящик весело скрипнул, и из него вылетела плоская цветастая коробка. Алек поймал её на лету и ловко отогнул боковую стенку, вытряхивая изнутри чёрный маркер. Щёлкнул колпачок. Округлый кончик стержня прошёлся прямо под правой ключицей, и две толстые вертикальные линии пересекли один из шрамов. Короткая косая черта, соединившая их, довершила дело, скрывая собой часть старой раны.        — Это Хагалаз, — посмотрел на него Алек. — Очищение. Она уничтожает всё, что тянет тебя вниз и расчищает место для новой жизни. Это руна внутреннего разрыва, освобождения через страдания. Это неподвластная стихия, буря, которая разрушает всё на своём пути, ровняет с землёй старый мир. Но после бури всегда наступает затишье и выходит Солнце.        Маркер пощекотал рёбра, выводя стремительный зигзаг.        — Соулу. Перемены к лучшему. Свет во тьме. Она исцеляет и наполняет силой. Возвращает желание жить.        Магнус скользнул взглядом по такой же молнии на правом предплечье Алека. Под ним тонкими ободками тянулись бледнеющие и исчезающие рунные ставы из двух или трёх значков поменьше. Рука сместилась выше, и ребро ладони легло на мерно бьющееся сердце.        — Эйхваз. — Длинная вертикальная черта с полустрелками на обоих концах. — Защита. Восстановление. Перерождение. Движение вперёд.        — А почему твоя перевёрнута? — спросил Магнус. Этот вопрос давно его мучил.        — Она не то чтобы перевёрнута, в зеркальном отражении скорее, — задумчиво ответил Алек. — Эйхваз — это равновесие, мировой уроборос, у неё нет перевёрнутого значения. Но это руна поддержки, помощи со стороны. А я хотел добиться всего сам. Когда-то ты сказал мне, что я должен видеть то, что скрыто, держа в руках свиток, написанный бустрофедоном. И я постарался увидеть не знак, а смысл, что за ним стоит. Книги говорят, что Эйхваз — это Иггдрасиль, который связывает человека с духами предков и открывает двери в другие миры. Но я не верю в духов и не хочу от них помощи. Для меня Эйхваз — это внутренний стержень, позвоночник. Преодоление. Сила, которая заставляет подняться, если ты упал. Вера в себя и обретение внутренней гармонии.        Алек снова поднял руку с маркером и на мгновение замер, чуть нахмурившись. Но уже в следующую секунду прикусил губу и уверенно вывел на солнечном сплетении простую стрелку вверх. Её кончик упёрся в расползшиеся под грудью буквы, в контурах которых угадывался «Магл», по случайности не успевший превратиться в «Магловского выродка».        — Тейваз. Борьба.        В повисшей тишине щёлкнул колпачок. Алек твёрдо смотрел Магнусу в глаза и ждал. Магнус знал, что значит руна, получившая имя в честь скандинавского бога чести и войны. Храбрость и отвага, самоотверженность и благородство в неустанном сражении со злом.        — Хочешь сделать из меня воина, Александр?        — Не просто воина — победителя. — Алек не поддался на наигранно лёгкий тон. Его взгляд оставался серьёзным и немного упрямым, даже когда он взял руку Магнуса в свои и нежно перебрал его пальцы.        — Вдохновляюще. Но это будет сложновато устроить.        — Знаю. Главная сила правосудия в справедливости, но, чтобы вершить возмездие, нужен меч. Для начала мы достанем тебе волшебную палочку.