Mitfahrgelegenheit

Кристоф попросил высадить их у станции С-Бана Нордштадт, во-первых, и им удобно, до дома на автобусе всего семь минут, и Тому через весь город на автобан не возвращаться. Ауди остановилась. Вещи из багажника доставались медленно, и деньги из дамской сумки тоже. У Томаса уже руки чесались запрыгнуть обратно и угнать с Биллом прочь. Штольцы поблагодарили его, отдали деньги и пошли на остановку. Архитектор вернулся за руль и поехал в сторону автобана. Билл молчал. Ничего не изменилось. - Что-то не так? - С чего ты взял? – блондин повернулся к водителю. - Потому что ты молчишь. Мне кажется, тебя что-то гложет, и, если честно, это напрягает. - Да я не знаю даже. Это были классные выходные, а сейчас я возвращаюсь в рутину, от которой меня уже тошнит. Но понимаю, что никуда не денусь от этого. Завтра у меня весь день забит, и, возможно, некогда будет думать даже. - Я завтра тоже в запаре, - молчание. – Расскажи мне про свои песни. - Какие? – Билл насторожился. - Которые ты пел вчера. - Ну, они все написаны на эмоциях. Этим я занимаюсь крайне редко, но метко, как говорится. - И у тебя есть брат? - Что? Нет! С чего ты взял? - В песне ты поёшь, что даже он тебя не понял. - А, - Билл смутился, махнув рукой, - это к рифме пришлось, но брат есть, только не родной. Кузен. Да, он был свидетелем этой драмы. Блондин замолчал, задумавшись. Том коснулся чего-то сокровенного. - Не хочешь поделиться? – предложил он, зная, что ему откажут, скорее всего. - Эта песня... знаешь, я не слабый и не мнительный. Просто всё как-то накатилось, свалилось в одну кучу. Отношения, проблемы, родители... – глаза у Билла были стеклянные, он смотрел ровно перед собой и даже, кажется, не моргал. – Я был молод, хотелось забиться в угол, а через минуту побежать ему вслед, крича, я люблю и не хочу отпускать. И это больно. - Не надо, - Том остановил этот поток, - не рассказывай. Я чувствую, что тебе уже плохо от одной мысли о том времени. - Да ладно, - парень грустно улыбнулся, - у нас у всех в молодости были истории о несчастной любви. - И, кажется, сейчас я услышу наинесчастнейшую? – немного иронично поинтересовался тот. Билл расхохотался. Он хлопнул ладонью себя по колену, повернувшись корпусом к Тому, и заулыбался очень нежно и искренне. - Готовься! – пригрозил. – Самая душераздирающая история любви, которую ты когда-либо слышал в жизни! Детям будешь рассказывать, гарантирую, - и вновь захохотал. Том уселся удобнее, манерно смахнув невидимую слезу со щеки, и закивал. - Его звали Артур. И не ржи, мне было тогда шестнадцать! - Теперь понятно, - Том всё-таки не смог скрыть смешок. - Мы были всю жизнь соседями. Я влюбился в него, наверное, ещё в детском саду. Знаешь, когда ты вдруг внезапно понимаешь, что человек дорог тебе настолько сильно, что прямо лопнуть можно, хотя ещё вчера вы боролись на лазерных мечах, и ты думать ни о чём не думал. Было у тебя такое? - Бог миловал. - А у меня вот было. Он был старше, опытнее. Я стеснялся всех на свете, конечно же, боролся с собой, как же так, я не могу быть геем, я одуванчик, который родит кучу деток и будет любить жену до гроба. А потом всё это растаяло под его обаянием. И я был каким-то маньяком. Как сталкер. Фоткал его, постоянно следил, ходил на те же вечеринки, в те же магазины. Ах да, - Билл округлил глаза, подняв палец, - забыл сказать, что когда он пошёл в старшую школу, мы отдалились, не дружили. Поэтому я маньяком и стал. Том вновь хохотнул. - Он меня заметил, конечно. Не знаю до сих пор, это было любопытство или он действительно что-то испытывал ко мне. Короче, Артур, как ты мог догадаться, был одним из самых популярных парней школы... - А ты, надо думать, серая мышь? - В точку! – задорно. – Ты думаешь, откуда берутся подростковые сопливые фильмы? Это я им сценарии в Голливуд пишу! Томас вновь засмеялся, на этот раз от души и очень громко. - На одной из вечеринок он зажал меня в углу, шептал там всякие глупости, - Билл скривил лицо, - нежности бестолковые. А я, дебил влюблённый, хавал это за милую душу. Как вспомнишь, так вздрогнешь. Он сказал, что я ему нравлюсь, что из соседского мальчишки я превратился в мальчика созревшего, и не хочу ли я трахнуться с ним. Упомянул, конечно, что если я не готов, то он не будет торопиться. Я, наивный цветок, сказал, что пока сам не смирился с этим. И этот гад закрутил с Магдаленой Фэсхен. Если бы ты её видел, шлюха каких поискать! Я так раскис, но взял себя в руки. Не помню, сколько прошло времени, но я сказал ему, что готов, только лишь бы он бросил эту Магдалену. Артур уже не учился в школе, времени было навалом, родители разрешили один год ему погулять перед тем, как поступить, - тон Билла изменился, голос стал тише. – Была очередная вечеринка, он потащил меня в комнату. Могу сказать, что мой первый раз был отвратительным. Я был прижат к синтетическому покрывалу мордой, дышал еле-еле, пока меня, можно сказать, насиловали. И самое омерзительное, что под конец ввалились его друзья и стали ржать, наблюдая. Хорошо хоть, что не фоткали. Пьяные ублюдки! Понимаешь, было стыдно до ужаса. Я, естественно, догадывался, что это он им сказал про наш секс, чтобы они понаблюдали, поглумились, но поверил его россказням. Я наспех оделся и убежал, а он догнал меня уже на улице, попросив прощения, сказав, что не знал, что набьёт им морды. Ох, я ревел, - Билл хохотнул. – Ревел, не в силах успокоиться. Конечно же, никаких битых морд я не видел. Не знаю, отчего же я не успокоился. Любой другой устроил бы истерику, дрался бы до последнего, расцарапал лицо, как девчонка, не знаю. А я простил. - Ты был влюблён, - просто вставил Том. - Да, как и полагается школьникам, наверное, - Билл пожал плечами. – Потом мы переспали ещё раз, на этот раз у него дома, и это было получше. Потом ещё и ещё. Я был счастлив. Любил его так давно, и теперь он был мой. Классно же, мечта сбылась. Мы не появлялись вместе на людях, но такие отношения меня устраивали. Он, безусловно, лгал мне, - блондин цокнул, - встречался с тёлками, потрахивая их где-то за углом, пока я прыгал по полю и запускал воздушных змеев. А потом он сказал, что собирается в университет. Я тогда был в последнем классе. И обрадовался, прикинь? – Билл вновь хохотнул. – Мы поступим в один универ, будем жить вместе и не надо будет скрываться. Порой я думаю, что был тогда принцессой... Том опять расхохотался от души, улыбаясь. - Нет, чего ты ржёшь? Правда, как принцесса, твою мать. Ненавижу себя прежнего, в дрожь бросает от отвращения. - И что было дальше с Артуром? - Ой, он мне наплёл такого! И что уедет, будет меня ждать, пока я закончу школу и тоже смотаюсь из Магдебурга. И что любит, бла-бла-бла. Мне стукнуло восемнадцать, и я, мудак такой, в честь нашей «всеобъемлющей любви», - Билл показал в воздухе кавычки, - сделал татуировку. Он стоял рядом, улыбался. А потом всё, - парень развёл руками, - уехал. Поступил в Гамбург, смотался. И след простыл. Я первые полгода на что-то надеялся, не обращал внимания на взгляды косые в мою сторону. До родителей всё-таки дошли слухи обо мне, якобы нас видели целующимися где-то в туалете в торговом центре. Тогда я признался, что гей. Отношения испортились. Друзей у меня толком и не было, только кузен, который знал обо всём. На лето я уехал к нему, а потом поступил в беруфшуле, поселился в общаге. - Ты с ними общаешься, с родителями, я имею в виду? - Ну, время от времени. Они меня не понимают, но видят, что я ни грамма не изменился. - И что, эта печальная история с Артуром закончилась? - Какой там! – Билл всплеснул руками. – Ты думаешь, я бы так сильно убивался от юношеской любви? О нет. Он вернулся, через два года. Приехал на лето, постучал мне в дверь в общаге, наплёл опять кучу всего. Что думал обо мне, что искал, не знал, куда я переехал. И я, представь, повёлся. - Не может быть! - Может! Повёлся, как малолетка. Всё-таки, он мой первый парень, после него у меня почти никого не было. И даже в то лето я опять был счастлив. Он имел меня, как хотел, довольно жёстко, надо признать. Не хочу признаваться в слабостях, но я действительно с комплексами, хоть по мне и не скажешь. И всё из-за него. Мне сложно поддаться влечению и проявлять чувства у всех на виду, особенно если речь идёт об интиме. Блин, я холодею, когда думаю, что сейчас мне надо идти с понравившимся парнем в тёмный коридор в клубе и отсосать у него на глазах у всех, когда в мой первый раз пять ублюдков ржали, наблюдая за моим стыдом. Или как признаться в чувствах, когда в первую твою влюблённость их затоптали. Том, я ведь писал ему песни, я пел ему, сделал тату. Я орал о любви к нему, прощал ему всё. А он просто смешал меня с грязью. - Почему? – водитель не понял. – Он что-то ещё сделал? - О да, - Билл кивнул. – В то лето, когда вернулся, пустил слух, что я гейская шлюха, даю всем, кто бы не попросил. Что замечательно сосу и принимаю. Он сам лично опробовал. А до этого, вот ровно за день, лежал со мной рядом на кровати, гладил мне руку, и просил, чтобы я перевёлся в Гамбург. Что снимет нам квартиру, что мы будем жить вместе, ведь он до сих пор любит меня, несмотря на столько ушедшего времени. И я верил. Верил в каждое его лживое слово. А потом слухи дошли до общаги. Быстро, кстати. И Дин, ну, я тебе рассказывал про него, парень, который называл меня бабочкой и был авторитетом в блоке, он спустил Артура с лестницы. Выдрал его из моей кровати прямо голого и спустил, выволок. А меня ещё неделю откачивали. Ревел я, на этот раз, вдвое больше и сильнее. Депрессия, которая довела меня почти до срыва. Я даже о суициде думал, - он кивнул сам себе. – Конечно, всё это бред. Это всё детство, но травма осталась. Потому что в глаза тебе говорят только хорошее, заставляют себе верить, а на деле просто пользуются. - Билл, ты ведь вырос, ты повзрослел, поумнел. Таких ошибок больше не совершишь. - Да, согласен. Я стал другим. Я замкнут, потрёпан этими отношениями. И закомплексован, хотя смотри, - он улыбнулся, - могу надеть облегающий кожаный костюм и накраситься, как роковая женщина. Томас ему улыбнулся. - Я не оправдываю себя, но отношения после Артура стали для меня проблемой. После него у меня были мужчины, я не асексуальный и не фригидный. Но все какие-то однобокие, не такие. То на меня времени не было, то я слишком ранимый для партнёра был. А я хочу всего лишь, чтобы меня любили. Просто ни за что, или за всё сразу. - А знаешь почему ты так всё воспринял близко к сердцу и тебя так сильно задело? - Почему? - Ты творческая личность. Твоё сердце хрупкое, действительно ранимое. И я уверен, любишь ты страстно, как и все художники. Смирись со своей натурой и отпусти себя, наконец. Забудь. Ты красивый молодой человек, талантливый, безусловно! Смотри, сколько у тебя друзей. Я не рискнул бы назвать тебя неудачником, ты просто плохо искал того, кто был тебе нужен. - Да. Ты извини, я утомил тебя, наверное? - Нет, мне даже лестно, что ты рассказал мне такую душещипательную историю. Если бы я это где-то прочёл – ни за что бы не поверил, что такое бывает. Они свернули на заправку. Пока Том заливал бензин, Билл потягивался, разминая спину. Томас смотрел на него и думал, что после такого признания он нравится ему ещё больше, потому что парень в состоянии защитить его, дать то, что нужно такой творческой натуре, ведь он сам отчасти творец. И всё это не такая большая трагедия, ведь Биллу было восемнадцать. Он сам в восемнадцать делал глупости. Сейчас это вспоминается с ироничной улыбкой. - Ты больше не видел Артура? - Нет. Когда Дин вышвырнул его из общаги, я запретил себе даже думать о нём, и со временем рана затянулась, - Билл улыбнулся. Том закурил. Они решили сделать перерыв. - А где татуировка? Блондин снял с себя майку и указал на правую ключицу, где заканчивались леопардовые пятна. Он забил её новой тату. Том зажал сигарету меж зубов, потрогав кожу пальцами. На солнце было еле-еле видно букву «А» с каким-то рисунком. Что-то типа цветка, но из-за пятен непонятно. - Хитро спрятал. - Чтобы ничего о нём не напоминало. - Скажу тебе тоже, что я не герой-любовник, хотя чисто внешне меня все клеймят «мачо- разбиватель женских сердец». Вот я не тот, кем кажусь, а ты – да! Ты показался мне не забитым мальчиком, а очень радостным, светлым и открытым человеком. Я думаю, ты просто накручиваешь себя. Билл выдохнул, промолчав, надел майку. Он повеселел. Рассказал, что вчера они, помимо покраски его волос у Карла, бухали нещадно и обсуждали предстоящие парады. Кто-то поедет в Гамбург, а кто-то в Швейцарию. У Билла банально не было времени на ещё один парад, так как сейчас самый пик его репетиторства. Он улыбался постоянно, смеялся, крутясь в кресле. Тому это очень нравилось. Не хотелось видеть его унылым. Сам архитектор рассказал, как проснулся сегодня весь разбитый, и его встретили стаканом с антипохмельной таблеткой. Билл сказал, что ему очень понравились Винсент с Риком. Они были хорошими людьми, но ещё важнее – классными друзьями. Навигатор безбожно съедал каждый километр на экране, предупреждая, что Магдебург всё ближе. Время бежало с бешенной скоростью, почти так же, как Ауди летела по автобану. - Подбрось меня на станцию С-бана, я доеду, - сказал Билл, когда показалась черта города. - Перестань, я один, довезу тебя до дома, показывай дорогу. В это время блондин попросил приятеля рассказать о его отношениях с родителями и про то, как он им признался. Том с улыбкой сказал, что это было легко, так как у него просто мировая мама. Она готова сюсюкать над чем угодно, поэтому новость восприняла чуть ли не с энтузиазмом. Отец, конечно, был более сдержан, но сказал, что это жизнь Тома, и он лезть в неё не будет. Они видятся по мере возможностей самого Томаса, так как работа в бюро выматывает, а на выходных хочется просто отлежаться, никого не видя, просто ватно провести эти дни. Билл кивнул, поняв его полностью. Они подъехали к обычному дому гдровских времён, каких в восточной Германии тысячи. - Держи, - Билл достал из кармана двадцать пять евро, протягивая. - Не надо. Они улыбнулись друг другу. Том вышел из машины, осмотревшись, и чтобы немного постоять (от постоянного сидячего положения уже спину заломило). Парень с интересом посмотрел вокруг. Район был обычный, ничего особенного. Билл открыл дверь и вышел, немного помедлив, взяв свой рюкзак. Том обошёл автомобиль, чтобы попрощаться. Было любопытно, о чём думал его попутчик? Сам он улыбался слабо. - До встречи, наверное, да? – спросил Билл, не став жать руку, а обняв Томаса. Тот вновь вдохнул запах тела, приобняв парня. - Да. Кивнул. Билл помахал ему рукой и пошёл к подъезду. Как только дверь за ним закрылась, архитектор сел за руль и развернулся. Он включил радио и вплоть до Берлина ни о чём не думал. Вставать было неохота. Том потёр глаза, одним глазом взглянув на айфон. Его интересовало сколько времени, но ещё и то, не пришло ли сообщение от Билла, например. Весь вчерашний вечер он мучил в руках телефон. Сомневался, позвонить или нет, написать сообщение или не стоит. Им удалось поговорить с Риком недолго о поездке. Одноклассник был опечален тем, что Билл не пригласил Тома на кофе к себе домой, но сказал, чтобы Том через сутки обязательно позвонил парню. Прямо вот кровь из носа, но сделал. Томас ухмыльнулся. И так его телефон то был в руках, то на тумбочке, то опять в руке, то на столе. В итоге он лёг спать с мыслью о том, что в понедельник непременно позвонит Биллу. Но времени почти не было. Герр Вальтер подсёк его практически при входе и сказал доделать всё, что накопилось, иначе к концу месяца Том ничего не успеет. Поэтому он пахал, не щадя сил и времени, отвлекаясь на кофе, сигарету и туалет. Вечером было так лень, глаза слипались, усталость накатила уже в машине, как только он вышел с работы. Надо было заехать в магазин и к родителям Рика, но не было сил никаких. Поэтому он только забежал недалеко от дома в магазинчик, который держали индусы, чтобы купить сигарет. Вторую пачку он бросил в бардачок, и завис. Там лежали деньги. Немного помятые двадцать пять евро. - Вот ведь засранец! – с улыбкой. А уже дома Том просто упал на кровать, укутавшись в одеяло. И так было всю неделю. Он вставал, проверял телефон, лелея какую-то дурацкую надежду, хотя понимал, что должен сам первый шаг сделать. Ничего же ему не стоит просто позвонить в свободное время. Но как раз-таки этого времени было мало. Вообще, Томас относил себя к трудоголикам. Он любил работать, но после прайд-парада отчего-то начал лениться, работа не приносила ему удовольствия. Может, он просто немного выпал из рабочего ритма и ему необходимо втянуться. В любом случае, он вздыхал и делал то, что должен был. В пятницу только договорился приехать к семье Рика на ужин, передать подарки. Вся неделя была как день сурка. Одно и то же. И Том уже со среды перестал ждать сообщений, вспоминал про Билла не чаще, чем один-два раза в день. Одноклассник, разумеется, в покое его не оставил, спрашивал, звонил ли он Биллу, на что тот отвечал лишь: «Потом». И это «потом» затянулось. Его даже стали бесить эти вопросы от друга, ведь в конце концов они с Биллом никто друг другу. Случайная связь, которую можно с натягом назвать более или менее перспективной, продолжения не имела. Расстались они приятно, без грусти. Томас сам толком не понял, нужно ему это или нет. Стоит ли связываться с парнем из другого города, у которого так много тараканов в голове, подростковые тайны, с которым они даже не спали? Рик всё спокойно выслушал и сказал, что Том придурок. А в пятницу он выслал ему фотографии с парада. И Том даже усмехнулся своей наивности. У них был просто потрясающий поцелуй. Рик снял их с высоты, повиснув на том дурацком столбе. У обоих были закрыты глаза, и губы вторили движениям чужих губ. И то, что Билл был накрашен, в этом латексе, который блестел от солнца (или вспышки, Том не понял), или то, что сам архитектор был в дебильном ободке, не умаляло их общего желания. Крупный план это явственно доказал. Том хотел целоваться именно с этим брюнетом, а тот был воодушевлён, он делал то, что сам хотел. Тем самым, они удовлетворили потребности друг друга. Томас взглянул на телефон. Надо ему позвонить, хотя бы узнать, как дела. Но он может показаться назойливым. Или Билл вообще всё это иначе воспринял, чёрт его знает. Он продолжил смотреть фотографии. Одна, после их поцелуя, была особенно хороша. Они стояли близко друг к другу и смотрели с улыбками. Всего миг. Их взгляды были похожи, как и выражения лиц. Том сохранил все снимки. *- Шёнесвохененде - Schönes-Wochenende-Ticket – билет выходного дня на все региональные поезда, позволяющий проехать всю страну за один день и за сорок евро (с тысячью пересадок, конечно). Субботним утром он решил поехать в супермаркет. Кончился чёртов гель для стирки, пакеты для бутербродов, еды в холодильнике почти не было, да и сигареты... надо купить блок. Погода стояла дивная, он вышел в бермудах и майке, решив, что вспреет в джинсах. На светофоре айфон завибрировал. Это было сообщение от Билла. «Привет, Том. Как ты?» Архитектор посмотрел на эту единственную строчку, улыбнувшись. Надо было что-то написать, но ему стали сигналить, так как зелёный уже давно загорелся. Том решил припарковаться на ближайшем паркплатце, чтобы спокойно ответить. Но пришло ещё одно сообщение: «Я не знаю, что мне написать тебе, на самом деле. (улыбающийся смайлик). Хочется многое сказать. Только, я боюсь, что и рта раскрыть не смогу, если увижу тебя» Том вновь улыбнулся, решив дождаться продолжения. «Я думал о тебе каждый день. С вечера воскресенья, как только зашёл в дом, и до последней минуты. Ты заставил задуматься меня над твоими словами, чтобы я отпустил себя. Ты прав. Всё это время во мне жил страх. Я боялся серьёзных отношений, даже сам отталкивал неплохих парней, реально опасаясь, что история повторится, что меня просто используют» «Ты считаешь меня нытиком или слабаком? Возможно, я уже надоел тебе с этой своей историей. Но могу сказать, что подумал. Обо всём подумал за эти дни. И ты опять оказался прав. Я не встретил ещё того, ради кого бы раскрылся, перестал нервничать, комплексовать. Того, кто вселил бы в меня уверенность, повысил самооценку. Чьи бы слова я действительно воспринял, как сигнал к действию. Ведь друзья не могут мотивировать так, как любимый человек, ты согласен?» Томас кивнул, хотя его никто не видел. «Ты потрясающий, Том. Никакой не нудный и не скучный. Не слушай тех, кто говорил тебе это. Ты потрясающий! (умиляющийся смайлик)» «Я сказал это сейчас так громко, что все вокруг меня обернулись. О-оу (ржущий смайлик)» «То, что было со мной на параде, на вечеринке, показало, что я жив ещё, что трясина не сломала меня. Ты расшевелил меня, Том. Это просто великолепно. Я улыбаюсь. Я рад жить, рад работать. И, наверное, даже счастлив. Я влюблён, Том! Влюблён в тебя!» Томас улыбнулся, сердце забилось быстрее. Было невероятным то, что этот парень оказался таким искренним, хоть и строчил ему смс, а не говорил лично. Том продолжал улыбаться, понимая, что сам влюблён. Наверное, как только поцеловал его на параде, когда понял, что жажда поцелуя была взаимной. «И я опасаюсь твоей реакции. Вдруг ты не воспринял меня всерьёз, думая, что я остался прежним, тем сопливым восемнадцатилетним мальчиком, который до сих пор страдает по своей первой любви. Нет, я готов идти дальше, готов рисковать, готов пробовать. Я хочу, чтобы ты был тем человеком, кто вселит в меня уверенность, понимаешь? Хочу верить тебе, хочу отпустить своё прошлое ради будущего с тобой. Том, я нравлюсь тебе? Хотя бы просто нравлюсь?» Архитектор хотел написать простое «Да», но решил подождать. Потом он нажал на телефонную книгу и хотел позвонить, но Билл прислал следующее сообщение. «Могу я надеяться на то, что ты готов узнать меня получше? Дружить с тобой я не смогу. Если ты скажешь, что те выходные были просто забавой, то лучше больше не затрагивать эту тему. Ведь я влюблён в тебя, Том. И пусть кажусь тебе психом (ржущий смайлик и бомбочка), пусть, мне всё равно. И надеяться на взаимность глупо, конечно, но я хочу знать, на что мне можно рассчитывать?» «Чёрт, у меня словесный понос, прости (грустный смайлик). Том, вчера Рик прислал мне фотографии. И я понял, что хочу быть с тобой. Том! ТОМ!!! С тобой, понимаешь?! Ты... чёрт возьми, у меня слов нет. Ты оргазмический, знаешь? Таких как ты я не встречал, а если и встречал отдалённо похожих, то они не замечали меня. Я боялся показаться им, думая, что не достоин. Я достоин тебя, как думаешь?» Парень выдохнул с улыбкой. Какой же Билл идиот. Смешной, забавный идиот. «Блин, меня нужно заткнуть, отобрать телефон! (свиная рожа) Я хочу тебя! Я хочу тебя сейчас, хотел и в воскресенье. Я всё думал, как бы затащить тебя к себе, как заставить продолжить то, на чём нас прервали. Но сомнения… Ты никак не проявил своего желания, и я убил эту идею на корню. А потом заколебался. Понимаешь? Сомнение и неуверенность – они всегда есть в нас. Я дебил, да? Провинциальный идиот, знаю. Прости мне это» «Я хочу писать для тебя песни, Том. Хочу творить, смотря на тебя, слыша твоё дыхание. Не смейся надо мной, да, я романтик, каких поискать. Чёрт, я так много всего хочу. Я бы сказал тебе всё это лично, Том, правда. Но я боюсь. Не сочти меня за труса, просто я растерялся, когда понял, что ты не просто нравишься мне. Когда мы были в клубе и рассказывали о романтических поцелуях друг другу, я хотел убить всех, кто был рядом, потому что они уже состоявшиеся пары, у них есть общие воспоминания. А я так хочу быть с тобой. Хочу эти воспоминания разделить с тобой. Я маньяк, да? Есть такое во мне немного, извини (грустный смайлик). Том, я хочу встречаться с тобой. Очень хочу» Томас выдохнул, запрокинув голову. Надо собраться с мыслями и позвонить этому придурку. Он даже засмеялся. Нужно подобрать слова и не начать умилённо ржать над его наивной трескотнёй. «Я в Берлине. Приехал, даже не оглядываясь, не задумываясь. Импульсивное желание быть к тебе ближе. Просто сел на поезд с чуваками по шёнесвохененде-билету*, у них пятый человек не поехал. Восемь евро и я здесь» Том смотрел на экран, перечитав последнее сообщение дважды. «Сижу в кафе на Фриндрихштрассе. Смотрю на прохожих. Я жду тебя. Если ты хочешь поговорить, обсудить всё то, что я тебе здесь понаписал, или просто увидеться, я тут (скриншот экрана с картой). Приму любой твой ответ. Но если ты не приедешь, я всё пойму (подмигивающий смайлик)» Том резко стартанул с парковки, разворачиваясь, направляясь в центр. Хрен он там припаркуется, конечно, но всё-таки. Томас знал, что как только увидит Билла, то ни слова ему не скажет. Просто подойдёт и поцелует, согласившись со всеми его словами. Он молча начнёт их отношения. Возможно, это глупо, как-то безрассудно и спонтанно, но правильно. Поцелует и обнимет. Уже потом скажет, что влюблён, увидит смущённого Билла, который будет прятать глаза. Ответит на все вопросы, согласится на любые условия. А вечером будет целовать его сильнее, раздевать, и кинет на кровать, не выпустив из рук до завтрашнего вечера. Устроит экскурсию, где будет рассказывать про такой разный, такой с виду серый, обычный Берлин, который, на самом-то деле, просто удивителен. Как сам Билл! Будет идти с ним, обнимать за плечи и тихо говорить, как любит их обоих. Уговорит его переехать к нему, пусть не сейчас, и даже не через месяц. Пусть Магдебург останется позади, с Артуром и этой чёртовой историей. Здесь его никто не знает, никто не осудит, он найдёт себе работу в школе, сможет полноценно жить и творить. Том скажет, что готов слушать сочинённые им песни, терпеть толпы детей в своей квартире, когда тот начнёт давать частные занятия. Возможно, они снимут квартиру побольше, чтобы уместилось пианино. И будет скрежетать зубами, но мириться с ужасной игрой очередного неумелого ребёнка. Познакомит с родителями, позже, конечно, и мама будет целовать его щёки, почти крича от радости, что Том наконец нашёл себе такого замечательного учителя музыки. Оплатит им отпуск вместе с Вином и Риком, где будет наблюдать за ним в одних плавках на светлом песке. Отвезёт ещё раз в Кёльн. А может они поедут на Рюген, отчего бы и нет? И Билл навсегда-навсегда забудет свои комплексы, почувствует себя нужным и любимым. Перестанет, наконец, сомневаться! Доверится Томасу, примет его заботу, его защиту. Успокоится. Но это всё потом, немного позднее. А сейчас надо доехать до Фридрихштрассе и просто-напросто подарить ему ещё один запоминающийся поцелуй, запустив руку теперь уже в светлые волосы.