Больше не будет больно и плохо

Он устал. Честно говоря, он просто устал. Всё это так его достало. Пророчество, война, всеобщее благо, требования и обязанности, чужие надежды, обрушенные на его плечи. Ему был всего год, когда его назвали героем. Ему было всего одиннадцать, когда он впервые встал напротив своего «заклятого врага», когда впервые убил, что бы кто ни говорил. Он так чертовски устал. Рон и Гермиона, директор, профессора, студенты… Да, наверняка кто-то среди них и правда ценит его, заботится о нём. И нет, Гарри вовсе не считает, что все поголовно должны любить его или что кто-то вообще хоть что-то ему должен. Но с какого тогда чёрта сам Гарри должен им что-то? Должен всему миру? Плевать. Что-то перегорело, сломалось в нём. Даже когда погиб Сириус, Гарри продолжал пылать чувствами. Злостью, надеждой, стремлениями, чем угодно. А теперь… Всё исчезло. Может это и эгоистично, но сейчас ему плевать даже на друзей. Звучит ужасно, звучит адски грубо, но так оно и есть. П л е в а т ь. Он просто устал, ладно? Идёт шестой год учёбы, но на кой ему эта учёба? Он был рождён, чтобы сразиться с вроде как самым могущественным магом этого времени. Каким, мать его, Мордредом он должен победить? Таранталлегрой? Это же просто смехотворно. Кровать в больничном крыле настолько привычна, что кажется почти родной. Мелкие трещинки на потолке завораживают, позволяя отвлечься от вечно требующей чего-то реальности. Он должендолжендолжендолжен, стоп, кому, черт возьми, он должен? Хватит с него. Он всего лишь грёбанный подросток, почти ребёнок, просто, мать его так, ребёнок, ладно? Чертовски уставший от жизни ребёнок. Да это даже звучит абсурдно! — Гарри? — раздался тихий голос из приоткрывшейся двери больничного крыла. Поттер отвечать не стал, лишь только лениво перевёл взгляд на подошедшую девушку. — Как ты себя чувствуешь? — Порядок, Мио. Почему он вообще в больничном крыле? Гарри не смог бы ответить, даже если б захотел. А он и не хочет. Ничего не хочет, если уж говорить прямо. Да и просто из головы вылетело, что, на этот раз, привело его сюда. — Я принесла тебе конспекты, вот, — гриффиндорка протянула стопку пергаментов, впрочем, заметив, что друга это особо не волнует, спокойно сложила всё на прикроватной тумбе. — Рон тоже хотел подойти, но нарвался на отработку, — удрученно покачав головой, сообщила Гермиона. — Это в его стиле, — реплика располагала к улыбке, но парень произнёс это столь прохладно и отстранённо, что ни о какой улыбке и речи быть не могло. Девушка неловко помялась у кровати друга, пытаясь придумать способ втянуть Поттера в диалог, а затем, осознав тщетность своих намерений, только слабо улыбнулась. Пожелав скорейшего выздоровления, она шустро покинула медкрыло. Нынче, как и, впрочем, почти всегда, Гарри был единственным клиентом мадам Помфри. Хотя её в зале и не наблюдалось, где-то в подсобке слышались шорохи и постукивания, так что усомниться в бдительности медиведьмы не приходилось — она почти никогда не покидала свою обитель, коршуном следя за больными даже издалека. Потолок за всё это время не изменился. Не то чтобы Гарри ожидал, что он как-либо изменится. Стоило бы подумать. Ну, хотя бы над тем, что вообще происходит. Потому что он искренне не помнит, как умудрился загреметь в больничное крыло. Или же поразмышлять над тем, что делать дальше. Или хотя бы о том, какой сейчас семестр. Но, честно, ему настолько плевать, что в голове лишь вяло текут мысли о потолке, да. Нормально ли это? Кто знает. Опять же. Гарри плевать. Отчего-то подобные размышления вызвали лёгкий смешок у парня. Впрочем, он тут же сменился отстранённым равнодушием. Кажется, так он себя чувствует довольно давно. Хотя насколько давно — едва ли помнит. Просто прежде он рьяно цеплялся за картину этой якобы избранности, всеми ожидаемых дружелюбия и героичности. Затем скорее по инерции продолжал следовать привычным паттернам, отвечая улыбкой на улыбку, смехом на шутку, репликой на вопрос. А теперь всё как-то… Ну? Он не уверен, по правде, как это можно назвать. Словно день за днём изысканная картина постепенно теряла краски и вот он резко обнаружил, что она, оказывается, чёрно-белая. Возможно даже всегда такой была. И это обухом по голове ударило, сделав его самого таким же чёрно-белым. Точнее даже идеально серым, гармоничной смесью чёрного и белого. Он бы держался, правда держался бы дальше, если бы не последний удар, чистый нокаут от этой чертовой жизни. А потолок оставался таким же белым. Может быть ему бросить всё это? Он же на самом деле так устал. Устал от занятий, улыбок и шуток, устал от чужих ожиданий, бесед с директором, шумных гостиных. От всего устал. Зачем оно ему надо? Сюжет истории ведь давно написан — он встретится с главным злодеем, умрёт от его руки, чем поможет другим победить злодея. Как бы ни утверждал Снейп, мозг у Гарри имелся и работал очень даже хорошо. Ещё в прошлом году ночные видения — не кошмары — навели Поттера на некоторые не особо радужные мысли. А уж в этом, после рассказов Дамблдора, пазл сложился окончательно. Им надо найти хоркруксы. Найти и уничтожить. Хоркруксы — осколки души, помещённые во что-либо. Директор нашёл кольцо, сам Гарри уничтожил дневник. Кажется, их должно быть около семи. А тут такой вот финт ушами — у Поттера имеется шрам, вроде как оставленный от Авады Волдеморта, имеется некая связь с самим Лордом, он способен видеть его глазами, чувствовать отголоски его эмоций. И что куда более важно, он видит также глазами той змеюки — Нагайны. Между прочим, предположительно являющейся хоркруксом. Гарри может взаимодействовать с хоркруксами. Чего не может никто другой. Кроме Волдеморта, разумеется. Вывод напрашивается сам собой, разве нет? Итак, история давно написана и её финал определён — он умрёт от руки злодея для спасения всех… Эм?.. Героев? Светлых? Да, как-то так, для спасения всех, находящихся на светлой стороне. От этих мыслей неприятно закололо в голове. Нет, собственная судьба парня не особо волнует и уж точно не пугает — не теперь. Просто всё это как-то… Чересчур утомительно и бесполезно. Зачем ему всё это обдумывать двести раз, обсасывать все детали этой ситуации? Не проще ли будет просто принять, как есть, выйти вперёд и сказать что-то в духе: «хей, Волдеморт, привет, в общем, Мальчик-Который-Выжил пришёл умереть, поможешь?» Это кажется забавным на самом деле. Почему нет? В индифферентном ко всему сознании непривычно ярко пронеслась идея заставить Лорда потерять лицо. Это было бы и правда забавно — выбить у привыкшего к противостояниям мага землю из-под ног, заявившись к нему с голыми руками наперевес, улыбкой на лице и словами «чё как, Том, я тут к тебе в гости, исполняй своё пророчество». Да, пожалуй, это явно интереснее, чем все эти школьные будни. И уж точно интереснее белого потолка над головой. И чего только он так на нём зациклился? Что ж, осталось самое трудное — найти способ попасть к этому самому Волдеморту. Собственно, а почему он должен что-то искать? Нет, мысль то была, конечно, интересная и обещающая хотя бы немного веселья, но Гарри явно не заинтересован в этом настолько сильно, чтобы прикладывать усилия для ее реализации. Пускай всё идёт своим чередом. Коль Поттер так нужен Темному Лорду, Темный Лорд рано или поздно за ним придет. А парень сделает все, что в его силах, чтобы путь этот был легким и не имел на себе препятствий. Например, нараспашку откроет сознание. Несмотря на то, что еще было только время ужина, сонливость мягко и ненавязчиво брала бразды правления над мыслями юноши. Глаза плавно закрывались, вырывая из мыслей не грубо, а лишь заставляя их становиться всё более вялыми до тех пор, пока они не растворятся полностью. В последнее время он спит довольно много. Не то чтобы его это волновало на самом деле. Хотя, если смотреть на картину в целом, то нельзя было всё же сказать, что Гарри действительно спит много. У всего этого не было какой-либо закономерности: он мог не спать несколько ночей напролёт, а мог находиться в полусне даже после пятнадцати часов в объятиях сновидений. Благо, с таким режимом кошмары перестали быть чем-то значимым — всего нескольких минут покоя после кошмара было достаточно, чтобы заснуть снова. Это было куда более приятно, чем раньше, когда приходилось часами мучиться от последствий дурных снов, дрожа от страха без особых на то причин. В любом случае, спать — действительно прекрасно. Весь мир перестаёт иметь значение, во сне Поттеру не нужно было думать, решать, нести ответственность и даже осознанно существовать. Каким бы тревожным ни был сон, это не являлось жизнью, где от него зависело буквально всё. И это правда прекрасно. Фишка была в том, что все всегда от него чего-то хотели. Всего и даже больше вообще-то. Им не был нужен он, им был нужен идеальный персонаж из сказок, окружённый флёром героизма, честности, верности делу, решимости, чуток отдающей горечью смерти. Им был нужен идеальный борец за права света, отвечающий за поступки свои и чужие, готовый взвалить на себя судьбу целого мира со всей своей искренностью и добротой, не требуя ничего взамен. Гарри так долго пытался соответствовать невнятным, неизвестно кем заданным требованиям, что просто выгорел изнутри. Он горел день за днем, год за годом, и огонь внутри тихо поджидал удобный момент, чтобы сжечь всё оставшееся, всё светлое и живое раз и навсегда, превратить мечту магической Британии в прах и пепел. И на этих каникулах тот самый удобный момент наконец настал. Настал и заставил Гарри навсегда попрощаться с привычным взглядом на жизнь.

***

— Он не реагирует, Альбус, — раздосадованно покачала головой медиведьма. — Так заставьте его, — прошипел из угла в ответ профессор зельеварения. Честно говоря, у него уже просто закончилось терпение. Какого черта они должны возиться с этим сопливым мальчишкой? Уже два проклятых месяца этот болван напоминает сомнамбулу, не реагируя ни на друзей, ни на авторитеты, ни на какие-либо раздражители вообще. Северус просто не знает, что еще можно сделать, не применяя силу, а силу применять ему запрещает помешанный на свете и добре Альбус-мать-его-Дамблдор. Нет, так больше не пойдет. В ближайшие дни Снейп заставит этого мальчишку прийти в себя, хочет тот того или нет. Все они не клоуны и не сиделки, чтобы дергаться на его требования и выполнять капризы. Это взрослая жизнь, тут нет место всяким его «хотелкам». Жаждешь, чтобы тебя оставили в покое? Трудись до седьмого пота, как и положено любому студенту, никто и не пикнет. У Северуса просто терпения уже не хватает, а он, поверьте, и без того проявил себя как ангел терпения. — Альбус, делайте, что хотите, но либо мы заставляем его вернуться к обычной жизни, пусть даже по-вашему героям, — ядовито выплюнул Снейп, — правила не писаны, либо я умываю руки. — Северус, мальчик мой… — Я уже не первый год Северус, Альбус. Решайте. Ему требуется крепкая рука, а не мягкая сиделка под боком и дорогостоящие зелья. Мальчишка просто покапризничать решил. — Северус! — воскликнула Помфри, на что в ответ получила только раздраженное фырканье и хлопок закрывающейся двери.