Мастер и Маргарита

Мы разговаривали так, как будто расстались вчера, как будто знали друг друга много лет. М. Булгаков

Как все-таки легко сделать счастливыми совсем юных девушек. Вот Аня сидит в летящем навстречу Финскому заливу и промозглой зимней погоде Чухони поезде, смотрит в темное окно. И радуется. Светло-светло. Даже, кажется, ночи нет. - Ты бы хоть подремала эти пару часов, Анют!- почти умоляет Глейхенгауз.- Ведь режим, у тебя тренировка была. - Не надо, Даниил Маркович,- вся из радости, нежной, девчачей,- Я правда не хочу! Не надо! И вот что в этом хорошего? И что с этим делать?! Даня смотрит на счастье в кресле напротив и неожиданно… умиляется. Может, и правда олимпиада - не главное, что может случиться? Может, вот эта первая любовь - важнее? Ему было девятнадцать, когда он влюбился впервые и серьезно. не, конечно, и радости плоти познал раньше и за девочками ухаживал, и даже вроде влюблялся. А все же - не то. А потом пришла первая любовь. И он светился, как теперь Анюта. И мама смеялась, подсказывая, какие подарки дарить, куда сводить, как понравиться. Это была самая красивая любовь. Пусть и почти безответная. Но красивая. А у этих двоих лоботрясов, так сложилось, что взаимно. А и не легче им. Два города, две отдельные жизни. Это в сорок встречаться на перронах может быть романтично. А в восемнадцать. Глейхенгауз помнил, что в голове лился туман и сладкий морок с запахом ее духов. Хотелось держать и не отпускать. Всегда рядом. И вообще ничего больше не хотеть и не делать. Только дышать ее духами. Интересно, а как у девушек? - Ань, и почему он?- глупый вопрос, а что поделать, если непонятно? Брюнетка напряглась, как-то вся сжалась, будто заранее оберегая свое, нежное от недоброго взора тренера. - Я его люблю,- коротко ответила девушка. - Да я уж понял,- примирительно качнул головой Даниил Маркович.- Но неудобно же, да и совсем не вовремя! И снова вышло по-дурацки, будто бывает удобное время для первой любви. - Он - Кай,- неожиданно тихо, только себе призналась Аня. И совсем замерла. Вдруг ее высмеют за такую детскую очарованность. - Почему Кай?- удивился Даня. - Потому что веселый и всегда подбадривал меня, когда я сомневалась. И когда не получается, то верит и шутит,- фигуристка перебирала добрые качества своего молодого человека, увлекалась, глаза заблестели, но она продолжала на ниточку мысли низать слова комплиментов далекому молодому человеку. - Мне казалось, что Кай - это безразличный мальчишка, который все время собирает слово “вечность”,- удивился еще больше определению Ани Глейхенгауз, выслушав обо всех достоинствах питерского спортсмена. - Кай стал таким, когда его поцеловала Снежная Королева, а до этого был добрым и озорным мальчиком!- возмутилась Аня. Эта девочка точно лучше своего тренера помнила и понимала старую сказку. - Значит, однажды и твой Семененко станет таким безразличным, если он Кай?- усмехнулся Даниил Маркович. Наверное, девочка сама не понимает, насколько точно это определение: хорошие светлые мальчики потихоньку холодеют, превращаясь во взрослых мужчин, что ищут невнятных истин. - Злых людей нет на свете, есть только люди несчастливые,- совсем спокойно и взросло проговорила Аня. - Разве безразличе - зло? Просто заинтересованность в другом или ни в чем,- не согласился Глейхенгауз.- Я вот безразличен ко всему, что не помогает мне в работе. Это была невозможная честность, которую хореограф позволил себе, наверное, впервые со смерти матери. Он и впрямь стал тогда безразличнее и сильно холоднее к жизни. осталось фигурное катание, в котором было продолжение их общих идей. Здесь были его желания и мамины надежды. Даня полностью погрузился в него, оставляя всю прочую жизнь на периферии. Впрочем, если подумать, а как иначе? Кто в их коллективе жил по-другому? Все они были рабами Снежной Королевы. А Снежная Королева верила только льду, который торый не предавал в отличие от людей и не уходил. Со временем Даня понял, что она была права. Ученики уходят, дети вырастают, любимые предают, родители умирают. А лед остается. держись за вечное, хотя бы за неизменное. - Мы скоро доедем, Даниил Маркович?- Анин вопрос застал врасплох. На часах был первый час ночи. - Минут через двадцать,- подсчитал тренер. - Хорошо,- она снова смотрела в темное окно, за которым, в общем, и видно-то ничего не было. Смутная улыбка полупрозрачного профиля в сумерках ночного вагона. На удивление красиво, хоть и неправильно совершенно. Им надо будет еще заселиться, потом лечь спать, потом будет день, в который придется ловить Семененко между тренировками и институтом. Вот ведь тоже - врач. Ну, какая медицина при такой занятости в спорте? Тут бы хоть что-то одно вывозить на достойном уровне. Непонятные современные дети. Совсем непонятные. В глубокой задумчивости о новом поколнеии Даня провел всю оставшуюся дорогу до Питера. И даже в вокзал зашел с блуждающими мыслями, из которых его выдернул радостный смех Ани, вскрик звонкого девичьего голоса: - Женька! Девушка кинулась на шею высокому блондину и закружилась в его объятиях. Быть более неуместным, чем сейчас оказался Даня, наверное, просто невозможно, но и деваться некуда. Двое смеялись не расцепляя кольца крепко обвивающих друг друга рук. Мальчик коротко и нежно поцеловал девочку куда придется, в лоб, ресницы, переносицу, щеки, губы. Всю прятал в своем счастье. Никого не видел. Сколько бы они так миловались - неизвестно, но делу время, а потехе час. Глейхенгауз подошел ближе и коротко кашлянул, привлекая внимание к себе. - Нам надо в гостиницу. Все-таки режим.,- негромко вернул обоих влюбленных на землю. Женя, соглашаясь засуетился. Поздоровался с Даниилом Марковичем, пожал ему руку. Закивал - да,да. - А куда вам?- Аню этот мальчик не отпускал ни на минуту. Даниил назвал адрес и попросил коренного питерца помочь с такси. - Конечно, да. Сейчас,- парень полез в смартфон.- Я помогу вам устроиться и поеду к себе. Аня тут же прижалась сильнее. - Я завтра перед тренировкой приеду, пообещал парень.- Запланируем что-нибудь. Хорошо? - Хорошо,- легкий вздох и кажется, что маленькая фигуристка уже наполовину вплавилась в бок высокого парня. “Расклеить бы их по приезде в отель”,- недовольно морщится Даня, но продолжает молча взирать на происходящее. В конце концов, это его путь к смирению с неизбежным. Его чемпионка влюблена. В самое неподходящее время.