Солнце

Недавно в моей жизни случилась большая радость. Настолько прекрасная и несравнимая ни с чем другим, что даже описать ее словами было бы невероятно сложно. Радость, что круто поменяла мою жизнь, заставляла с большим нетерпением ждать возвращения домой. Теперь там меня ожидало не пустое пространство, тишина и, в какой-то мере, одиночество. Нет, теперь там было то, что приносило в мою душу неимоверное счастье. Будоражащее, заставляющее кровь быстрее течь по телу (я почти ощущал ее движение по своим венам) приносящее мурашки куда-то в затылок. То, что волосы встают дыбом, а внизу живота буквально выворачивает от тех самых пресловутых бабочек, становится все более привычным, но не менее привлекательным. Меня ждало чарующее и привлекающее к себе существо. Почти как фея, как эльф, как ангел, которому я готов поклоняться, чьи ноги я готов вылизывать, и чьё существование наполняет мою жалкую жизнь лжеца смыслом. Итэр. Все было предначертано. В тот самый миг, когда мне довелось увидеть его, я испытал сразу все те чувства, которые люди называют любовью. Зависимостью. Безумием. Я не стесняюсь этого. Эти эмоции казались мне самим собой разумеющимися. Разве есть что-то странного в потребности…любить? Для меня это было откровением. Нет, конечно я заботился о своих младших, но это было совсем иное. Открывшее мне новые рамки, новые горизонты познания человеческих чувств. Раньше я уважал только тех, кто сильнее или хотя бы равен мне. Остальные не стоили моего внимания. Но он был другим. И чувства к нему были совсем иными. В них не играла роль его сила, напротив, его слабость и прорывающаяся в ней отвага казались мне очаровательными. Когда как любой другой с таким набором качеств показался бы мне мерзким и жалким. Я слетел с катушек. Собственные принципы отошли на второй план и по отношению к нему не имели никакого значения. Столь отличающиеся правила, перестроеные специально под него. Ни желание убить абсолютно каждого, кто посмел посмотреть на столь притягательное создание, ни собственное возбуждение, каменным стояком оседающее на члене, стоило увидеть его, не вызывали во мне страха или непонимания. Мне прекрасно давались новые ощущения, я совершенно точно осознавал что это. Что уж говорить, даже учился контролировать. Не смогу же я убить весь университет, правда? Даже такой как я не настолько жесток. Или туп. Нет, самой сильной моей потребностью было вовсе не убийство, это делало бы меня обычным маньяком, о которых я наслышан. Прикрывающимся именем своего интереса, чтобы совершать грязные дела по собственным убеждениям. О, мой ангел, я не собирался покрывать его именем свою низменную жажду крови, пусть та определено и присутствовала. Но главной моей целью, главной моей слабостью и двигателем собственных чувств была потребность в нем. В этом прекрасном юноше. Почувствовать его запах, притронуться к бархатистой коже, видеть его хрупкий стан перед собой и иметь возможность дотянуться до него рукой. Не смотреть издали, а шептать в покрасневшие ушки слова любви. И всего-то видеть его взгляд на себе. Только на себе. Мы с тобой как Хищник и Жертва, мой дорогой Итэр. Пока ты до последнего не знаешь об опасности, я подношу свои острые когти к твоей тонкой шее. Образно, конечно же, я не хочу убить своего мальчика. Ну, раз я хищник, нет же ничего странного, что я поймал свою добычу, правда? Ха-ха! Улыбка покрывает мое лицо, когда я захожу в его комнату, хотя он сам вряд ли считает ее таковой. Тут довольно темно и немного сыро, но это потому что сейчас он совершенно отказывается меня слушать! Я ведь пытался начать по-хорошему, но все мои попытки были им уничтожены и растоптаны, как и мое к нему доверие. Хотя мне и самому не нравится, что эта комната не идеальна. Мне так совсем не хотелось. Это не очень хорошо, но ничего, мы еще придем к взаимному соглашению, я в этом уверен. Даже сильные не способны продержаться вечно. А мое солнце слабое и глупо это отрицать. В этом и мое главное откровение: человек, ставший моим богом, намного слабее меня. И я должен его защищать. Хотя, признаться честно, зрелище, что стоит сейчас перед моими глазами, будоражит меня. Проявляется столь свойственное сильным желание — чтобы он сопротивлялся подольше. Да и как же устоять перед этим прелестным созданием? Сидит, такой маленький по сравнению с комнатой, в ее центре. Его силуэт кажется мне эфемерным. Я боюсь, что он, как призрак, просто пройдет сквозь решётку и бабочкой упорхнет от меня. Но нет, Я не могу этого позволить. На нем лишь обтягивающие черные шорты и такой же топик. Это не та одежда, к которой он привык, да и я бы хотел надеть более милые вещи, но пока это бесполезно. Или откажется надевать, или разорвёт, или испачкает, как это случилось в прошлые мои бесполезные попытки. Я ведь не монстр и правда пытался сначала действовать более гуманно (серьезно!). Но он так не захотел. Ну, это просто часть испытаний любовью, так что я не слишком переживаю по этому поводу. Все должны пройти несколько неприятных событий прежде, чем остаться вместе. От его миниатюрного тельца по клетке уходят четыре цепи. По одной на каждую конечность, чтобы не совершал глупостей. А вообще и для моего спокойствия. Пусть умом мне совершенно понятно, что мой ангел просто неспособен в таком состоянии бежать, но параноидальные мысли не давали мне покоя. Цепи — залог безопасности. Он не только не уйдет сам, но и забрать его будет тяжело. И я обязательно замечу, приду и спасу своего прекрасного принца из лап коварных злодеев. Которых он, по ошибке, примет за спасителей. Мне даже пришлось надеть латексные перчатки на прелестные маленькие ручки. Не хотелось, чтобы он опять неосторожно поцарапал себя или меня, как это было совсем недавно. Даже самому себе мой принц представляет опасность. Царапины, оставленные его рукой на моей коже воспринимаются как коготки котенка, неосторожно выпущенные во время игры. Я готов хоть получить их по всей поверхности кожи, рассматривать их жадно и пьяно — это ведь были его маленькие, но милые и трогательные метки. Однако вот люди могут задавать неуместные вопросы. Они вообще существа мнительные и раздражающие, если честно. Да и ранки, оставленные им на самом себе меня не радуют. Никакого членовредительства по отношению к себе. Только Я могу оставлять следы на тебе, мой дорогой Итэр. Ты скоро к этому привыкнешь. А когда научишься, то сможешь оставлять свои следы на мне. Это было бы честно. Видишь, если так подумать, то все это для твоей безопасности! Но вместо благодарности я получаю только жалобы. Пусть и не произнесенные вслух, но буквально осязаемые на коже. Это злит и, признаться честно, если бы не его очаровательный вид, я бы давно сорвался. Сделал бы все еще хуже, может тогда бы он понял, что я себя сдерживаю, что очень его люблю, что сейчас все для его безопасности. А мой фанатизм заканчивается далеко не на этой ноте. Только вот… Он начинает всхлипывать и дрожать, стоит ему только услышать мое приближение. И пусть одна часть меня этим восхищается и жадно смотрит на все, что только попадётся на глаза, на каждую мелочь, связанную с моим ангелом, то другая…сожалеет. Его улыбку хочется видеть больше, чем страх. Однако, на моем лице расцветает блаженное выражение. Мне следует наслаждаться любой его эмоцией. Тем более, что за прутьями клетки это выглядит еще более мило, чем я сам о том думал, когда ставил ее. И как же это невыносимо прекрасно, когда он начинает нервно оглядываться, чтобы словить мое положение на слух. Повязка на глаза очень хорошее средство, чтобы он быстрее принял меня. Только так. Мне очень хочется поскорее ощутить нежные ладони, неуверенно прижимающие меня к себе, но пока придется пожертвовать и этим, чтобы нам обоим было легче. Да и я прекрасно понимаю, что вместо объятий с большей вероятностью получу оплеуху. Это было бы довольно справедливо, учитывая, что я сделал с тобой, мой очаровательный принц. Но на моих плечах висит ответственность твоего воспитания, мне не стоит быть снисходительным. Наверно, увидев улыбку, покрывающую мое лицо, он определенно бы испугался. Хотя, глупо так говорить, он и так боится. Длинные волосы распластались по полу, их нужно бы расчесать. А еще лучше помыть. Но попозже. Отчётливо ощущаю характерный запах. Но мне и правда совсем не противно. Он, наверно, очень долго ждал, а сейчас…сейчас его стыд невероятно прекрасен. Я ведь сам пришел позже чем нужно, верно? — Я дома, мой дорогой Итэр! Ты скучал по мне? Ох, я вижу, что да. — голос мой ехидный, звучащий словно насмешка. Но я не смеюсь, мне просто радостно видеть тебя и таким тоже. Итэр дергается, сжимаясь в плечах и стыдливо пытается прикрыть мокрое пятно под собой. Дрожит так, что хочется очень сильно прижать к себе и не отпускать, пока это состояние не пройдет. Холодно ли ему или все это от невыносимого смущения или даже накатывающего чувства вины, не так важно. Да, мой прокол, что я так задержался, но мне очень нравится эта беспомощность. Стыд — не самое плохое чувство, которое может сопровождать наше с ним времяпровождение. Так он быстрее поймёт, как зависим от меня. Мой ангел покраснел так сильно, что, казалось, его румянец светится в темноте. А может это из-за моего пристального внимания. Он мычит что-то непонятное, наверное пытается оправдаться или злиться на меня, пока я открываю клетку, позвякивая ключами. А еще отползает, заставляя сердце на миг болезненно сжаться. Да, я очень не хочу, чтобы его у меня забрали, даже если это то, чего он сам так страстно желает. И я готов навесить хоть сто таких замков, пока это имеет смысл, но сейчас такой необходимости нет. Несовпадение во мнениях — это нормально для возлюбленных, я знаю это, а потому не беспокоюсь о том, что его это расстраивает. Привыкнет. — В следующий раз я вколю другое лекарство. Хотя, мне, честно, нравится, когда ты такой, Итэр. — вновь вздрагивает и всхлипывает, мычит в красный кляп, пытаясь отползти. Глупый, я ведь надел на тебя цепи! У тебя это не получится, так зачем так пытаться? Вздыхаю тяжело, садясь перед ним на корточки. Шорты придется постирать, но это не страшно. Мне нравится ухаживать за ним. Тем более что в этом, ну, отчасти и моя вина тоже. Он возмущается, пыхтит тихо в кляп, заставляя дорожку слюны идти еще быстрее. Ох, от чего же мой мальчик так недоволен?.. Точно. Ему ведь не нравится, что я даю успокоительные. Ну…может и не совсем успокоительные. Но что я могу сделать! Я не хочу, чтобы мое солнце сломалось или, вот уж точно, сошло с ума. Нет-нет, мой хороший, я не позволю этому случиться. Я ведь хороший возлюбленный, не так ли? И я сделаю все, даже если это все за пределами закона. Вновь улыбаюсь, наверно, немного даже дико. И все же, рядом с ним я и впрямь как дикий зверь. Он возбуждает меня сильнее, чем кто-либо в этой жизни. Только рядом с ним я ощущаю столько новых граней этого, казалось, однобокого ощущения плотской близости. Каждый раз это всплеск красок и в отличие от всех остальных, только с ним я открываю новые, а не устаю от старых. Должно ли быть мне стыдно, что меня возбудил обмочившийся парень? Определенно да. Но чужие границы для меня размыты. А потому я чувствую лишь страсть и желание насладиться моментом. Эти хлопоты мне нравятся. Убрать его волосы в хвост, чтобы они не собирали влагу с лужи (ему ведь явно это не особо приятно). Снять мокрые шорты, по очереди снимая цепи, медленно и размеренно, чтобы услышать каждый щелчок, сопровождающийся прерывистым вздохом. Мой малыш все надеется узнать о слабых местах. Которых, увы, нет. Должен сказать, я все-таки извращенец. Мне очень нравится, как оковы смотрятся на нем, на объекте моей любви. Это, наверно, не очень-то нормально, но что поделать. Любовь не знает границ, правда? Ну, по крайней мере я так слышал. А я готов стереть любые из них, только чтобы насладиться этим сладким зрелищем подольше. Вытираю все насухо полотенцем и приношу тазик с теплой водой, чтобы немного обмыть Итэра. В ванну пока нельзя, он снова может попытаться сбежать. Мы пробовали уже однажды. Тогда пришлось ловить его у самого окна и долго, очень долго объяснять в чем он был не прав. Поэтому сейчас есть свод определённых правил, помогающих это избежать. Очередная доза успокоительного в шею — первое из них. Эмоции у него почти как в первый раз — дергается так, отстранится пытается. И я, как в первый раз, целую его в впалую щеку, надеясь, что это хотя бы слегка успокоит или даст ощущение надёжного плеча. В последнее время он совсем плохо ест, возможно, придется принимать определенные меры. Но это позже. Когда я подвешиваю цепи (обязательные по правилу номер два) повыше, он уже знает, что будет дальше. А мне даже не за что его винить, мне и правда совсем сложно сдержать себя, когда я вижу его таким. Остается только поддаться себе, своему безумию и насладиться тем, что принадлежит мне. Это ведь и есть любовь — желание воссоединиться со своим любимым? Но сначала небольшая игра, на которую я ни за что не решился бы, если бы мой мальчик не получил свою дозу наркотиков. Мне ведь нужно вымыть его, верно? Осторожно смачиваю полотенце в тазике, наблюдая за тем, как более обильная нить слюны стекает на грудь. Значит, уже подействовало. Теплая влага проходит по лицу, но смысла в этом мало: почти сразу на ее место приходят нескончаемый поток слез. И как он не устаёт плакать каждый раз, когда я прихожу?.. Впрочем, обиду лучше оставить при себе, Итэр не особо то осознает происходящее. Поэтому медленно спускаюсь полотенцем по шее, массируя плечи. Он так завораживающе пытается посмотреть на меня, ну что за маленькая прелесть? Забываю сделать вздох, а потому в следующую секунду вижу, как Итэр дёргается от резкого звука. Прямо как маленький олененок… От них провожу по груди смотря как покрывается мурашками светлая кожа, а сосочки встают торчком, так и призывая их потрогать. Почти даже с научным интересом я позволяю себе эту вольность, слабо сжимая один из них пальцами. И жадно облизываю губы. Сдерживать себя становится сложнее. А стоит только раздвинуть ноги, чтобы повытирать его пенис, как тормоза и вовсе слетают, не оставив после себя и намёка на попытки держать себя в руках. Полотенце летит в тазик, вновь заставив мое солнце вздрогнуть. И все же, как приятно за ним наблюдать. То, как осторожно он втягивает голову в плечи, то, как медленно, будто я не замечу, сводит дрожащие коленки и то, как невольно прислушивается к каждому моему вздоху — все это хочется задержать в памяти, распечатать в вечно двигающейся фотографии и поставить в титановую рамку. Слишком хорошо, чтобы быть реальностью. Слишком реально, чтобы быть сном. Я не игнорирую твои попытки, мой хороший, но они определённо не могут мне помешать. Слабо смеюсь, скорее всего, заставив его нервничать или, более того, стыдиться своей слабости, но на деле я просто очень счастлив. Крепко сжимаю его бока и невольно облизываюсь еще раз. Ей богу, все действительно как в первый раз. Первый укус приходится аккурат между плечом и ключицей, и все начинается по-новому. Что я и моя растущая жадность заставляет меня крепко кусать его шею, плечи, тонкие ключицы, оставляя знаки поверх тех, что я же и оставил буквально вчера. Что он, все так же остервенело пытающийся сопротивляться. Бить меня ногами, что становились тяжелее с каждой секундой, дергаться, пытаясь совладать с все более неподатливым телом. И мычанием своего нежного голоса пытаясь дозваться до моего разума. Ты не понимаешь, малыш, это бессмысленно. Ну ничего. Привыкнешь. Полюбишь. Я ведь его люблю, значит и он сможет полюбить меня. Облизываю жадно губы, покрытые столь сладкой, столь дурманящей кровью. Итэра она пугает гораздо сильнее, чем та, что была получена им во время уличных драк. Это даже мило, что мой котенок был тем еще хулиганом, особенно когда дело касалось его сестры. Мой мальчик даже не знает, что я вижу этот проклятый алый на своих руках гораздо чаще и ее определенно больше, но только его кровь имеет для меня столь сакральное и божественное значение. И он этого боится. Наверно, потому что еще не привык ко мне. Но это ничего, я подожду! Кусаю нежно за ухо, пока руки уверенно разводят дрожащие ноги. Припадаю тазом к его паху, и трусь тканью джинс о его пах. Наверно, это не очень приятно, но мне нравится видеть, как на твоем лице расцветает смирение. Хотелось бы, чтобы оно сменилось возбуждением и предвкушением, но не все сразу. Пряжка ремня щёлкает во тьме, джинсы улетают куда-то за пределы маленькой тюрьмы, а мои губы вновь жадно припадают к покрытой кровью коже. На сей раз уже не зубы, но язык начинает активно проходить по новым ранкам, собирая весь столь желанный, столь необходимый нектар. — Я так люблю тебя, мой ангел — шепчу в бреду, пока руки столь отчаянно шарят по его узкой спине. Наконец, одна ладонь сжимает член и я, не стесняясь, трусь стояком о припухший сфинктер, уже не один раз принимавший его в себя. А все же это так же волнительно, как и было в первый наш раз, хотя мне и жаль, что он все еще этого боится. Приходится ласково погладить по плечу, хотя мы оба понимаем, что это не поможет. До синяков сжимаю его бедро, не давая свести ноги, обильно поливаю анус и свой подрагивающий в предвкушении пенис смазкой, начиная активно водить ладонью по нему, чтобы после тут же перейти к тебе. Два пальца, пару движений и я не выдерживаю и вхожу, терпко постанывая в его ушко, вызывая в нем дрожь по всему телу. Ноги отчаянно обнимают меня за талию, ища поддержку в этом клубке отчаяния, а я замираю, гулко дыша ему на ушко и царапая ногтями пол, чтобы не сорваться на бешеный темп сразу. Мне уже нет причин сдерживать себя как раньше, когда приходилось из кожи вон лезть, чтобы не навредить ему. Наш первый раз остался далеко позади, сейчас ничего не мешает толкаться в хрупкое податливое тельце во всю длину, вызывая гулкие стоны и всхлипы, так ласкающие мой слух. И это все так же трогательно. Его выгнувшееся дугой тело, сжавшие друг друга ладони, обильные брызги слюны, от особо сильных толчков. Это одновременно так похоже на то, что было в наш первый раз и так сильно разнится… Что точно отличается, так это то, что и его пенис начинает наливаться кровью, так и требуя к себе ласки. И это становится для нас новым откровением. Я ведь совсем не собираюсь отказывать ему в этом удовольствии. Не собираюсь стыдить или как-то обвинять Итэра в том, что он начинает поддаваться. Нет-нет: пока мои грубые толчки заставляют его прогибаться в спине, скулить, покусывая шарик кляпа и пускать слезы, то ли от стыда, то ли от удовольствия, доставленного мной (Именно мной, а не кем-то другим, ха-ха!) рука безжалостно сжимает его маленький член, играясь с ним только так, как я сам этого хочу. Перекатывая и сжимая в руках небольшие и аккуратные яички, массируя большим пальцем головку, время от времени слизывая смазку с пальцев. Я наслаждаюсь этим процессом всем своим естеством, он везде…очень вкусный. В отличие от других, мне не противно слизывать капельки его пота, пробовать на вкус везде, где только можно. Облизывать шарик кляпа, жалея о том, что если сниму его, то непременно получу сильный укус. Целовать нежно в лоб, ловя самого себя на отвратительном контрасте. А главное ощущать себя в нем и его в себе, пусть и в разных соотношениях. Сдерживаться не получается, даже если очень хочется, потому и заливаю его горячей спермой я очень быстро, и почти сразу, как самый преданный щенок, спускаюсь языком от шеи к паху, беззастенчиво беря небольшой член к себе в рот. Ладони мягко поглаживают бедра, словно говоря, что все хорошо. Мне хочется его успокоить, дать возможность довериться, пока рот активно посасывает красную головку. И он толкается. Стонет, хнычет, вертит головой, поджимает маленькие пальчики на ногах, делает активный вид, что сопротивляется или действительно веря, что делает это. Но все эти попытки бесполезны, потому что не смотря на это он трогательно толкается в рот, капая вкусной смазкой мне на язык. Самое очаровательное зрелище, которое мне только приходилось видеть. Самое лучшее. Язык не боится скользнуть ниже, задев собственную сперму в его анусе, лишь бы дать ласку его мошонке, задеть самые чувствительные места. Мне это не противно. Это знак единения наших с ним тел и в этом нет и не должно быть ничего мерзкого или отталкивающего. Я работаю ртом ровно столько, сколько это нужно ему: не устаю массировать языком уретру, чуть толкаясь внутрь, не устаю лизать языком, как какая-то собачонка, чтобы сделать ему приятно. Да что там говорить, я действительно большой и верный пес. И уж тем более не устаю слушать его сладкие, срывающиеся стоны, когда он, наконец, видно, что через силу, изливается мне в рот. И зачем сопротивляться, мой милый, я ведь все равно возьму свое… Меня посещала мысль, что ему, возможно, стыдно. Наши размеры очень сильно отличаются…но разве имеет это значение? Я жадно облизываюсь, не спеша проглатывать. Ощущаю этот вкус на языке, играясь с ним, чтобы сполна насладиться и лишь после съедаю все, до последней капельки смазки слизывая с его члена. Так лучше. Так…вкусно. Он дрожит настолько сильно, что становится даже жалко, но что я могу сделать, если ты такой желанный, Итэр? — Малыш, ты как всегда восхитительный — мой голос, чересчур счастливый и веселый для его подвешенного состояния, но я не могу сдержать рвущейся наружу радости. Мы ведь только что наполнили друг друга и слились воедино, а разве это плохо? Сажусь на него сверху, придавливая к полу, чтобы не пытался вырваться и покрываю грязными поцелуями лицо, в какой-то момент все же решая снять шарик кляпа. — Что скажешь, мм? — слизываю его слюни, а после осторожно провожу языком по чуть потрескавшимся губкам, так и притягивающим к себе мое внимание. Все же, он все еще может укусить. Но Итэр лишь плачет, почти что вынуждая меня начать слизывать его слезы, бережно зарываясь пальцами в длинные золотистые волосы. Не то чтобы я был против. — Ну что же ты плачешь, разве я сделал тебе неприятно в этот раз? — говорю обиженно, после очередной мокрой дорожки, оставленной широким языком. Почему реакция всегда именно такая? Я даже засосов поставил не так много, как обычно. А он все молчит, что расстраивает и даже злит, но я терплю, бережно забирая его горе в себя. — Пожалуйста…отпусти меня.я.я так больше не… — голос дрожит и срывается. Разве так можно реагировать на меня?! Хмурое выражение моего лица можно было даже почувствовать, пусть и не увидеть. — Нет-нет, Итэр, ты не должен так говорить! — перебиваю его обиженно, вновь проталкивая шарик кляпа внутрь. Ну вот. Испортил такой интимный момент, а теперь придется вновь заставить замолчать, хоть я и хотел просто поговорить. Ну ничего. Однажды он перестанет быть таким непослушным, это вовсе меня не расстраивает. Осторожно зарываясь пальцами в затылок, я прижимаюсь к его лбу своим. — Мы всегда-всегда будем вместе, любимый. Разве ты не счастлив?