Другая любовь. Дедушка и внучка

      Рядом с ней он мог позволить себе дышать.       Рядом с ней он мог позволить себе нежность.       Рядом с ней он чувствовал свою душу.       Она — стала для него лучиком чистой, светлой, трепетной любви, какой он не знал прежде.       Рядом с ней он позволил себе стать просто человеком. Просто… дедушкой.       Люциус помнит тот удивительный, невероятный укол в сердце, когда увидел её первый раз — дочь старшего сына Драко и его жены Гермионы. Люциуса и прежде трогало рождение детей — его собственных сыновей. Он ощущал безмерную гордость и ответственность. Но это… это было совсем другое.       Маленькая змея — родимое пятно на её левой ручке — словно хитрое изворотливое существо, вползла в его сердце. Люциус сразу понял, что это знак. Знак очень важный! Сложно было тогда понять, что он обозначает, но время всё расставило по местам.       — Деда Юцис, игай!       Она смотрела на него снизу вверх своими огромными карими глазами, и он таял. Люциус не понимал, как это происходит, но противиться просто не мог, когда её крохотные пальчики хватали его длинный указательный палец, и малышка тянула его за собой в уголок, наполненный игрушками.       — Чем же мы сегодня займёмся, сердечко моё? — ласково с нежной полуулыбкой спрашивал дедушка. — Хотите отправиться на бал?       — Нет, калмить. Деда хочет есть?       — О, несомненно! — приподнял брови Люциус. — Дедушка немного проголодался. Чем же вы угостите меня?       И он осторожно опустился на маленький детский стульчик, чтобы случайно его не раздавить своим значительным весом.       Грейнджи тут же расставила на маленьком столике игрушечный чайник, две чашки, блюдца и множество тарелок, потом забралась в один из многочисленных ярких сундучков и стала доставать игрушечные припасы: пирожные, конфеты, печенья и фрукты.       — О, какое разнообразие! — восхищался дедушка, с умилением наблюдая за старательными приготовлениями внучки.       Грейнджи раскладывала еду, деловито изображала, как наливает чай в чашки, а затем подала тарелку, наполненную игрушечным печеньем, дедушке.       — Угасяйся, — улыбнулась она, и во взгляде ребёнка было столько ожидания и трепета, словно дедушка в самом деле сейчас попробует её удивительную стряпню.       Люциус полюбовался аккуратно разложенным печеньем.       — Как аппетитно выглядит, — со сдержанным восхищением произнёс он. — А какой аромат! — и он сделал вид, что понюхал пластмассовую выпечку. — Невероятно! Ваши эльфы сегодня потрудились на славу!       И тут Грейнджи нахмурилась.       — Я сама! Я сама! — уверенно произнесла она, и глаза дедушки округлились от удивления — он и сам не ожидал от себя такой реакции, и это его очень развеселило.       — О, в самом деле? — воскликнул он и снова осмотрел печенья. — Вы не шутите? — и он снова понюхал печенье. — Вы сами испекли?       — Да! — засмеялась Грейнджи.       — Восхитительно! — воскликнул Люциус. — Прямо как ваша мама! Она всё делает сама. Это замечательно, — улыбался дедушка, а счастью внучки, кажется, не было предела.       Грейнджи схватила печенье с тарелки и протянула к его лицу, которое было почти на одном уровне с её лицом — чуть выше, конечно. Дедушка тут же приоткрыл рот и сделал вид, что откусил кусочек от пластмассового лакомства.       — М-м-м! — с наслаждением простонал он, закрывая глаза и артистично изображая, что жуёт печенье. — Вы просто мастерица, моя дорогая! Это восхитительно!       Он наслаждался этим искренним восторгом в её сияющих карих глазках, её счастливой улыбкой и тем, как она держала у его лица печенье своими маленькими нежными пальчиками. Её чистая безграничная любовь приводила его в тихий восторг, от которого слёзы умиления невольно выступали на глазах.       Люциус никогда не играл так с сыновьями. Мальчики — это его особая гордость, его будущее. С ними нельзя давать слабину, нужно быть примером, опорой — наставлять и поддерживать. Но с Грейнджи он мог становиться просто дедушкой, хотя в свои сорок восемь он был ещё очень энергичным и интересным мужчиной, но для неё Люциус превращался в воск. Единственное, чего он по-настоящему хотел — любить и быть любимым, питаться нежностью и отдавать нежность взамен.       Он помнит, как первый раз взял внучку на руки. Он приходил в свой Исследовательский Центр, чтобы проследить как идут дела у невестки и её коллег, ведь он являлся спонсором всех её начинаний. И там, в детской комнате оборудованной для Грейнджи, он впервые ощутил, как его сердце тает под внимательным взглядом больших карих глаз малышки, подползшей к нему по ковру, а потом вставшей, цепляясь за его брючину. Он ощутил нечто незнакомое, когда посадил её к себе на колени, когда она с интересом рассматривала его карманные часы на цепочке. Маленькое, нежное создание тронуло его душу, и Люциус хотел понять, что происходит с его сознанием, когда она рядом.       И уже на следующий день он «украл» свою внучку.       Липовый парк благоухал цветами, и маленький домовой эльф Пэтти катала по песчаным дорожкам коляску. Он приказал домовой оставить его наедине с внучкой и велел молчать.       Кажется, впервые в жизни ему было настолько не по себе. Он был почти уверен, что Гермиона разозлится, узнав, что он тайком забрал ребёнка. Но как?! Как он мог сказать об этом хоть кому-нибудь? Он — образец сдержанности и хладности живёт в надежде полчаса пообщаться с младенцем, ощутить это душевное тепло, увидеть, как она смотрит на него с вниманием — открыто, восхищённо.       Он позволил ей всё. Всё, что можно было позволить, даже нарушить святое — свою идеальную причёску. Грейнджи с восторгом запускала пальчики в серебристый водопад его волос. Поначалу это было ужасно неумело и причиняло боль.       — О, нет-нет, юная леди, — терпеливо улыбался он, осторожно удерживая её кулачок и распрямляя стиснутые пальчики. — Дедушка этого не любит. Осторожнее, дорогая.       И она училась. Училась обращаться с дедушкой правильно.       Он знал, что если в её крошечных руках оказалась щётка для волос, ему предстоит вытерпеть настоящую пытку, но даже это не останавливало, и Люциус сидел в кресле, пока Грейнджи, старательно оттопырив нижнюю губку, путалась щёткой в его длинных восхитительных волосах.       — Это чудесно, юная леди, вы настоящий мастер, — хвалил её Люциус, наблюдая в зеркале кощунственно нарушаемый порядок в своей причёске.       Но оно стоило того, ведь её радость была дороже всех сокровищ мира. Её объятия, море нежности, её ласковое «деда Юцис» казалось самыми прекрасными словами во вселенной.       Люциус не мог понять этой связи, не мог объяснить, лишь наслаждаться этим трепетным чувством, пока однажды не понял, что связан с ней магически — глубоко, душевно. Эта родственная связь оказалась самой сильной, что была у него с кем-либо: с женой, сыновьями, отцом. Грейнджи — его маленький маяк, ведущий к свету.       Он с самого начала подозревал, что крохотное родимое пятнышко в виде змеи на её левом предплечье — символ этой связи. Лишь с появлением внучки он смог научиться вызывать Патронуса — Змею. Грейнджи принесла в его жизнь перемены, каких никто не смог принести.       — Деда, едем на бал! — позвала малышка, и Люциус будто очнулся от сна.       — Конечно, моя королева, — улыбнулся он. — Поедем в прекрасной золотой карете или вы предпочтёте своего любимого единорога?       — Малыса! — обрадовалась она.       — О! Поедем на Малыше? Очень хорошо! Но вы уверены, что принцессе будет удобно в бальном платье на Малыше? Вдруг она испортит свой наряд? Предлагаю запрячь Малыша в карету.       — Да! Да! — обрадовалась Грейнджи и запрыгала на месте, и её мягкие белоснежные кудри заколыхались вокруг личика.       Дедушка перебрался на ковёр и ждал, пока внучка принесёт мягкого игрушечного единорога, доставая тем временем красивую золочёную карету с нижней полки.       Он ласково разговаривал с Грейнджи, запрягая игрушку в карету, сажая куклу-принцессу внутрь и катая экипаж по полу детской.       Люциус обожает вспоминать её первый день рождения. Это был фантастический праздник! В тот день он катал внучку на крылатом коне, наслаждаясь её восторгом, и подарил ей маленького единорога по имени Малыш. Люциуса немного печалил тот факт, что единорог вырастет намного быстрее, чем его сердечко — Грейнджи. Он хотел бы бесконечно долго ходить рядом, держась за его восхитительную гриву, когда послушный чудный зверь катал внучку на своей шелковистой спине. Как же чудесно держалась на подростке-единороге его очаровательная внучка! Настоящая леди, хоть ей нет ещё и двух лет. Ещё немного и Малыш перестанет подпускать к себе Люциуса, ведь единороги не доверяют мужчинам, а держать свободное прекрасное животное под Империо…       О чём это он вообще?       Люциус усмехался собственным мыслям. Внучка внесла в его жизнь столько неожиданного и нового.       Он без устали возился с ней на полу, пока не заметил, что она начала тереть глазки.       — О, моя дорогая, кажется, нам пора читать сказку, — тихо заметил он, и Грейнджи с радостью пошла за книжкой.       Он устроился в удобном мягком кресле, и Грейнджи вскарабкалась к нему на колени. Люциус обнял её осторожно, нежно, ощутив, как она ласково погладила его тёплую ладонь, оставив в ней свою крошечную ручку.       Его сердце заходилось от блаженства, когда её волнистые светлые волосы легли на его грудь, когда она прижалась к нему с любовью, что он ощущал всей душой. Маленькое любимое создание — его юная леди, его сердце.       Он спокойным голосом читал её любимую «Сказку о влюблённом змее» и всем своим существом желал, чтобы её жизнь была прекрасной, волшебной. Чтобы она была много лучше, чем его собственная. Чтобы Грейнджи не знала боли, не знала страданий и купалась в любви. Чтобы однажды он увидел её в подвенечном платье, и его старший сын вёл её в светлое чудесное будущее. Мечтал, чтобы она не ошибалась, чтобы жизнь её была безоблачна.       Он читал ей о любви, ощущая в маленькой девочке своё спасение. Своего маленького ангела, принесшего мир в его душу.       Грейнджи плавно сползала с его груди на плечо. Он видел, как сомкнулись её ресницы, слышал, как она размеренно сопела. Люциус любовался своей внучкой, переполняясь надеждами и верой в то, что его сердце теперь принадлежит ей навечно. Маленькое чудо в его руках, в его жизни.       Дверь тихо приоткрылась, и в комнату на цыпочках вошла Гермиона.       — Прошу меня простить, — сдержанно улыбнулся Люциус. — Она опять заснула на руках.       — Ничего, — доброжелательно улыбнулась Гермиона, трепетно принимая из его рук спящую дочку. — Моя красавица… Вы совсем её заиграли, — пожурила невестка.       — Что поделать, — повёл он плечом, — после трапезы мы отправились на бал, потом сказка…       — Чудесно, — вздохнула она. — А мы с Тео успели обсудить столько важного. Уверена, наши разработки очень скоро воплотятся в жизнь.       — Я рад, — чуть склонился Люциус.       Гермиона не сводила глаз с мирно спящей дочки. А потом с благодарностью взглянула на свёкра:       — Спасибо вам, сэр, — шепнула она и, дождавшись, когда уголки его губ чуть приподнялись, стала укладывать дочку в кроватку, осторожно снимая с неё симпатичное кремовое платьице.       И Люциус, ступая тише летнего ветра, покинул комнату внучки. Дверь за ним плавно затворилась, и счастливый дедушка вздохнул:       — Тебе спасибо, девочка.