Другая любовь. Дедушка и внучка

      — Держитесь крепче, юная леди, — чуть склоняясь к её крохотному ушку тихо говорил дедушка. — Мы полетим с вами в невиданные дали!       Крылатый конь набирал высоту. Белоснежные волосы Люциуса развевались на ветру. Он крепко держал одной рукой поводья, а второй прижимал к себе крошечную годовалую девочку.       Её первый день рождения — особенный день. Люциус будет вспоминать этот праздник, как свой триумф, ведь масшатбов празднования никто не смог бы повторить, а тем более превзойти. Полёт на крылатых конях был одним из подарков внучке и гостям. Дедушка прекрасно понимал, что Грейнджи не запомнит это событие — знал по собственной жизни, что детство останется где-то в волнах забвения, и его прекрасная леди очень скоро забудет впечатления этого дня. Но это не так важно — важно, что они останутся с ним навсегда. Каждая мелочь. Её сияющие удивлённые карие глазки — что может быть драгоценнее для его усталого сердца.       Но даже полёт на крылатом коне был не самым роскошным подарком.       Малыш — вот кто стал золотым призом вечера. Жеребёнок единорога. Этот кроха покорил сердца всех присутствующих и искупал самолюбие дедушки в меду.       Старик Ньют Саламандер посмеивался над сиятельным самоуверенным лордом, будучи уверенным, что тот ещё пожалеет о своём выборе.       — Вы ведь в курсе, мистер Малфой, что пройдёт время, и это существо осознает себя в полной мере. Вы станете ему врагом и не сможете удержать в своих владениях.       — Прошу вас не заботиться об этом, — холодно отвечал Люциус. — Я уверен, что у этого зверя будет достаточно поводов, чтобы любить свой новый дом. И не держите меня за идиота, — усмехнулся он, — я прекрасно знаю природу единорогов и не претендую на его многовековую дружбу. Это подарок не для меня.       И всё понимающий старик Саламандер, глядя Люциусу в глаза, кивнул:       — Ничего Люциус Малфой не делает просто так. Не единорог будет тешить его душу.       — Совершенно верно, — надменно ухмыльнулся Люциус. — Моя внучка будет отменной хозяйкой. Ни у кого в Магической Британии, да полагаю, в Магическом Мире, нет такого питомца.       — Я не слыхал, — театрально изумился Ньют, пряча усмешку. — Что ж, будем надеяться, что вы воспитаете вашу внучку соответственно тому, какие питаете надежды. Жизнь непредсказуема…       — Не для меня.       Не для него. Конечно, нет! Уж кто-кто, а мистер Малфой привык рассчитывать всё на годы вперёд. Что для него провал? Всего лишь досадная мелочь. И как бы больно он не разбивался, Люциус всегда восставал из руин, словно змей, меняющий кожу. Его блеск восстанавливается силой ума и ловкости, силой упорства и убеждённости в его личной избранности. Его жизнь наполнена только лучшим и достойным. Родовое поместье, несметные богатства, успешный бизнес. Но не это важно сейчас. Спустя годы его приоритеты немного поменялись. Лучшая женщина, дети. И, конечно, она — его сердце. Никто не посмеет попрекнуть его маглорождённой невесткой — ни один злой язык. Он считает Грейнджи достойным продолжением Малфоев, и так будет всегда.       — Держитесь крепче, юная леди! — строго требует он, идя рядом с почти двухгодовалым жеребёнком и чуть страхуя внучку, придерживая за правый локоток.       — Деда, иди! — требует она, пытаясь освободиться от его пальцев.       — Нет-нет, дорогая. Ещё рано. А если не будете слушаться — окажетесь на земле.       — Упаду? — Её глазки расширились.       — Нет, юная Леди! — ехидно ответил дедушка. — Я просто-напросто закончу ваше приключение и поставлю на ноги.       Он знает, как любит внучка проверять его слова на истинность. Потому с усмешкой наблюдает, как Грейнджи ослабляет пальчики, выпуская из них серебристую гриву Малыша. Его руки тут же перехватывают её бока, намереваясь снять девочку полутора лет с жеребёнка.       — Нет! Не хочу! — тут же воскликнула Грейнджи, хватаясь за гриву изо всех сил и заставляя единорога мотнуть головой.       — Осторожнее, вы сделаете ему больно, и Малыш больше не захочет вас катать, моя юная проказница.       — Я не буду! — Грейнджи легла на живот, крепко обхватив своего питомца за сильную шею, и дедушка ласково погладил упрямицу по маленькой тёплой спинке.       Надо сказать, что рог Малыша, разумеется, ещё не вырос. Его начаток, как маленький бугорок, просматривался на лбу, но Люциус уже сейчас немного беспокоился, что будет, когда отрастёт это острое и опасное оружие? Покупая единорога, он прежде всего думал о производимом эффекте, но не о последствиях. Да, он знает, что ещё немного, и Малыш не подпустит к себе даже его самого. Только Грейнджи, ну, может быть, Нарцисса и Гермиона смогут с ним общаться, но не он и не его сыновья. Это досадно, но Люциус очень надеялся, что за время, пока Малыш и Грейнджи растут вместе, животное научится воспринимать его как близкого человека. Он очень на это надеялся, ведь приходил к нему каждый день, приводил внучку и сыновей, чтобы пообщаться, чтобы Малыш чувствовал себя членом семьи.       Ни к одному животному Люциус не относился с таким трепетом — никогда. Даже его излюбленные белые павлины не вызывали такого трепета, как этот маленький умный единорог. Он слабо отдавал себе отчёт в том, что только благодаря Грейнджи в его жизни появилось это существо. Главное было — впечатлить всех и каждого своей щедростью и внезапностью поступка. Но сейчас, придерживая внучку за руку и прохаживаясь по чудесной зелёной лужайке, Люциус наслаждался. Просто наслаждался жизнью. Весеннее солнце играло в лёгких кудряшках платиновых волос внучки. Её личико наполнено вниманием и одновременно азартом, ведь дедушка время от времени чуть ослабляет хватку, давая маленькой наезднице возможность почувствовать себя свободнее и самостоятельнее. Она выпрямляет спинку, сосредоточенно смотрит вперёд, и его сердце нежится от мысли, что перед ним настоящая леди Малфой.       Он безмерно рад, что Грейнджи похожа на сына. Но эти карие глаза… Они каждый раз превращают его душу в безвольный горячий воск. Это тепло греет сердце. Чёрные ресницы и бесподобный каштановый оттенок глаз малышки, будто горячие огоньки, вселяют безотчётную радость, излучают свет жизни. Свет доброты. Этому невозможно противиться и Люциус привык.       Как же трудно было признать, что этим счастьем он обязан ей — Гермионе. Было так сложно и невыносимо принять выбор сына — всё вверх дном. Но сейчас, спустя три года, это было так легко. Каждый раз, видя немного напряжённую невестку, он хотел сказать ей, что повода для страхов нет. Изо всех своих сил он старался показать, что к прежней неприязни пути давно закрыты, что он уважает её и выбор сына. Он видел, что это почти получается, догадывался, что ей уже полегче, ведь они даже могут не спорить по любому поводу. Иногда она даже говорила умные вещи.       — Деда, быстлей! — Грейнджи задёргала ножками, пытаясь «пришпорить» Малыша, на что тот очень легко поддался, прибавляя шаг.       — О, нет-нет, юная леди! — чуть напрягся дедушка, также ускоряясь, но не останавливая зверя. — Вы ещё плохо держитесь. Заметьте, вы не в седле, а применять Вечное Приклеивание, согласитесь, не целесообразно.       — Деда! Хочу быстлей! — захныкала она.       — Ещё немного подрастёте — и хоть галопом. А сейчас, нет!       Как же непросто с малышкой! Ещё двух лет нет, а уже свой норов. Ему кажется, что это у неё от матери. Драко в детстве был очень покладистым ребёнком — Нарцисса очень старалась. Но Грейнджи…       А может, это влияние младших сыновей. Эти их игры и драки, в которые Грейнджи постоянно пытается влезть и поучаствовать. Всё-таки один ребёнок — это вам не три. Люциуса заставляют улыбаться эти мысли. Ему и сейчас иногда не верится, что у него, в нарушение всех традиций семьи, родилось ещё двое сыновей. Благо не дочки…       Но он осекается, бросая взгляд на внучку. На её носик пуговкой, эти пухлые губки, сложенные бантиком от сосредоточенности. Эти белые маленькие ручки и чудное голубое платьице. Она — сама нежность и решительность одновременно.       А почему бы и нет, в конце концов. Ну были бы у него дочери, разве это плохо? И он усмехнулся этой мысли, на мгновение с ужасом осознавая, что понимает Артура Уизли. Ужасно. Просто ужасно!       Люциус нахмурился. Вся его жизнь стала какой-то другой после войны. Перемены не приносили ничего особенного, пока не появилась она. Новые мысли, новые чувства. И он не хотел — даже не думал — списывать это на возраст. Он ещё молод и душой, и телом. Возможно, это новая ступень развития, как ещё всё это объяснить?       Он снова взглянул на Грейнджи, на то, как она бережно держалась за гриву Малыша, как уверенно сидела на его спине даже без седла. Ему нравятся эти перемены, это тепло. Люциус понимает, что настанет то время, когда в его жизни поселится страх. Но это будет потом. Когда-нибудь.       Он приставил волшебную палочку к виску, ещё раз проживая этот миг: её улыбку, её объятия, эти чудные карие глаза, уже наполненные благоразумием. Тонкая, немного вязкая голубоватая субстанция нитью потянулась за его рукой. Люциус бережно направил воспоминания в хрустальный флакон и аккуратно закрыл. Он поставил их в изящный ларец, где было так мало хороших воспоминаний. Но за последние полтора года их стало заметно больше, и Люциус с наслаждением думал о том, что фамильный Омут Памяти всё-таки нужная вещь и ему будет, что вспомнить.