ανάγκη

— Моя бедная девочка, — услышала Эсмеральда сквозь уходящий сон. Чья-то рука ласково погладила её по волосам. Ей было так тепло, будто она лежала уже не на голых камнях, накрытых жёсткой мешковиной, а на мягкой тёплой ткани постельного белья. Спокойные, медленные прикосновения радовали, умиротворяли. Она лежала, не открывая глаз, улыбалась и подставляла лицо навстречу поглаживаниям. Шероховатая кожа коснулась её щеки, спустилась по тонкой шейке к обнаженному плечу и снова запуталась в чёрных, как страстная, таинственная ночь, волосах.       Её улыбка согревала Клоду сердце. Такая хрупкая, она спала в его постели головой на его коленях. После того, как она потеряла сознание, священник перенёс её из пустой холодной подсобки в свою келью. Прямо под его кроватью проходили тёплые коридоры гипокауста, и Клод свесил ножки Эсмеральды на пол, чтобы она могла согреться. Она так сладко спала под его боком, глубоко и мерно вдыхая тёплый воздух. Она была такой обмякшей и беззащитной, что он боялся сделать лишнее движение, обнять её слишком крепко, чтобы больше не видеть, как она гаснет в его руках.       Она улыбалась ему. Или он хотел в это верить. Эсмеральда промурчала что-то невнятное и в дрёме положила руку на колено священнику. Волна нежности нахлынула на него и накрыла с головой. Он сплёл их пальцы и продолжил свободной рукой гладить волосы, шепча, как она дорога ему и как он боится её потерять. Вдруг её веки дрогнули — она просыпалась. По началу девушка долго не могла открыть привыкшие к темноте глаза, а затем стала рассматривать свою новую обитель. Её лицо было повёрнуто к противоположной от кровати стене, так что она не сразу заметила священника, лишь когда почувствовала, что её «подушка» шелохнулась. Это вышло случайно, Клод не хотел прерывать эту мирную, почти семейную сцену.       Тогда Эсмеральда с вскриком вырвала руку и встала с его колен. Только сейчас она поняла, что находилась в спальне своего насильника, прикасалась к нему, улыбалась ему. «Глупая, как можно было настолько поверить в сон, когда наяву происходят такие ужасные вещи!» — она мысленно укорила себя. — Как ты чувствуешь себя, девочка? — архидьякон приложил тыльную сторону ладони к её лбу. Она отстранилась, забираясь к стене у изножья кровати, загоняя себя в угол. — Отчего же ты так меня страшишься? Я лишь хочу чтобы ты была счастлива со мной, — он подсел ближе к ней, отрезая пути побега. — Это вы убили его, — ответила цыганка, глядя исподлобья. — А теперь хотите и моей смерти. — Наивная, доверчивая девушка! О, ангел, за что Господь послал тебе этого дьявола в мундире?! — Фролло никак не мог понять, что такого есть в этом капитане, чего нет в нём. — Ты невинна, не знаешь мужской жестокости, — он попытался взять её за подбородок, но она успела отвернуться. — Девочка, он был солдатом, обеспеченным человеком и любовь покупал за деньги у кабацких девок. Он хотел уподобить тебя этим падшим женщинам! Я же готов вымаливать на коленях каждый твой взгляд в мою сторону! Каждое слово, что ты мне скажешь, будет звучать в моей душе ангельским хором! Я прошу тебя! Нет, я молю тебя, люби меня! — он сделал акцент на последнем слове. — Он не достоин даже смотреть в твою сторону. Отвернись от него так, как сейчас отворачиваешься от меня. Посмотри на меня! — приказал Клод, но Эсмеральда не нашла в себе силы взглянуть на него. — Посмотри же на меня… — на этот раз тихо и жалобно протянул он.       Краем глаза, не поворачивая головы, девушка бросила беглый взгляд в его сторону. Он не выглядел опасно, и тогда она наконец повернулась и увидела его лицо. Его глаза налились слезами и блестели в лучах утреннего солнца. Он выглядел таким несчастным, таким жалким, будто голодная дворняга, клянчащая недоеденные кости. Но Эсмеральда не могла найти в себе силы посочувствовать насильнику даже несмотря на своё доброе сердце. Это сейчас он разбит и унижен, но она помнит его обезображенное ненавистью и похотью лицо, вселяющее лишь страх и панику. И никакая жалобная маска не сможет стереть из её памяти те жуткие видения. — Что же ты молчишь? — заскулил священник, хватая её за руку. — Разве не видишь, до чего доводишь ты меня своим молчанием, как без ножа режешь мне сердце, как своими цыганскими чарами волнуешь мою душу? — он поднёс её ладонь к своим губам и стал покрывать её поцелуями, медленно, сантиметр за сантиметром, поднимаясь выше. — Такая нежная, такая хрупкая, ты одна смогла низвергнуть меня в Ад, и только ты можешь вознести меня в Рай! — задыхаясь от нахлёстывающих чувств, он давил из себя каждое слово, будто раскалённые тиски сжимали его грудь.       Эсмеральда попыталась вырвать руку, но Клод вцепился в неё так крепко, что почти пережимал её венки, пуская мурашек до самых пальцев. Когда мужчина достиг края подвёрнутого рукава, он отпустил руку и потянулся к тонкой талии девушки. Он притянул её к себе так близко, что мог коснуться её губ, но не успел. Она со всей своей оставшейся силой оттолкнула его ногой. Чуть не упав на пол, он лишь больше распалился. Этот её дикий, цыганский пыл возбуждал. — Дерзкая, вольная пташка! — восхищался он, опустившись на колени на каменном полу. — Хочешь видеть меня побеждённым? Хочешь унизить и растоптать? — он обхватил её стопу. — Любое твоё желание — моя догма, — и он припал губами к холодной коже.       Эсмеральда попыталась ударить его по лицу, но его напор был сильнее, его руки, как стальные цепи, сковывали её движения, а язык обжигал плоть, словно испанский сапог. Исследовав ложбинки между её пальчиками, Клод продвинулся чуть выше к выступающей костяшке. Он чувствовал своё унижение почти физически, раньше он стоял на коленях лишь перед образами святых, но теперь единственной его богиней была эта язычница. Она — его идол. Она — его икона. Она — его единственная вера, судьба в человеческом обличии.       Покусывая нежную кожу, Фролло оставлял свои отметины на теле Эсмеральды. Словно поспевающие фрукты, ссадины наливались кровью, и эту солоноватую жидкость священник слизывал, смачивая алыми каплями пересохшие от напряжённого дыхания губы. Пташка беспомощно трепетала в лапах коршуна, оставив все надежды. Любое её движение, была ли то попытка вырваться или толкнуть хищника, воспринималась им как затравка, приглашение продолжать ласки, подниматься выше. И каждый его поцелуй был ещё более страстный, чем предыдущий. — Пусть твои ножки размозжат мои кости, если ты того пожелаешь, но дай мне сначала вдоволь насладиться твоим вкусом, — архидьякон закинул одну ножку себе на плечо и принялся ласкать другую. Он взял в рот её пальчик и теперь изучал языком узор её кожи, массируя пальцами стопу. Эсмеральда благодарила фатум за то, что огрубевшая от нескончаемых танцев кожа чувствовала намного меньше, хотя это ни капли не умаляло её несчастья. Она всё ещё пыталась представить военного на месте священника, его хриплые вздохи и влажные всхлипы не шли ни в какое сравнение со сладостными стонами капитана.       Каждый пальчик Клод нежно проходил языком, слизывая пот, выступивший от страха и стыда. Возбуждение уже давало о себе знать приятной тянущей болью в паху. Каждое вольное и невольное движение пальцев во рту священника сопровождалось его стоном. Приноровившись ритмично посасывать один пальчик за другим, вылизывать ложбинки между ними и щекотать ножку одной рукой, второй он принялся за пуговицы на своей одежде.       Мужчина скользнул рукой вверх к колену любимой, запрокидывая юбки. Эсмеральда снова попыталась его оттолкнуть. — Тебе мало, чаровница? — напряжённым от желания голосом спросил он и снова накрыл ладонями пальчики и провёл языком сверху вниз по подъёму стопы любимой, плавно переходя к высокому своду. Девушка дёрнулась от неприятного щекочущего ощущения острого кончика языка, проходящего вдоль таких чувствительных мест. Дрожь прошла по её телу, замерев комом в горле, который мешал дышать. От удушья на глаза навернулись слёзы, беззвучно скатывающиеся по покрасневшим от стыда и смущения щекам к изножию монашей кровати.       Оставив очередной красноватый полумесяц-укус на её тонкой смуглой коже, священник всё же решился на следующий шаг. Встав с колен, он сел на кровать, занося ножки Эсмеральды, лежащие на его плечах, высоко над ней, так, что юбки сами собой соскользнули вниз по бёдрам и легли на её живот, обнажая половые губы. Девушка попыталась свести ноги, но сверливший её любующимся взглядом Клод крепко вцепился в её колени, снова касаясь уже знакомых ямочек и бугорков.       Он стал плавно опускаться к её лону, оставляя влажную дорожку поцелуев на внутренней стороне бедра, срывая с губ цыганки сдавленные полустоны-полувсхлипы. Синеватые отметины оставались на всём пути от колен до заветных розовых складочек. Она пыталась брыкаться, толкать насильника, но тело уже совсем не слушалось её, обмякло от усталости и истерик. Движения получались медленные, а колени уже не сгибались так сильно, чтобы достать его плеча. Мужчина, удостоверившись в своём полном контроле над беспомощным телом, отпустил её бёдра и одной рукой нашёл опору на матрасе так близко к девушке, что мог засунуть в неё палец, но желание выжать из этого свидания всё заставило его подождать. Другой — вытащил из тканевых оков налившийся кровью, пульсирующий орган.       Он раздвинул пальцами тёплые влажные складочки и коснулся языком чувствительной жемчужинки. Её вкус заполнил его рот и, будто старинное терпкое вино, согрел и опьянил. Эсмеральда взвыла, будто в неё вонзали нож. Лёгкие, ласкающие, пробующие прикосновения быстро превращались в напористое, страстное трение. Кончик языка всё увереннее двигался вдоль её лона, а губы обхватывали и посасывали клитор. Свободной рукой Фролло поглаживал легонько свою плоть, стараясь не набирать быстрый темп, чтобы не кончить раньше времени. Девушка больше не пыталась ничего сделать, старалась даже не всхлипывать лишний раз, чтобы не доставлять этому мерзавцу удовольствия слышать её поражение. Ручейки слёз тихо катились на простынь.       Её тело знало об опасности и готовилось к проникновению, выпуская всё больше смазки, что Клод воспринимал как её ответное желание. Эта влажность, её сладковато-солёный вкус туманили разум, путали мысли, пока наконец все ощущения священника не сосредоточились в паху, настойчиво требуя более ощутимых ласк, чем едва ощутимые поглаживания, более нежных прикосновений, чем от сухих мужских рук. Отпустив клитор, священник опустился чуть ниже к заветному тугому колечку мышц. Он описал влажный круг у входа, слегка задевая чувствительную точку носом, и толкнулся языком внутрь. Мышцы тут же напряглись вокруг него в попытке помешать. И он покорно отступил, поднявшись над ней. Теперь он снова видел всю созданную им развратную картину: растрёпанную и заплаканную девушку и её украшенные отметинами бёдра. Он чувствовал, как расслабленно свисают за его спиной искусанные ножки. - Мне больно видеть твои слёзы, - Клод вытер её щёки и взял её за руку. - Я ведь стараюсь для тебя, моя госпожа. Как же мне тебе угодить? - спросил он, нежно массируя ладонь и рассматривая личико возлюбленной, ожидая, когда ей станет легче.       Спокойствие Эсмеральды продлилось недолго. Наглядевшись, священник продолжил её пытку. Он ещё раз коснулся клитора, но уже большим пальцем, медленно обвёл его, а указательным прижался к тугой дырочке, легонько надавливая. Эсмеральда закусила руку, чтобы не кричать. Продвинувшись чуть глубже ногтя, он добавил ещё один палец. Он двигался медленно, осторожно, капля по капле, стараясь причинить ей минимум боли. Он смотрел на её искривлённое страхом и отвращением лицо, но, казалось, ничего не замечал или не хотел замечать, уверяя себя, что так выглядит вожделение.       Подавшись ладонью немного назад, он сделал толчок. Такие мягкие, податливые стенки принимали его пальцы. Клод сладостно простонал, предвкушая удовольствие от настоящего проникновения, и взобрался с ногами на кровать, пристраиваясь к девушке. Он вышел из неё и хотел уже облизнуть пальцы, но вдруг другая, ещё более странная идея пришла в его голову. — Попробуй себя на вкус, — он пошло улыбнулся. — Открой свой сладкий ротик, — он с силой дёрнул за закушенную руку, чтобы отвести её. И вот Эсмеральда покорно берёт в рот его пальцы. — Хорошо, теперь оближи их, — приказал он, надавливая на её язык. Она повиновалась. — Умничка, — похвалил он, награждая её лёгким поцелуем.       Наконец настал момент, которого он терпеливо ждал долгие месяцы. Клод приставил головку члена к её влагалищу и медленно вошёл, наслаждаясь каждым миллиметром её тела. Режущая боль от проникновения, сильного растяжения и разрыва пронзила тело Эсмеральды. Её крик заставил вздрогнуть стены собора, но ни одна живая душа его не услышала. Даже гаргульи отвернулись, чтобы не видеть её мучений. Только страдальческие лики на иконах сочувственно смотрели со своих полотен. Даже львиный рык Фролло не мог заглушить этого вопля. Отвратительное ощущение заполненности появилось внизу её живота, она чувствовала каждое его движение, как он подавался вперёд, как искал подходящее положение, отползая на коленях немного в сторону, и как её нежных половых губок коснулись его грубые лобковые волосы.       Он остановился, давая возлюбленной привыкнуть, и коснулся щекой её колена, покоящегося на его плече. Услышав почти гробовую тишину, Клод начал двигаться внутри Эсмеральды. Сначала томно и медленно, стараясь прочувствовать каждый сантиметр её влажных от смазки, слюны и крови стенок. Он, не стесняясь икон, громко стонал в такт толчка. Постепенно он стал наращивать темп, придерживая девушку за талию. Не прерывая фрикций, священник нагнулся к её лицу и накрыл своим ртом её искусанные губы. Этот металлический вкус был ему уже знаком. Мужчина скользил языком по её языку, посасывал окровавленные губы, изучал руками её ягодицы, забирался под задранную ткань платья, сжимая упругую грудь и играя с сосками.       Приятная тянущая боль сконцентрировалась в его мошонке, толчки стали резче, грубее, быстрее. Он выходил из неё полностью, каждый раз заново погружаясь в мягкое, тёплое, податливое море наслаждения. Клод мог чувствовать, как качается её грудь в такт его движениям. Каждое новое проникновение срывало с его губ всё более и более громкий стон. Звучные шлепки тела о тело учащались до тех пор, пока не прозвучал последний, самый звонкий, и священник с хищным звериным воплем не излил семя внутрь Эсмеральды.       Но Эсмеральде было уже всё равно. Она разбита, её жизнь разрушена, а надежда найти мать потеряна навсегда. Девушка больше не чувствовала ни чужих прикосновение, ни боли от резких толчков, ни стыда. Даже слёзы на её глазах высохли. Её больше не было в этой комнате, только тело. Она смотрела на окошко на противоположной стене и представляла, как она выпрыгнет оттуда и собственной кровью смоет с себя позор.