Шутники

      Зима только начала отступать, верно, это было начало марта. Еще достаточно холодно и промозгло, но все вокруг и внутри намекало на скорый приход тепла. Световой день все растягивался, вальяжно, будто только проснулся от уже ярких, но еще не палящих лучей солнца и все потягивался, потягивался, медленно пробуждаясь. Дни становились все длиннее, закаты уходили все дальше от наблюдателя, а вот дедлайны приближались и, кажется, намного стремительнее.       Рамки, в которые загнали ребят, были очень неуютными и сильно нервировали, но в то же время подстегивали, чтобы те горели и не теряли интереса, занимались чем-то новым, ранее даже не исследованным.       И вот они, полные энтузиазма, но до смерти уставшие, сидят в комнате Шастуна, снова и снова придумывают сюжеты миниатюр и набрасывают сверху на них как можно больше шуток.       — Не, Дим, это совсем сюр какой-то, — в стену прилетает скомканная бумажка, исписанная разными ситуациями, в которых можно было разыграть какое-то смешное действие.       — Может быть, мы уже заработались? Это типа как у художников, глаз замыливается… — в ответ слышится лишь тихое сопение и медленный кивок кудрявой русой головы.       — Пойдем, попьем чаю…       На столе дымились две кружки. Пакетики от чая, мокрые, дешевые и мерзкие, лежали рядом на блюдечке. Позов снял очки и потер пальцами переносицу, пока напротив в горячий напиток плюхался рафинад:       — Этот ебучий КВН уже в следующем месяце, надо срочно что-то придумывать, Тох, — очки вернулись на свое законное место. — Нам бы команду стоило собрать нормальную, ха? Мы же вдвоем далеко не уедем…       — Да мы в той команде за всех пахали, — бросает Антон и морщит лоб, но потом фыркает, снова принимаясь за чай и отводя взгляд.       Дима смотрит на друга с какой-то то ли досадой, то ли обидой, вздыхает, но все-таки продолжает:       — Я знаю, что мы классный дуэт, но на всякий случай, нам стоило бы пригласить еще пару-тройку людей… — он пару раз зачем-то ткнул пальцем в кружку, прежде чем взять ее в руку. — Как думаешь, кто мог бы вписаться?       — Да хер его знает… — пожал плечами собеседник. — Тот худой, на класс постарше нас, Паша, что ли. Мы пересекались с ним на похожих мероприятиях, вот только я не знаю, участвует он или нет. Не исключено, что его уже взяли в какую-то другую команду, — он в раздумьях повертел кружку, пытаясь вспомнить кого-то еще. — Сережа? Матвиенко, который на танцы еще ходил раньше, он чувак смешной.       — Точно! — кружка снова опускается на стол. — А что насчет того новенького?       — Ты думаешь, это хорошая идея? — бровь Шастуна поднимается вверх, превращая его лицо в портрет непонимания. — Сидит себе постоянно, почти ни с кем не общается, не думаю, что он интересный.       — Что потеряем, если позовем его с собой? У нас вариантов особо нет, к тому же я слышал, что этот парень со сценой дружит.       Зеленые глаза отвечают недоверием. Антон прикрывает зенки, вздыхает и с кивком зовет друга вернуться в комнату, аргументируя это тем, что ему пришла идея для миниатюры.

***

      На следующий день, уставшие и измученные вечерними потугами, они отсиживают один за одним школьные уроки. Скучно, тухло и серо — в общем, как обычно. Школьная жизнь — это не так уж и весело, как обычно пишется во всяких книжках для подростков. Это, по правде говоря, довольно нудная и тягучая ебанина из одинаковых дней, которую ты редко можешь разбавить каким-то мероприятием, если у тебя, конечно, остались на это силы и ты не согнулся под чудовищной нагрузкой. В противном случае — твоя жизнь либо скатывается к посредственному, аморфному существованию, либо упирается то там, то тут в бока сомнительных времяпрепровождений. К середине учебного дня друзья вспоминают о том, что, вообще-то, они должны собрать команду. Настрой меняется на чуть менее мрачный, просыпается интерес и предвкушаются небольшие приключения. Парни разделяются: один берет курс на давнего знакомого, а другой на неизведанную темную лошадку…       После окончания урока, на перемене, к парню за партой приближается вытянутый силуэт, сразу же загораживающий свет от ламп и мешающий читать. На стол ложатся две длинные и худые руки с кольцами на пальцах и браслетами на запястьях. Высокий человек наклоняется:       — Привет, — в голосе нет ничего злого, и юноша отрывается от книги и поднимает взгляд.       Антон встречается с холодными голубыми глазами парня за партой и подавляет в себе желание поежиться от этой пронзительности ледяных океанов в тонкой оправе. Кажется, очки он носил только для вида, оно и понятно почему — ему пиздец как шло. Юноша напротив выглядел достаточно серьезно, весь его шарм задавали холодного цвета глаза, в которых читался интерес и небольшое непонимание. Белая рубашка была застегнута по правилам, на все пуговицы, сверху однотонный свитер крупной вязки, из которого торчал только ворот белой материи, ни намека на бунтарство и подростковый максимализм. Наверное, этот свитер очень мягкий, интересно, какой он на ощупь? Волосы парня за партой местами топорщились, хотя, очевидно, утром были заботливо уложены руками, переплетенными синими жилками, которые сейчас покоились на парте. И все-таки, было в этих ледяных океанах и айсбергах напротив что-то безгранично теплое и мягкое, что-то, что скрывается в глубинах моря, под корками льда.       Шастун ловит себя на мысли о том, что залип, довольно сильно залип. Конечно же только по той причине, что просто изучал нового собеседника для своего мысленного, краткого досье. Следом пробегает мысль, что он, наверное, уже довольно долго вот так стоит и пялится на почти незнакомого ему человека, и скоро это станет неловким. Если уже не стало…       — Антон, — разгибается и подает руку вперед, знакомясь.       Глаза напротив отрываются от изучения лица, и Шастун думает о том, что выглядит просто отвратительно после вчерашнего сложного вечера, особенно если сравнивать с человеком напротив. У Антона наверняка мешки под глазами и непослушные кудряшки торчат в разные стороны. Если в портрете парня напротив была только еле уловимая нотка уютности, то в шастуньем портрете была целая симфония суетной небрежности, которая кому-то, возможно, казалась милой. Человек напротив, кажется, как-то по-своему обрабатывает полученную информацию и делает для себя какие-то выводы:       — Арсений, — он жмет руку Антона. — Ты что-то хотел? — Арсений тепло улыбается и поднимает брови, выражая интерес.       — Есть предложение вписаться в нашу команду КВН. Там сейчас я, Димка Позов и должны быть Сережа Матвиенко и Паша из одиннадцатого, — Шастун выпаливает прорепетированный текст одним махом и, переводя дух, продолжает:       — Что думаешь по этому поводу?       — Неожиданно, — голубые глаза скользят в сторону, теряясь. — У меня есть время подумать?       — Я тебя что, замуж зову? — спрашивает возмущенный Шастун, который ожидал как минимум однозначного ответа, а как максимум активного согласия и участия.       — А мог бы?       — Что?       — Говорю, я в деле, когда и где репетируем? — голубые глаза сверкнули адским блеском и, кажется, вот-вот в них запляшут черти; с ровного, точеного лица не сходит лукавая улыбка. И как за такой короткий промежуток времени теплота и мягкость снова скрылись в глубинах холодного океана, а корка снега покрылась ледяными шипами? Мерзавец теперь выглядел в глазах Антона не аккуратным и интересным, а напыщенно манерным и противным.       Шастун открывает рот, чтобы возразить, или хотя бы спросить, что за хуйня только что произошла, но, так и не найдя нужных слов, он удаляется, сжав кулаки, под омерзительную трель звонка. Приземляется за свою парту рядом с другом и думает, как так его переиграли.       — Сережа согласен, — воодушевленно шепчет Поз.       — Этот тоже, — бросает Шаст.       — Осталось Пашу найти…       В ответ слышится глухое «угу». Антон кивает головой и утыкается в тетрадь то ли для того, чтобы не привлекать лишнее внимание раздражительного учителя, то ли погружаясь в мысли.

Нахуя?      

      К концу седьмого урока Шастун решил покончить с непонятными, терзающими его, сомнениями, и согласился с теорией о том, что его просто наглым образом троллят. Никакой это не подкат, даже девчонки бы так не ответили, наверное… И все-таки, Антон — человек позитивный, оптимист, так сказать, и верит в лучшее, а сейчас вера в лучшее утверждала ему, что манерный новенький — точно не гей.       Пашу найти никак не удавалось. Складывалось ощущение, что его худое тело провалилось куда-то в щели между старых половиц. Просочилось, вылилось, испарилось, было похищено инопланетянами, не важно, факт оставался фактом — Паши нигде не было. Пришлось сдаться и отправиться восвояси. Однако же, по пути домой было принято решение создать общий чат, чтобы хоть где-то контактировать со своими новоиспеченными коллегами, помимо школы. Эта обязанность мгновенно легла на плечи Димы.

Поз создал группу «Шутники» Поз добавил вас Поз добавил Серый Поз добавил Неизвестный номер

      Антон удивился тому, что у него есть номер Сережи Матвиенко, и стал наблюдать за тем, что напишет Поз. Кем был неизвестный номер он пока что не знал, но подозревал, что это тот Арсений с ледяными глазами. Потому что номер Паши, судя по всему, как и его самого, сложно где-то выцепить.       Поз:       ну что писюны добро пожаловать! знакомьтесь пока что       Неизвестный номер:       А чего не шуты сразу?

Вы:       Арсений? пиздец      

      Тайна неизвестного номера раскрылась, и Шастун сразу же начал размышлять, как бы пообиднее записать Попова. Конечно, никто ему не скажет, что человек по ту сторону экрана делал то же самое.       Серый:       Нас всего четверо? емае, че так мало((       Поз:       нас пятеро будет, мы не можем никак Пашу из 11Б найти       Манерный хуй:       Волю что ли?

Вы:       ну нет блять заточение. конечно волю      

      Антон улыбнулся самому себе, думая о том, что потихонечку отыграется.       Манерный хуй:       Хахаха.       Точно отыграется.

Манерный хуй добавил Неизвестный номер

      Манерный хуй:       Вот вам Паша.       Поз:       нихуя, Паша привет го к нам в команду КВН?       Антон удивился тому, что у Арсения чудесным образом оказался номер Паши. Интересно, что еще от него можно будет ожидать? Возможно, Дима не зря предложил взять его в команду.       Шаст закрыл чат и отложил телефон. Он знал, что сейчас Поз будет все рассказывать и забивать время для первой репетиции, в зависимости от того, кто и когда свободен. Шастун свободен всегда, так что ему это наблюдать незачем, да и друг завтра весь день будет наседать ему на уши и напоминать о времени и месте встречи. Вопрос, который волновал его чуть больше заключался в том, как теперь не пересекаться с Поповым, общение с которым доставляло дискомфорт и казалось жутко неловким. Кажется, как только они начнут работать всей командой вместе над миниатюрой, их общение с манерным перерастет в игру «Перетролль меня, уебок». Кто победит в этой игре, Антон думать не хотел, уж слишком много места в голове занимал Арсений. Непозволительно много. Исключительно из-за неприязни, конечно же…       Наступил уже приличный час, когда Антон, закончив свои дела, принял решение лечь спать. Свет погас, и комнату заполнил плотный, бархатистый полумрак, который нарушали только тонкие полосы холодного света, пробиравшегося с улицы через неплотные шторы. На небо выкатился тонкий серпик стареющей луны, что позволило бы увидеть звезды, если бы небо в городе не было покрыто дымом промзон, смогом и дикими тучами. Вдали виднелись две высокие полосатые трубы, которые выпускали из себя, словно школьники с вейпом, клубы пара, практически ежесекундно. Антон любил смотреть на звезды, когда в детстве они с мамой ездили каждое лето на дачу. Там и небо было чуть чище, и забот было чуть меньше. Антон уже давно не был на даче, наверное, она пришла в ужасное запустение с тех пор. Выбраться бы туда из этой колеи городских дней…       Голова Шастуна оказалась на мягкой синтепоновой подушке, обтянутой свежей хлопковой наволочкой. Она еще пахла стиральным порошком и все манила юношу в царство Морфея. Антон невольно стал задумываться о том, что сейчас происходит в его жизни, снова прогоняя события, произошедшие за день, обрабатывая, словно записывая на грампластинку или кассету, чтобы после найти ей место на полке среди воспоминаний. Совсем недавно они с Димой еще выступали от прошлой команды. Все было просто отлично, они много и усердно работали, придумывали, записывали, ставили сценки, сыпали шутками. Замечательная рабочая суета, которая лишь больше бодрила и мотивировала двигаться вперед.        А потом все посыпалось, по мелким кусочкам, один за другим. Как в «Дженге»‎, башня растет все выше и выше, но становится все более хлипкой и шаткой, вот-вот все развалится и ты станешь проигравшим, без победы и среди гнилых руин одинаковых блоков.       Шастун поморщился, вспоминая произошедшее. Как их со скандалом и криками вышвырнули за дверь, как забрали все наработки, присвоили себе авторство большей части уже готового материала. Неприятно. Мерзко. Противно. Антон злился, он пообещал Диме и, отчасти, себе обязательно утереть еще нос этим долбоебам и «вернуть честь»‎. Только вот для этого люди нужны были, на двоих мало чего смешного придумаешь. Дальше он проигрывать противные воспоминания не стал и вместо того, чтобы копаться в деталях, повернул ход мыслей в новое русло.       Теперь, когда нарисовалась команда, словно появляется какая-то вера в то, что не все безнадежно и скоро они дружно начнут работать, посещать репетиции, и все в жизни Антона вернется на круги своя. Потому что Антону нравилось то, чем он занимается сейчас, и если б была его воля, он бы всю жизнь провел, шутя шутки на сцене, ведь связывать свою жизнь с любой другой скучной профессией это, в каком-то роде, отказ от собственных мечт и желаний, которыми Антон так дорожил. «Неужто тот мальчик в ракете из стульев тогда был бы рад стать продавцом-консультантом?»‎ — какой же суровой и беспощадной бывает реальность.        Взросление, наверное, самая ужасная вещь в мире. Хотелось бы, чтобы оно было мифом, просто страшной историей, которая не имеет ничего общего с внешним миром, но увы, время — понятие жестокое и бескомпромиссное.       Хоть Шаст и не выглядит, как человек особо романтичный и мечтательный, но где-то внутри он все еще по-детски и наивно верит в то, что мечты сбудутся. И это хорошо, это крайне правильно, потому что без этого юноша не ушел бы так далеко, не добился бы того, что у него есть. Мечтательность и упорство — потрясающее сочетание, которое делает из Шастуна маленького, упертого, кудрявого барашка, который настырно добивается своего и искренне радуется своим успехам.        Возможно, Антон все еще не может повзрослеть, все еще думает, что ему всегда будет шестнадцать, что никогда не надо будет сдавать ЕГЭ, поступать в университет, строить карьеру и жить взрослой жизнью. Взрослая жизнь — это… так страшно. Совершенно непонятно, что в ней тебя ждет, еще более непонятно как в нее стоит заходить. Что, если ты выбьешь дверь с ноги и с размаху, по-детски, весело влетишь в эту новую жизнь, а это окажется неправильным? Потому что во взрослой жизни все серьезно, и там нет места твоим детским шалостям и дурачествам. Или же наоборот, ты чинно, размеренным шагом, в шикарном костюме, заявишься туда, а тебя посчитают напыщенным обалдуем, ничего не смыслящим в прелестях настоящей, полной и яркой жизни? А вдруг дверь вообще не откроется? Или сорвется с петель из-за твоей неловкости? Что, если никакой «двери»‎ там и нет? А что тогда? Пропасть? В которую придется упасть и лететь, лететь, не зная, что тебя там ждет. Не зная, разобьешься ли ты о бетонные плиты бесконечного массива многоэтажек, или упадешь мягко в ворох офисных бумаг, где в последствии будешь тонуть всю свою взрослую жизнь, а может быть вообще будешь падать целую вечность, которую и называют «взрослой жизнью».       Заглядывать в будущее всегда слишком страшно, строить планы — просто не в стиле Антона. Наверное, стоит элементарно быть проще и не париться об этом. Кто-нибудь свыше обязательно найдется и сделает так, чтобы все в жизни сложилось, а если этот кто-нибудь так и не появится и жизнь будет складываться криво — выкручивайся по ситуации и импровизируй. Так, глядишь, даже интереснее жить будет, больше приключений, больше интересностей, больше яркости, больше… жизни? В конце концов, в хаосе тоже есть своя особенная, завораживающая прелесть.       Кто знает, может быть, в этот раз все будет намного лучше, чем в прошлый. Может быть, сейчас по воле случая все сложится в уютный, милый хаос. Может быть, ему суждено подружиться со своими новыми коллегами, наверное, стоит только некоторым убрать свои колючки…       Уже засыпающий, отрывающийся от реальности, Антон потерялся в собственных мыслях и чувствах, кажется, он вот-вот растворится. Беспокойство о будущем покинуло его, внешний, жестокий мир больше не мог его обидеть. Он погружался в какую-то сладкую пучину, как в воду, она обхватывала его, словно объятия чьих-то рук, одетых в теплый, крупновязаный, комфортный свитер. Внутри теплилось какое-то приятное чувство, в котором так и хотелось навсегда раствориться. Антон уснул, с головой погрузился в воду и, наконец, отрезал себя от всех неприятностей реальности.