Шутники

            И что теперь? Что будет дальше? Шастун по собственной воле прервал всю эту эпопею с участием Попова. Импульсивно, совсем не обдумав. Почему ты не позаботился об этом раньше? Не подумал, прежде чем превращать в руины все то, что ты настроил за неделю? Была всего лишь неделя. Этого, кажется, мало, чтобы полноценно что-то осознать. Этого, кажется, много, чтобы ежедневно думать, анализировать и действовать так рискованно. По ощущениям, это была не неделя, а одно сплошное мучение для Антона. Что уж там, если быть до конца честными, мучился не только Антон.       Что будет теперь? Ничего. Абсолютно. Они просто развернутся и отправятся восвояси. При первой встрече будут кривить друг другу лица, выражая искреннее и совершенно не наигранное чувство неприязни. Будут обижаться друг на друга как дети, зная, что такие вещи должны решаться по-взрослому, а молчание и недосказанность никак этому не способствуют. Но, благодаря Шастуну, проблема остается проблемой. На данный момент для двоих не существует решения этой задачи. Или, быть может, кто-то закрывает глаза и всеми силами пытается его не увидеть.       По дороге на очередную репетицию Антон берет курс на уже родной для него закоулок с бесчисленным количеством старых гаражей. Он думает о том, что поступил неправильно, и стоило хоть немного подумать и поговорить, прежде чем обрубать концы. Но сейчас, кажется, уже поздно к этому возвращаться. Как минимум, это будет слишком глупо.       Шастун доходит до привычного закутка, где он всегда прячется от чужих глаз, чтобы покурить в тишине и спокойствии. Иногда он приходит сюда с Позом, чтобы поболтать о том о сем без лишних свидетелей.       Безусловно, это было его место, тут он всегда находил то, что искал. Под ногами были десятки, а может и сотни окурков от сигарет. Они виднелись белыми точками среди сырой земли и еле проглядывающейся травы на ней. Повсюду, на ржавых стенках гаражей, оставались кружки от пепла. Местами их смыл дождь, местами они сохранили свой мерзкий первозданный вид. Несмотря на весь бардак, именно здесь Антон находил решения практически для всех своих проблем, какими бы трудными они порой не казались. Вся эта помойная эстетика обладала мифической силой, помогавшей потокам сознания циркулировать интенсивнее. Может быть, и сейчас эти мифические силы сработают и помогут Антону.       Он прислоняется спиной к одному из гаражей и принимается искать по карманам пачку сигарет и зажигалку. Его внимание приковывает знакомый силуэт неподалеку.

Неужели?

      Шастун, подпалив кончик сигареты, делает первую затяжку и пару шагов навстречу.       — Привет, — Антон выпускает дым из легких, — не ожидал тебя здесь увидеть.       Фигура поворачивается, из-под насупившихся бровей на Антона смотрят холодные голубые глаза. В его губах зажат фильтр сигареты, которую он собирался закурить.       — Че пришел? — не размыкая челюстей спрашивает Арсений и закуривает.       — Я часто здесь курю, это мое место силы… — Шастун затыкает себя сигаретой.       — Ну уж извините, что врываюсь в ваше пространство, месье, — огрызается собеседник и тоже затягивается.       — Арс, раз уж мы встретились… — он начинает боязливо и с чувством вины, — мы можем поговорить? — он поднимает брови и с надеждой ждет, когда ледники в глазах напротив начнут таять.       Но этого не происходит. Ответ короток и ясен:       — Нет.       — Арс, пожалуйста, послушай… — Антон начинает свою сумбурную речь, но его тут же обрывают.       — Нет, это ты меня послушай, Антон, — Арсений выплевывает слова с жаром и ядом, пока в его глазах плещутся холодные океаны с дрейфующими льдинами. — Я устал кататься на твоих ебучих качелях, — он коротко затягивается и продолжает, — ты такой неоднозначный, такой хаотичный, и это далеко не плюс, — он размахивает руками так, что пепел с сигареты сыпется вниз. — Я понять не могу, ты строитель, что ли? — в ответ Антон лишь слабо мотает головой и пытается проглотить ком, застрявший в горле. — Тогда почему ты строишь из себя хуй пойми что? — Арсений делает очередную затяжку. — Сегодня ты говоришь мне «да», завтра ты снова начнешь все отрицать. Я устал, Антон. Это, блять, невозможно. Я знаю, что тоже был где-то неправ, но то, как относишься к ситуации ты — просто бесчеловечно, — он делает последнюю затяжку, на языке чувствуется отвратный вкус горящего фильтра. — Почему ты решил, что каждый день бредить как сумасшедший — это хорошая идея? Это нихуя не хорошая идея, Антон. Более того, ты даже не изъявляешь желания подумать, прежде чем наговорить глупостей, а позже бегаешь и извиняешься, как самая невинная овечка, — он тушит окурок об гараж и швыряет его в землю. — Я попросил тебя разобраться — ты этого не сделал. Ты не дурак, Антон, я это знаю и ты навряд ли бы провернул такое случайно, — они встречаются взглядами, оба были готовы расплакаться. — Ты издеваешься надо мной, Антон Шастун, — он тычет адресату в грудь своим пальцем, — и это ужасно. Я не могу понять, за что ты так со мной. Я просто не верю, что ты на такое способен, — он шмыгает носом. — Отыграем этот ебучий КВН и разойдемся как в море корабли.       Арсений уходит не прощаясь быстрым широким шагом, оставляя отпечатки ботинок не только на земле, но и в душе Антона. Тот провожает его грустными зелеными глазами, полными отчаяния и боли, и смотрит на свою сигарету в руке — от нее осталась лишь половина. Шастун затягивается и запрокидывает голову назад, его затылок встречается со ржавой стеной гаража. Он морщится от боли и выдыхает дым вверх, пытается проглотить слезы и снова затягивается так, будто бы это его последняя сигарета в жизни. В мозг одна за другой врываются сумбурные мысли, которые кишат роем назойливых мух и опарышей, они разъедают полусгнившие завитки разума в голове Антона. Он пытается придумать выход из ситуации, но ничего дельного не приходит на ум. Перешагивая тучи комаров, где никто бы не смог не то чтобы жить, а хотя бы дышать, и не то что дышать, даже гнить, является мысль о том, что Арсений все-таки прав. Прав во всем, кроме одного: Антон — дурак, и все, что произошло, — случилось исключительно из-за его глупости. Из-за фактора человеческого непостоянства, непонимания и дурости. Шастуну не по зубам эта задачка. Он в полной беспомощности и бессилии присаживается на корточки, падает лбом на колени и закрывается от мира своими длинными руками.         Больше нет ничего. Вокруг Антона исключительный мрак и холод, но это не так важно — больше нет Арсения, и это, кажется, самое страшное. Жутко становится и от того, что во всем виноват сам Шастун. Эта вина давит на голову свинцовой тяжестью, приковывая юношу к этому месту, ввинчивая шурупы сквозь тело далеко в землю и выжимая из него последнее человеческое.         Антон превращается в комок чего-то черного, остаточного, ненужного. Он больше не чувствует себя существом разумным, не испытывает эмоций. Он даже не способен течь дальше по течению, подобно пеку или битуму, он — мерзкий кусок гудрона, приставший к месту. Ебаный дзифт.         У Антона больше нет сил подняться.         Из транса частично выводит звонок телефона. Надежда даже не мелькает внутри, Антону все равно.         — Я надеюсь, ты не понесся в школу на репетицию? — знакомый голос вещает в трубку — это Позов.       — Привет, — безынициативно и непростительно медленно отвечает Антон.       — Ну привет, писюн, ты опять мои сообщения игноришь, — собеседник делает паузу. — Ты где вообще?       — На нашем месте, как обычно.       — У тебя там все норм? Говоришь так, будто тебя машиной переебало по дороге, — друг начинает заметно волноваться. — Бро?       — Да?       — Мне забрать тебя?       Шастун пытается проглотить комок в горле, образовавшийся там после слов, сказанных с такой удивительной заботой и волнением. Ему хотелось выплюнуть все слова, расплывшиеся лужей в голове, закричать и заплакать, умоляя забрать его подальше отсюда, подальше от темноты, страха и холода. Антон шмыгает носом и отвечает тихим дрожащим голосом:       — Было бы славно…       Дима еще пару мгновений бормочет что-то в духе: «Уже бегу, никуда не уходи», и кладет трубку. Антон роняет голову на колени, начиная сильнее дрожать и плакать, он прикусывает край куртки, подавляя лишние звуки, оставляя лишь тихие всхлипы и резкие вдохи.       Через четверть часа Антон уже сидит, укутанный в плед, с кружкой чая в руках в уютной комнате. Дима носится туда-сюда в поисках чего-то, только ему известного, но позже возвращается к разбитому Антону, усаживается напротив, долго смотрит и только после этого начинает разговор:        — Я могу спросить, что случилось?       Шастун медленно кивает и уводит свой мутный взгляд в сторону.       — Тох, если не хочешь рассказывать, я не настаиваю.       — Я… — он начинает дрожащим голосом, пытаясь всеми силами это скрыть, — не знаю, как тебе об этом сказать…       — Говори как есть, Шаст, все окей, я постараюсь тебя понять.       Антон пытается не заплакать и шмыгает носом. Долго подбирает слова и выдает очень тихое:       — Я… того... типа влюбился… — он опускает голову. — Не знаю, Поз, это странно, у меня такого не было…       — Все бывает в первый раз, — друг как может старается поддержать Антона, который в ответ лишь качает головой.       — И я все испортил.       — Ты правда так считаешь?       Шастун поднимает голову, кажется, он готов был расплакаться.       — Я наговорил ему много разных глупостей, — он округляет глаза и придумывает на ходу отмазку, но Поз, кажется, не замечает оговорки.       — Ты про Арсения?       Уши заливаются краской и Шастун лишь кивает головой и тихо спрашивает:       — Ты… не удивлен?       — Чему? Твоей симпатии к парням? — Дима легонько улыбается. — Тох, всегда было понятно, что тебе не особо интересны девчонки. Я не удивлен. Но я, как твой друг, в первую очередь, должен тебе помочь, какой бы странной на твой взгляд не была проблема. Не имею права тебя осуждать за что-то, это ведь твоя жизнь, не моя.       Антон смотрит на друга самым теплым взглядом на свете, глупо улыбается, отставляет кружку в сторону и в порыве нежности сжимает его в объятьях:       — Спасибо, — он отстраняется. — Не знаю, что бы я делал без тебя, правда, — Шастун ловит падающую слезинку. — Спасибо, что ты не бросаешь меня… Я… — его голос снова дрожит, а глаза мокреют.       — Бро, давай ты успокоишься и мы покумекаем о том, как же решать твою проблему? — Позов слегка хлопает юношу напротив по плечу и поправляет на нем плед. — Можешь конкретнее сказать, что случилось?       В ответ Антон кивает, и его кудряшки на голове забавно качаются. Он вытирает слезы и пытается подобрать нужные слова:       — Много чего, Поз… Это все странно, я даже не знаю, с чего начать… Я думал, что это все — шутка. Эти двусмысленные фразы и переглядки — что-то вроде троллинга и странных шекспировских приколов. Казалось, что это игра, а я пропустил обучение и только и делаю, что лажаю… Только вот в какой-то момент все это перестало казаться игрой. Бац! И я уже у него в гостях чаи гоняю. Бац! И мы гуляем вместе под дождем, греем друг об друга руки. Бац! И мы совершенно серьезно говорим друг другу о своих чувствах, все еще под вуалью смущения и недосказанности, но уже без единого намека на шутку. Все стало так серьезно. Я, наверное, испугался… и наговорил ему всякого ночью о том, что не могу быть с ним, что не хочу, что все это неправильно…       — Антон… — спокойно и мягко начал Дима, когда друг закончил свою исповедь, — в этом нет ничего неправильного или страшного, никто не может осуждать тебя за это. Сейчас-то ты сам об этом что думаешь?       — Я… я хотел бы быть с ним… — подытоживает Шастун.       — Ты все еще можешь извиниться.

***

      Антон мнется у знакомой двери, все никак не решаясь постучать. Сейчас все казалось в разы страшнее, и даже такое маленькое действие было огромным шагом. Шастун стоит на краю пропасти и как только постучит — непременно упадет, и черт знает, что он встретит внизу.

Он задерживает дыхание. Он падает.

      Через пару бесконечно вечных мгновений дверь открывается и показывается темная макушка. Арсений сразу же начинает шипеть:       — Это ты… Че такое?       — Арс… можно мы поговорим? — Антон выдает прорепетированный текст, но Попов сразу же закрывает его рот ладонью, затаскивает внутрь и закрывает дверь.       Из глубин квартиры слышится тяжелый мужской голос:       — Сеня, кто пришел?       — Дверью ошиблись, это к соседям, — отвечает Арсений и прикладывает свой палец к губам, приказывая Антону молчать.       После этого он указывает гостю на обувь, и тот сразу же разувается. Попов младший забирает обувь и заталкивает Шастуна в комнату, которая выходит дверью в коридор. Закрыв дверь, он шепотом начинает разговор:       — Нашел время заявиться, конечно. У меня все дома. Сиди тихо, говори шепотом, если услышишь шаги, прячься под кровать, понял?       Антон кивает. Арс бросает, что сейчас вернется, и выходит из комнаты, которая, судя по всему, ему и принадлежит. Ремонт не самый свежий, но тем не менее находиться здесь довольно приятно. Комната светлая и очень уютная, темные занавески из плотной ткани раздвинуты, и лучи света беспрепятственно разливаются по комнате. Светом заливает большой шкаф в углу, письменный стол неподалеку, полку с книгами и большую двуспальную кровать с темными простынями. Антон хмыкает и думает о том, что как-то так и представлял себе жилище Арсения. Не хватает только балдахина над кроватью и, пожалуй, каких-нибудь изысканных предметов декора. Но все оказалось чуть проще — обыкновенная минималистичная мебель и совсем небольшое количество ненужных побрякушек. Только на самом верху книжкой полки красовались какие-то награды и статуэтки — Арсений, видимо, был очень разносторонним и умелым. Шастун присаживается на кровать в ожидании хозяина комнаты. Рядом оказалась книжка — тот самый томик Шекспира. Он открыт где-то в начале Гамлета, а карандашом аккуратно подчеркнуты некоторые строки.

Я сохраню прекрасный смысл урока, Он будет сторожем моей груди, Но милый брат, не поступай со мной, Как лицемер в священнической рясе. Не говори – вот путь тернистый к небу, Когда ты сам, как дерзкий сластолюбец, Пойдешь цветистою тропой греха И свой урок с усмешкой позабудешь.

      Антон еще пару секунд думает о смысле прочитанного и старается никак не ассоциировать с собой. Он не замечает, как Арсений возвращается в комнату с кружкой чая в руках. Попов ставит посудину на стол и садится рядом. Шастун поднимает взгляд, указывает пальцем на книгу, изъявляя желание что-то спросить, но его обрывают:       — Вещай, что хотел.       — Я хотел… — он вспоминает заготовленные реплики, — извиниться. Мне очень жаль, правда. Прости, что наговорил тебе ерунды, не подумав. И я бы хотел начать все сначала, без лишних глупостей и недосказанностей. Если ты можешь дать мне еще один шанс…       — Считай, что я дал его тебе, когда впустил.       — Ты мне нравишься, Арс. Нет, я люблю тебя.       Антон краснеет, оба молчат. Шастун отворачивается, в голове носятся мысли. Арсений смакует ситуацию и аккуратно спрашивает:       — В этот раз точно? — Антон поворачивается и видит в синих глазах море надежды и тепла.       — В этот раз точно. И в следующий тоже. И, пожалуй, до конца наших дн…       Арсений перебивает его на середине фразы поцелуем. Он нежно перебирает кудряшки Антона пальцами, сминает его губы своими, и отстраняется только когда ошалевшему юноше начинает не доставать воздуха.       Зеленые круглые от удивления глаза полны искренней радости и нежности. Антону наконец-то дали то, к чему он шел всю эту бесконечно длинную неделю — ему дали Арсения. Он дурашливо улыбается и задаёт вопрос не менее счастливому Попову:       — И мы теперь типа… вместе?       — Вместе, — выдыхает он в ответ и падает в шастуновские объятья.       Они сидят слипшись как пельмени на дне кастрюли еще пару мгновений. После чего наконец разлепляются. Антон смотрит в сияющие глаза напротив и очень-очень широко улыбается, после чего уводит взгляд и боязливо, шепотом, спрашивает:       — А нас тут точно не найдут?       — Не должны, не волнуйся, — Арсений мягко поглаживает собеседника по плечу. — Мы с Сережей уже тысячу раз так делали. Родители у меня строгие, но у меня с ними договор: без стука они в мою комнату не заходят, это мое пространство, моя зона комфорта. Более того, они больше не копаются в моих вещах, я могу здесь хоть водородную бомбу собрать. В теории, конечно. Зачем мне бомба? — он улыбается, закончив фразу, и берет в руки книжку, лежавшую на кровати. — У тебя был какой-то вопрос насчет нее, — он еще раз смотрит на корешок и убирает ее на место. — Я расскажу тебе эту историю как-нибудь в другой раз, — Попов возвращается на свое место рядом с Шастуном.       — Арс, а как я выйду? — Антон продолжает волноваться и сыпет вопросами.       — Мне сегодня мусор выносить, я провожу, — недолго думая, отвечает Арсений, у него все было схвачено.       Они тихо болтают еще очень долго, тратят все предоставленное им время друг на друга, но даже этого кажется чертовски мало. Если бы им было дано все время вселенной, они провели его так же — вместе. Парни нехотя прощаются под крышей подъезда, успокаивая себя мыслями о том, что непременно встретятся завтра. Арсений коротко чмокает Антона в щеку и торопится вернуться домой. Шастун провожает его взглядом и сияет вспышкой сверхновой.       Теперь он счастлив.       И это самое главное.