Лепестки сакуры

Изуку проснулся с первыми лучами солнца. Суетливые слуги разбудили его, торопясь начать новый день. Они открывали окна, проветривали в комнате, убирались и подготавливали для него кимоно. Мидория принял водные процедуры и оделся, прежде чем направляться завтракать. Сегодня ему предстоял серьезный разговор с родителями: матушка прозрачно намекнула, что они нашли для него выгодную партию. Такому развитию событий омега был ничуть не огорчен. Он с самого детства знал, что когда-нибудь родня подберет ему хорошую альфу из благородной семьи, они сыграют пышную свадьбу. Это могло бы случиться и раньше, когда ему только-только исполнилось пятнадцать лет, но матушка спешить не хотела, приговаривая, что ещё успеется. Месяц назад Изуку отпраздновал своё семнадцатилетние, их дом принимал множество гостей, в том числе и незамужних альф в избытке. Семья Мидории была широко известна в столице, а во дворце императрицы ни у кого не сходила с языка. Многие хотели с ней породниться. Ещё когда Изуку был совсем юным, в их доме часто появлялись знатные особы, желающие связаться с ним узами брака. Чем старше он становился, тем больше подобных желающих появлялось. Мидория не возражал. Ему нравилось общаться с умными людьми, получившими хорошее образование, нравилось временами получать дорогие подарки, в коих на деле он никогда не нуждался – его семья была очень богата, – но за всё годы ни к кому особой симпатией он так и не проникся. Он приметил особенную девушку на празднестве, они больше часа весело разговаривали, позабыв о приличиях. От родителей это укрыться не могло, и Изуку подозревал, что именно её они метят ему в невесты. – Не затягивай так туго, – поморщившись, попросил Мидория, недовольно глянув на слугу. Те почему-то любили перетягивать поясом его талию до боли, так сильно, что дышать становилось невозможным. Верещали, что красиво, но Изуку, напротив, это казалось глупым. Слуги отступили, и, глянув на себя в зеркальце, Мидория двинулся трапезничать. Слуге приказал оповестить родителей о его готовности начинать день. Погода выдалась чудесная, совсем скоро обещала начать цвести сакура. Её лепестки каждый год покрывали весь двор, окрашивая его в бело-розовый цвет. Солнце светило ярко, дул легкий весенний ветер. Изуку подумалось, что сегодня всё должно пройти идеально. В своей семье он был единственным наследником родительского имения, поэтому за жизнь и безбедную старость мог вовсе не волноваться. Однако, во дворце его хотели назначить на должность, аргументируя это золотом, что польется ему в руки. Но Мидории удалось отказаться. Его вовсе не прельщала мысль сидеть с утра до ночи в холодном зале и разбирать бумаги, общаясь с пожилыми вечно недовольными чем-то политиками. Их маленькие проворные глазки вечно бегают по большим звенящим кошелькам, Изуку становится от них дурно. А в их имении люди были послушные. Мидория знал прекрасно, как их всех задобрить, как успокоить, как выжать максимальную работоспособность. Его матушка, вопреки всем прочим владелицам имений, день рабочий для крестьян сократила, чем вызвала их всеобщее обожание. Дело вовсе не стояло, отведенные часы были отработаны со всем усердием. Изуку наблюдал эту картину с детства и прекрасно знал, что вовсе нет в этом ничего сложного. А не спорится дело только у дурных, глупых. Мидория медленно вошел в обеденный зал, окидывая присутствующих взглядом. Он направился к родителям, что уже ожидали его, о чем-то переговариваясь. Изуку почтительно поклонился, радостно их приветствуя. Ему показалось, что чем-то они взволнованы и огорчены. – Вестей я жду хороших, – весело сказал омега, взяв матушку за руки. – Сказать вы что-то мне собирались, – он в предвкушении осмотрел родителей. Давно уж хотелось ему свою семью завести, уехать, дом свой выстроить. Ведь жилище создавать без семьи нельзя, духи злые его осквернять будут. – Что ж, сын, вести, должно быть, хорошие у нас, – тяжело проговорил отец и посмотрел на него. Мидория почувствовал что-то нехорошее в его голосе и нахмурился. – Мы нашли для тебя жениха, – объявила Инко, решив зазря время прелюдиями не оттягивать. – Из какой же семьи? – удивленно спросил Изуку. Он предполагал, что та красивая и молодая альфа, что на празднестве с ним заигрывала активно, и станет его невестой. А тут… жених. В голове всплыло множество вариантов из богатых и знатных семей, Мидория не знал, на кого думать. – Из семьи Тодороки, – объявила матушка и посмотрела на него с легким волнением. Изуку растерялся и отступил, на секунду глупо замирая. – Разве… – он нахмурился и замолчал, не зная, как реагировать. О семье Тодороки Мидория слышал прежде. Где-то на севере они жили, в столице редко бывали, Изуку их членов прежде никогда не встречал. Ежели выбор был так велик, то почему в конечном итоге пал на них? – Всё уже решено, – вздохнул Хисаши. – Сына их Шото зовут, он самурай в начале большого клана, у императрицы служит. – А… – Мидория нервно вздрогнул, – как же? – вырвалось у него. Родители поджали губы, видимо, такой реакции и ожидали. – Всюду столько альф из благородных семей! Толку мне от самурая, – Изуку насупился на секунду, но скорее одернул себя, опуская глаза. – Их семья богатая очень и знатная, – заметила Инко. – Брак нам этот выгоден будет, необходима нам военная поддержка. Времена сейчас нелёгкие идут, – она вздохнула. Омега посмотрел на родителей и почувствовал, что решили они всё давно. И лишь звали новость «радостную» рассказать. Права спорить нет у него. Изуку грустно постоял минуту, пока наконец тихо не согласился. Настроение на весь день у него было испорчено. Мидорию всегда и всюду окружала одна аристократия, другой жизни он не знал. Говорили все на высшем языке и затрагивали темы глубокие, философские. Жизнь простого люда незнакома ему была. Окружение упражнялось в поэзии, знало множество языков, играло на музыкальных инструментах и писало картины. А что до самураев! Изуку встречался с ними крайне редко. В основном с высшими чинами в тяжелых стальных доспехах с длинными катанами за спиной. Все они были грубы и холодны, Мидорию пугал их внешний вид. Рядовых самураев он видел только издалека, те казались ему неотесанными и слишком грязными. Всю неделю Изуку ходил поникший и грустный. Его будущая жизнь окрасилась для него в мрачные цвет и виделась тоскливой и скучной. Ежели война начнется, то он без альфы останется, так, что ли, получается? От этой мысли совсем ему тоскливо стало. К свадьбе стремительно готовиться начали, с женихом знакомить не спешили. Мидория и сам не рвался, толку-то, не изменит это ничего. Родственники радовались и суетились, подхалимы из окружения поздравляли, желая много детей. Изуку только кисло улыбался в ответ. Ему казалась их совместная жизнь совсем грустной. С самураем о возвышенном не говорят, стихи они красиво читать не умеют и на мероприятия во дворце не ходят. Мидория заскучает и помрет с горя. Вскоре Изуку узнал, что его будущего мужа отправляют служить на восток от столицы, ситуацию контролировать, а, значит, и ему следом поехать придется. От этого Мидория и вовсе загрустил. По родным скучать будет, по жизни своей легкой и веселой. Больше взгляды желанные на него никто не бросал. На встречах все вели себя сдержанно и строго, будто не видели в нём омегу больше. С чем именно это было связано, Изуку не мог знать. Порядки знать всегда чтила, вот только свадьбы ещё не было, у всех желающих шанс был еще. Вот только вызывать на бой самурая никто не желал, тихо мирясь с положением. День свадьбы наступил совсем неожиданно. Во дворе только-только зацвела сакура, Мидория не успел налюбоваться ею. Одно из деревьев, ещё будучи совсем ребенком, он со слугами сажал сам. Изуку подняли рано утром. Приготовления были закончены, оставалось лишь его в божеский вид привести. Прежде красное кимоно Мидория не носил. Не нравился ему этот цвет, совсем. Кимоно было изысканным и красивым, вышитым золотыми и медными нитками, но для привыкшего к роскоши Изуку это было не новым. Он был готов к полудню. Без страха ожидал начала церемонии, добираясь в повозке до дворца – императорская семья захотела устроить их свадьбу у себя, выказывая свой особый почет, – и выходил во двор, приветливо оглядывая толпы гостей. Завидев его, все начали выкрикивать здравицы и бросать дары в ноги. Мидория в ту секунду почему-то подумал, что это совсем глупая традиция. Идти и без того очень тяжело, кимоно тяжелое и длинное, головной убор сложный и в любую секунду рискует упасть, а они ещё дорогу усыпают. Изуку подвели к центру площади, где его уже ожидал жених в подобном ярко-красном наряде. Мидория глянул на него и вдруг подумал, что не так уж всё и страшно. Прежде его сознание рисовало жуткие картины с уродливым человеком, держащим катану в руке, но представший перед ним уродливым вовсе не выглядел. Послушник из храма принялся зачитывать речь, Изуку почему-то всё прослушал. Он внимательно смотрел в разноцветные глаза, не в состоянии выровнять дыхание. Пришел в себя только тогда, когда настала его очередь произносить клятву. Всё закончилось быстро, чуть ли не стремительно. Мидория запомнил лепестки сакуры, колышущиеся в воздухе. Гости долго выкрикивали поздравления, он улыбался и рассеянно кивал. Но вскоре его быстро утащили куда-то под руки. Изуку таким отношением был недоволен: свою собственную свадьбу он рассчитывал запомнить во всех подробностях. Слуги виновато объяснили, что далеко им ехать, а ночью может сильный ветер подняться. Спорить Мидория не стал. Они с Тодороки одни оказались внутри большой повозки, что стремительно отдалялась от его родного дома. Перед отъездом Изуку лишь несколькими словами обменялся с родителями. Ему совсем не хотелось уезжать, но подобрать правильных слов он не смог. Множество его вещей вместе со слугами выехали следом. Повисла неловкая тишина, только они тронулись. Свадебные кимоно были очень красивыми, но и страшно неудобными, Мидории жутко сильно хотелось снять свой головной убор, но он не решался, не зная, насколько допустимым это будет. Омега искоса смотрел на своего уже мужа и почему-то думал, что тот выглядит не так ужасно, как Изуку прежде себе представлял. В обычной одежде он выглядел совсем как все те, кто окружал Мидорию с рождения. Казалось, он мог сказать слово, а Шото без труда придумал бы хорошую рифму. Омега заерзал на месте, глянув в окно. Времени с начала церемонии прошло всего ничего, но добраться они должны были только к вечеру. Изуку ужасно не хотелось весь день проводить в дороге, но изменить ситуацию он уже был не в состоянии. Вдруг ему захотелось завязать разговор, но что сказать, Мидория не знал. Однако, альфа заговорил сам: – У меня есть для тебя подарок в честь свадьбы, – его голос прозвучал хрипло и немного рассеянно. Изуку удивленно на него посмотрел. – У меня тоже, – тихо отозвался он, – дары на свадьбу, – омега криво улыбнулся. Было принято дарить на подобные мероприятия множество подарков в знак своего почтения и уважения. В богатых семьях молодожены редко сами занимались их подбором и выбором, оставляя всё на родителей и слуг. Шото высунул руку из окна, кого-то подозвав. Он быстро что-то сказал, и послушный приказу слуга передал ему большой сундук, который с трудом пролез через дверь. Он выглядел очень тяжелым, но Тодороки без труда переставил его к ногам Мидории. Тот неуверенно его осмотрел и растеряно улыбнулся. – Ты сэкономишь время, рассматривая их сейчас, – равнодушно оповестил Шото. – Спасибо, – кисло поблагодарил Изуку. – А я уж полагал, что это хоть как-то развлечет меня в дороге, – протянул он тоскливо. Обычно при подобных фразах все его спутники сразу же начинали зачитывать красивые стихи или заводили непринужденные светские беседы, чтобы скрасить досуг. Но Тодороки таким человеком явно не был. Он странно посмотрел на Мидорию и отвернулся. Омега лишь вздохнул. Про себя он отметил, что осанка у Шото ровная, а под кимоно проступает рельеф мышц. Ему даже стало немного завидно. Около нескольких минут Изуку просто рассеянно смотрел в окно, а после уж решил, что разбор гостинцев как-то его отвлечет. В сундуке оказалось много дорогих тканей, одежд, украшений и множество небольших безделушек. Мидория ничуть не удивился, ровно такого и ожидая. Тодороки искоса наблюдал за его манипуляциями, но ничего не говорил. Изуку чувствовал себя немного некомфортно, сидя рядом с ним, ему казалось, что Шото думает о нем разные нехорошие вещи, уж слишком у него был подозревающим взгляд. Вся поездка прошла в молчании. Мидория разглядывал ткани, раздумывая про себя, стоит ли шить из них кимоно или лучше оставить на будущее, мало ли, пригодится. Вскоре поездка его утомила, омега задремал. Проснулся от немного грубого голоса мужа, оповещающего о их приезде. На улице было уже темно; Изуку с удивлением начал оглядываться по сторонам. Прежде так далеко от дома он не заезжал, было на что посмотреть. Слуги дружными рядами принялись разгружать его вещи, Мидория медленно последовал за ними, вглядываясь в темноту. Они оказались загородом в какой-то деревушке или, скорее, лагере, где военные разбили свои палатки. Факелы слабо освещали дороги, самураи готовились ко сну после изнурительных тренировок. Изуку от мыслей об этом стало немного дурно. На границе империи постоянно происходили какие-то стычки из-за набегов варваров, приходилось держать армию в постоянной боевой готовности. Но Мидория был далек от этих вещей, как гражданский человек, богач, он редко задумывался об обороне и военных делах. Уходили воевать по массе лишь самураи, в крайних случаях призывали каждого десятого из деревень. Даже крестьяне, кроме вил в руках ничего не державшие, не были против такого устоя вещей, радостно отправляя на битвы главных хулиганов и бездельников. Шото сохранял угрюмое молчание, Изуку понял, что это обычное его состояние. Светские беседы вести он не умеет, поэзией не занимается, картины не пишет и даже для души не заводит философские разговоры. Мидории с ним будет ужасно скучно… Они медленно шли меж палаток, редкие солдаты, пробегающие мимо них, кланялись и поздравляли Тодороки с браком. На Изуку бросали лишь робкие взгляды и спешили уйти. Омега так и не понял, с чем такое демонстративное невнимание к его персоне вызвано у окружающих. Бояться, что ли, схлопотать по голове от Шото? От этой мысли Мидория сдавленно хихикнул и тут же решил, что это слишком глупо, чтобы быть правдой. Причин для разводов есть масса, порой, некоторые бойкие ребята вовсю пытаются приставать к давно женатым и замужним людям, искренне веря, что смогут добиться своего. Только пойдет какой слух, так сразу же и развестись можно, особенно, если детей нет. Но Изуку знал, что себе он такое вряд ли сможет позволить. Он не был готов стать разочарованием для родителей и подставить их. Если уж нуждаются в военной поддержке, то он должен сделать ради этого всё. Тодороки неожиданно остановился, и Мидория, этого никак не ожидавший, чуть в него не врезался. Он неуверенно поглядел вперед, где возвышалась большая, но лишь деревянная постройка. Двухэтажный дом с большим балконом, выходящим на лагерь, и раздвижными дверьми. Омега, осмотрев его, ощутил легкое разочарование. Он и без того морально готовил себя к худшему, понимая, что раз Шото по долгу службы был вызван тренировать полк, то жить они в удобстве и роскоши не смогут. Но отсутствие большого количества слуг, сада, людей и торговых площадей неподалеку не могли не навести на Изуку грусть. Тодороки приказал своим спутникам занести всё внутрь, Мидория проследил за этим без особого интереса. Несколько больших сундуков с его вещами вряд ли заменят вольготную жизнь дома. – Уже очень поздно, – вздохнул Шото и медленно к нему обернулся. Изуку посмотрел на него и неопределенно пожал плечами. От долгой поездки у него затекло всё тело, хотелось потянуться и наконец отдохнуть. Тодороки же, кажется, ничуть не устал. – Солнце село, – согласился Мидория; прохладный ветерок обдал его лицо, заставив вздрогнуть. Альфа посмотрел на него внимательно и изрек лишь тихое: – Пойдем, – развернулся и двинулся к дому, поднимаясь по ступеням. Изуку немного помешкал, оглядываясь по сторонам, поймал на себе ещё парочку любопытных взглядов, от которых ему стало не по себе – он никогда не любил людей с оружием, – и последовал за мужем, удрученно вздыхая. Оказавшись внутри, Шото приказал зажечь несколько свечей, а после прогнал слуг, что быстро удалились. Они остались совсем одни. – На втором этаже спальня, балкон и гардеробная, ты можешь расположить все свои вещи там, – проговорил Тодороки спокойно. – На первом – печь в кухне, столовая, большая гостиная и ванная комната. Неподалеку протекает река, воду очень легко можно натаскать. – А… – Изуку рассеянно кивнул головой, – хорошо, – он сделал к альфе нерешительный шаг, – а где же… твои комнаты? – уточнил омега осторожно. Он ожидал, что в доме будет и оружейная, и большой зал и ещё что-нибудь. Шото медленно моргнул, обдумывая, и спокойно отозвался: – Это не мой дом. – То есть? – Мидория нахмурился. – Я не жил здесь и не собираюсь жить, – объяснил Тодороки. – Строительство началось, когда я узнал о свадьбе, – он пожал плечами. Изуку на секунду растерялся, не зная, как реагировать. Он почувствовал себя глупо, не до конца понимая услышанных слов. – А где же… – омега неловко махнул рукой. – Моя палатка рядом с прочими, – пожал Шото плечами. – Но я подумал, что вы не захотите так же жить, – спокойно сказал он. – Строительство для тебя и, если захочешь, двух твоих слуг. Слуги, которых Мидория взял с собой, остались где-то снаружи, Изуку понадеялся, что они найдут место во дворе, где смогут переночевать. Завтра обязательно нужно будет подумать об их расположении. Поехать совсем без слуг Мидория не мог, это было просто непростительно при его высоком статусе. Жаль, тяжко им всем придется. – Ах… вот как, – Изуку смутился и отвернулся. – Спасибо, – поблагодарил он, вдруг с ужасом подумав, что его жизнь здесь могла бы быть ещё тяжелее. Сколько бы прошло времени, прежде чем его крестьяне выстроили бы хоть какое-то подобие достойного жилища. Тодороки посмотрел на него внимательно, омега посмотрел в ответ и почувствовал что-то необычное в его взгляде, оценивающее и заинтересованное. Он переступил с ноги на ногу и вздохнул. – Пойдем наверх, – сказал вдруг Шото и медленно двинулся к лестнице. Его походка была легкой и бесшумной, но одновременно с этим выглядела очень тяжелой и крепкой, Мидории подумалось, что сбить его с ног нельзя. Он взволнованно поспешил следом. Свет от свечек остался позади, но этому Изуку был даже рад. Они замерли в дверях спальни, омега безынтересно огляделся по сторонам и вновь посмотрел на Тодороки, ожидая от него каких-то действий. Но тот не торопился, стоял и внимательно его разглядывал. – М… – Мидория вздохнул, – ты… – он сделал к альфе шаг и решил, что момент снять свой тяжелый и неудобный головной убор наступил. Шото пронаблюдал за этим равнодушно. Изуку нахмурился, всё ещё не представляя, как должен себя вести. Тему первой брачной ночи родные почти не затрагивали; он ожидал действий со стороны Тодороки. – Ночью будет холодно, стоит взять одеяла из шкафа, – сказал неожиданно альфа. Омега недовольно на него посмотрел. И причем здесь это только? – Шото, – назвав мужа по имени, Мидория вздрогнул, но всё равно смело взял его за руку, делая глубокий вздох. – Дорога сильно тебя утомила? – предположил он. Тодороки вместо ответа потянул его за руку к кровати, вынудив сесть на край. Он медленно начал развязывать пояс своего кимоно, Изуку без особого интереса за этим наблюдал. – Ты можешь ложиться спать, если хочешь, – неожиданно сказал альфа. Омега глупо моргнул. – Как же?! – встрепенулся он и вскочил. – Рано нам ещё спать, – еле слышно заметил он. Шото неопределенно качнул головой и подошел к стене, осторожно складывая свою одежду на стуле. Мидория вслед за ним сделал несколько шагов, хмурясь. – Толку? – Тодороки искоса на него глянул. – Подождем твоей течки, иначе шанс слишком мал. Изуку только глупо моргнул.