Круги на воде

      Монца в этом году не будет благосклонна. Они знают это, они будут ждать ещё год ради этого шанса – когда машина улучшится и всё станет возможно. Но тиффози чествуют их как будущих победителей на улицах Милана, и Карлос даже тушуется в официальном магазине «Феррари», видя громкие и где-то даже буйные толпы за окном. В машину они пробираются через коридор с охраной, подобно рок-звёздам, а он никогда не представлял себя в такой роли, хотя с детства привык к повышенному вниманию благодаря известному отцу. Шарлю приходится толкнуть его локтем под рёбра, как бы показывая, что придётся принять такую реальность.       В отеле Шарль просит вторую ключ-карту, обворожительно улыбаясь девушке на ресепшен и говоря, что он очень рассеянный и непременно потеряет первую.       — Тогда мне тоже две, – подключается Карлос, и им делают это исключение. Они здесь короли, им позволено всё.       Только болид нельзя назвать королевским. Не в этом сезоне. Но оба выжимают максимум в пятничной квалификации: седьмое и восьмое места – хороший результат на данный момент и в этих условиях. Квалификация проходит поздно по времени, брифинг тоже долгий, и они возвращаются затемно. Карлос переодевается у себя в номере, чтобы заглянуть к Шарлю и вдвоём спуститься на ужин – они договорились провести его в компании нескольких инженеров и механиков. Традиция для «Феррари» в Монце.       Но Шарль не открывает после первого стука, молчит после более настойчивого, а галочки возле сообщения в вотцапе не становятся синими. Карлос вспоминает о собственном ключе и прикладывает его, дверь открывается. Он сразу проходит в просторную комнату. Шарль здесь – лежит на кровати животом, прямо поверх покрывала, обнимая при этом подушку. На нём до сих пор та одежда, в которой он был в паддоке – красная командная футболка, но хотя бы не те джинсы, которым самое место на костре.       — Шарль!.. – он обеспокоенно окликает, а тот оборачивается только на голос, смотря непонимающим взглядом. – Ты спал? Всё хорошо? – Карлос походит ближе.       — Иди без меня, – Шарль наконец отвечает. – Я побуду здесь.       — С тобой всё хорошо? – Карлос повторяет вопрос и садится рядом, заглядывая в глаза. – Я уверен, что нет. И теперь вижу, что ты не спал.       — Болит спина, – Шарль перекатывается набок, чтобы повернуться к нему лицом. – Но я полежу и всё пройдёт. Не волнуйся. По его лицу пробегает гримаса боли, и Карлос пытается убедить себя, что ему это почудилось. Но вспоминает, что сегодня уже видел, как Шарль хватается за поясницу. И знает, что ему не десять лет и даже не пятнадцать, но не может без увещевательного тона.       — Ты позвонишь Андреа, если станет хуже, пока меня нет. И сразу напишешь мне.       — Я даже закажу сюда ужин, – Шарль через силу давит улыбку. – Иди и не переживай за меня.       Карлос целует его в щёку и нежно сжимает пальцы. Всё чертовски странно. Не то чтобы у гонщиков не может болеть спина – но обычно это происходит после воскресной гонки на кочковатой трассе. Первая практика и квалификация в суперскоростной Монце – не тот случай. Возможно, Шарль и Андреа перебрали с нагрузками в тренажёрном зале, но Шарль никогда не был фанатом слишком интенсивной силовой подготовки. Интуиция упорно говорит Карлосу, что дело в чём-то другом, но ему сложно найти ответ.       Когда он возвращается, Шарль лежит в той же позе – только вокруг ног плотно обёрнуто одеяло, футболка свисает со стула, а чёрные штаны небрежно сброшены на пол. Карлос во второй раз за вечер садится рядом с ним на постель. Шарль спит, но его кожа блестит от пота, волосы липнут к лицу. Карлос аккуратно касается лба, потом щеки – не умеет определять наощупь температуру, как это делала мама, но Шарль явно не в порядке, и дело не только в спине. От прикосновения он открывает глаза, переворачивается и с усилием садится, щурясь.       — Карлос?..       — Я здесь. Я здесь. Позвать Андреа? Врача?       Шарль яростно мотает головой, взгляд становится диким.       — Как я мог думать, что это твоя вина?! – Карлос не понимает, что он имеет в виду, а Шарль хватает его за запястье и тянет ближе. – Как такое могло прийти в мою глупую голову?! Ты бы этого не сделал. Только не ты, – он лихорадочно находит губы Карлоса, обрамляя обеими руками его лицо, и поцелуй получается очень коротким, но горячим. Карлосу наконец становится ясно, о чём он. А где-то в отдалении сидит мысль, что если это начинающий поражение со спины неизученный штамм коронавируса, то «Феррари» вообще не поедет в домашней гонке. Но если это так, всё уже произошло.       — Тебе что-то снилось? Ты увидел, как всё закончилось?       — Нет, – Шарль снова падает на подушку, опять хватая его ладонь, а другой рукой тянется к пояснице. – Просто это и так понятно. Может быть любая причина. Но не ты. Я надеюсь, ты сможешь меня простить.       — Шарль, – Карлос обращает больше внимания на его жест, чем на слова. – Один укол – и спина пройдёт. Не нужно упрямиться.       — О нет, не пройдёт, – Шарль смеётся несвойственным ему хриплым смехом. – Я знаю, что такое синяки после гонки, и знаю, как болит, если потянуть мышцы. Это не то. Это так, как будто он… как будто он вот-вот появится.       Карлос распахивает глаза.       — Хвост?.. Но во сне у тебя ничего не болело после его появления?       — Нет. Но я знаю, что это именно оно.       — Ты сам говорил, что это невозможно. Что он не может появиться! – Карлос рад, что их разговор никто не слышит – иначе обоих бы уже отправили в сумасшедший дом. Он спешно представляет карту. Почему это происходит сейчас, а не на тех Гран-при, где море находится в шаге от гостиницы? Карлос уже тянется к телефону, чтобы открыть навигатор, но и так понятно, что от отсюда далеко и до Генуи с выходом на море, и до озера Комо, что в другой стороне. Они просто не успеют. А завтра вторая практика и спринт. – Давай-ка в душ, – он предлагает единственно верное решение. – Вода тебя успокоит.       — Нет! – Шарль почти кричит и смотрит на него как на умалишённого. – В воде он точно появится!       — Тогда просто послушаешь плеск воды, – Карлос не спорит. – Пойдём.       Он почти на руках стаскивает Шарля с постели и ставит на ноги. Увлекает в сторону ванной, Шарль тянет за собой одеяло подобно мантии. Карлос включает воду так, чтобы струи из душа падали в большую ванну, наполовину закрывает полупрозрачную пластмассовую шторку. Шарль стоит в нескольких шагах, а он устраивается позади, обнимая.       — Если ты скажешь, мы прямо сейчас поедем к морю, – шепчет Карлос, наклоняясь к его шее.       — Нет, нет, – Шарль накрывает его ладони, лежащие на поясе. – Я ещё не настолько сошёл с ума. Я помню, кто мы.       Он закрывает глаза, откидываясь назад. Слушает, как вода бьётся сначала об эмалированное дно ванны, потом журчание становится более естественным, плеск заставляет задышать полной грудью, как будто только что прошёл небольшой дождь и принёс миру долгожданную свежесть. Ему хочется нырнуть в воду с головой, в то же время он должен оставаться в реальности, но удивляется про себя, когда открывает глаза и видит отельный кафель, а не маленькое окно старинной корабельной каюты, в которое заливает морось. Он выпутывается из объятий, трогает тёплую воду рукой, потом присаживается на бортик и собирается одним движением перекинуть через него ноги.       — Подержи меня, – просит он Карлоса. – Вдруг он появится?..       Тот кивает и выполняет его просьбу. Шарль медленно погружает обе ноги в воду, и они остаются ногами. Он облегчённо выдыхает и соскальзывает ниже, вытягиваясь в полный рост. Касается руки Карлоса, который тоже присел на борт. Вода забирает боль. И его близость забирает боль. Голова с каждой секундой становится всё яснее, потому что в последние несколько часов он не совсем себя контролировал и чувствовал что-то, что не мог объяснить. Какое-то разъединение двух сущностей. Как будто русалочьи сны – это не только сны.       — Всё хорошо? – Карлос мягко проводит по его волосам, и Шарль тянется вслед этим движениям.       — Да, – он отвечает. Ему нужно перестать бояться воды. Карлос давно понял это, пока он сопротивлялся. Шарль поднимается на ноги, Карлос уже ждёт с большим полотенцем, помня, что он будет вытираться досуха самым тщательным образом. – Нужно было сразу пойти в душ.       — Ничего больше не болит?       — Кажется, нет.       — Ты завтра сможешь сесть за руль?       — Да. Конечно, да! – у Шарля нет даже мыслей о том, чтобы пропустить уикенд в Монце. А пока он хочет есть и наконец заказывает поздний ужин в номер, а через некоторое время засыпает. Про себя Карлос умоляет высшие силы, чтобы сейчас не было морских снов – забот хватает и без них. Но, поглаживая бедро уже уснувшего Шарля, ловит себя на мысли, что когда-то дотрагивался вот так до чешуек. Наваждение слишком явное, но он отбрасывает его. Завтра будет очень сложный день.       Утро солнечное, и по виду Шарля нельзя сказать, что вечером с ним было что-то не то. Он хотя бы не сгибается в пояснице, но по мнению Карлоса всё равно слишком бледен.       — Хватит смотреть на меня как на умирающего, – тихо просит Шарль после подгонки сиденья, когда они возвращаются из боксов в моторхоум.       — Вчера ты именно так и выглядел.       — Сейчас всё нормально, – говорит Шарль чересчур поспешно.       — Но ты не будешь против, если всё общение я сейчас возьму на себя, так?       — Да, – выдыхает Шарль. – Спасибо.       У них запланировано онлайн-мероприятие для фанатов, Сильвия как всегда слишком активна, и Карлос изо всех сил поддерживает её энтузиазм, улыбаясь и выслушивая указания перед видеочатом. Они садятся возле ноутбука, в окошках появляются лица болельщиков. Карлос пускает в ход всё обаяние, лишь бы Шарлю не пришлось отвечать на какой-нибудь длинный, заковыристый и непременно дурацкий вопрос. Тот лишь поддерживает беседу, сохраняя слабую улыбку. Вчерашнее недомогание не возвращается, но иногда он чувствует, как начинает слегка кружиться голова.       Карлос боится за него во время практики. Сейчас всё визуально хорошо, и Шарль не первый пилот, который сядет в болид не совсем здоровым. Но его ситуация непростая, от неё нет верных средств, а его самого не будет рядом, если что-то случится. Карлос с трудом воспринимает указания в наушнике и вообще слабо понимает, что от него требуется, какую информацию они собирают и что тестируют, хотя это максимально на него не похоже. Почему это происходит именно в Монце? Или в этом тоже есть какой-то смысл? Курва Гранде. Роджия. Четвёртый поворот. Ему ведь скажут, если у Шарля что-то пойдёт не так? Аскари. Параболика. Газ в пол. Сложно видеть трассу и контролировать заезд, потому что перед глазами вчерашний день и Шарль, беспомощно раскинувшийся на постели, Шарль, тянущийся к нему, Шарль, слушающий потоки воды в душе. Реттифило. Курва Гранде. Шикана в третьем повороте. Он придумывает дурацкую шутку про специальный кокпит для хвоста. Аскари. Машина летит в занос, и он не успевает её поймать. Нужно было бояться за себя, потому что Шарль сейчас не справится один. Удар бешеной силы, голову ведёт вперёд, к рулю. Карлос уверен, что у него сломана шея, и не понимает, почему вообще слышит встревоженный голос Рикардо, хотя должен вырубиться. Но сбежавшие крупицы сознания возвращаются, и он может ответить. Кажется, всё в порядке. В относительном. Можно покинуть разбитый болид. Три аварии в четырёх Гран-при. Плохо. Но сейчас есть вещи ещё хуже.       — У меня нет сотрясения, – первое, что он говорит команде, но Руперт качает головой – осмотр в медцентре обязателен. – Может, будет синяк или шишка – не более, – Карлос настаивает, но это бесполезно, потому что они уже идут вдоль пит-лейн, а до конца тренировки остаётся не больше десяти минут. В один момент у Сильвии шуршит рация, Како до сих пор в наушниках. – Что?! – Карлос знает, что ему сейчас ответят. И ему нужно знать, насколько всё плохо.       — Шарль не закончил тренировку, – докладывает Сильвия ровным голосом.       — Что с ним? Без аварий? – эмоции и так всегда нужно держать под контролем, а когда по пятам следует бригада Netflix – тем более.       — Наверное, недомогание, – Како то ли предполагает, то ли передаёт информацию, в которой не уверены в боксах. – В любом случае хорошо, что вы не расколотили обе машины.       Како и Руперт негромко смеются, Карлос вынужден криво улыбнуться в ответ. Он не находит ситуацию забавной и терпеливо пережидает нужные процедуры, чтобы наконец получить вердикт об отсутствии сотрясения и допуск к спринту. Обратно он идет семимильными шагами, за ним буквально бежит оператор Drive to Survive с огромной камерой. В гараже приходится чуть ли не рявкнуть на него, потому что дальше – личное, дальше он повернёт не к своей комнате.       Он без стука врывается к Шарлю – дверь не заперта. Тот совершенно бледный, сидит на кушетке в спущенном аж до колена комбинезоне, рядом – встревоженный Андреа. Шарль вскакивает на ноги.       — Ты как?! – они задают вопрос одновременно, и впору засмеяться, но не до этого.       — Ты оставишь нас одних? – просит Карлос Андреа. – Пожалуйста. Я за ним присмотрю.       — За тобой за самим сейчас нужен присмотр, – цедит тот, но выходит, и Карлос закрывает дверь.       — Я в порядке, – он торопится сказать первым, чтобы они опять не заговорили вместе. – Сотрясения нет, – но умалчивает о том, что голова всё-таки болит. Они подходят друг к другу – Шарль тащит за собой комбинезон, который до сих пор болтается ниже бёдер. Объятия смыкаются.       — Я был уверен, что хвост уже появляется, – шепчет он. – Я не мог ехать дальше. Ещё и твоя авария…       Шарль садился в машину без действительно серьёзных опасений. Боль, тревога – всё уходит вглубь, когда опускаешь визор. Да и если бы каждый пилот оставался в боксах при малейших проблемах, решётка редела бы на всех Гран-при. И он исправно не подпускает к себе треволнения, но только до красных флагов Карлоса. Потому что легко не переживать за себя. Потому что голос Хави не успокаивает, как и общее настроение в команде: мол, это нежелательное, но не более чем рядовое столкновение. Это трудно принимать, когда они связаны какой-то мистической нитью, и в следующие выезды на трассу Шарлю уже сложно думать о работе. Вчерашние ощущения возвращаются. У него ломит спину – в такой позе вдвойне интенсивно, кружится голова, всё перед глазами начинает расплываться, добавляется тошнота. В таком состоянии ехать дальше небезопасно – для себя и для других. Но так или иначе нужно преодолеть ещё один круг, он хватается за руль и почти не моргает, чтобы сделать это как можно аккуратнее. Реттифило. Курва Гранде. Шикана в третьем повороте. Роджия. Аскари. Боль в пояснице отдаёт в ноги – но в ноги ли? А если хвост появится, как только он выберется из машины? Он проходит Параболику, заезд на пит-лейн уже здесь, и больше нельзя размышлять.       «Я заканчиваю», – рапортует Шарль команде, останавливается и почти бегом летит мимо механиков и остальных, снимая шлем. Следом подрывается только Андреа, но он успевает закрыться на ключ. Трясущимися руками расстёгивает комбинезон, выпутывает руки, спускает всё до пояса, потом – ещё ниже. Он уверен, что увидит на бёдрах серебристые чешуйки вместо кожи, и боится смотреть – но осмеливается коснуться руками. Оказывается, что всё в порядке, это плод воспалённого воображения. Но ведь двое не могут сходить с ума абсолютно одинаково, видя сюжет, но не его окончание?       «Шарль! Открой мне! – Андреа колотит в дверь, и приходится повиноваться. – Что с тобой?!»       «Болит голова, подташнивает, – Шарль не моргнув глазом называет стандартные симптомы. – Наверное, съел что-то не то на завтрак. Выпью таблетку».       Андреа выдыхает, так как боялся чего-то более серьёзного, но начинает настаивать на дополнительном осмотре. Шарль уже едва слушает и ждёт только, когда здесь появится Карлос. Он знает, что тот его найдёт, и знает, что он приближается – боль волшебным образом затухает. И когда Карлос наконец приходит, они обнимаются.       — Ты точно сможешь проехать спринт?..       — Конечно, я смогу! – Шарль даже отстраняется, чтобы продемонстрировать решимость. – Если ты будешь рядом, а не опять в стене, – голос смягчается.       Карлос тянет его на кушетку. Они сидят рядом, не расцепляя рук. Дверь закрыта, но говорить нужно тише.       — Мы должны как-то это исправить, – едва слышно говорит Карлос. – Это не может продолжаться.       — Если бы это можно было исправить таблеткой или уколом – я бы уже, – Шарль усмехается.       — Ты знаешь, что дело не в таблетке и не в уколе. Это какой-то сигнал. Мы не знаем всей картины.       — Но мы не можем управлять снами, – Шарль смеётся нервно. – Вдруг нам не нужно видеть эту концовку? Вдруг там всё ещё хуже, чем просто факт? Да и разве мы можем что-то делать? Просто ждать.       — Мы должны подумать. Вечером – хорошо? – он касается щеки Шарля, поглаживая.       — Ладно, – он коротко целует Карлоса в губы, потому что один сигнал уже очевиден – ведь дискомфорт уходит, когда он рядом. – Видимо, мне придётся прогуляться с Андреа до медцентра, чтобы он успокоился.       — И сходить в душ до спринта.       — Да.       Монца почти милосердна. Шестое и седьмое места в спринте не без доли везения и снова с мыслями о том, что сейчас это максимум.       — Я не умираю, – опять говорит Шарль с нажимом, когда они возвращаются после всех медиа-активностей без Мии и Сильвии, а взгляд Карлоса слишком уж пристальный. – Всё нормально.       Сзади слышатся торопливые шаги – почти медленный бег. Их кто-то догоняет. Оба оборачиваются и видят Фернандо Алонсо.       — Привет, ребята, – тот поочерёдно протягивает каждому кулак. – Мне нужно вам кое-что сказать, но не сочтите меня странным.       — Мы слушаем, – озадаченный Карлос спешит поддержать беседу. – Или лучше не здесь?       — Можно и здесь. Мне уже два дня кажется, что я перед вами виноват. Только не знаю, почему.       — Ты точно не делал нам ничего плохого, – Карлос хлопает его по плечу. – Шарль? Может, ты припомнишь?       — Нет, – тот с улыбкой качает головой. – Мы сегодня выше, так что обижаться не на что.       Они расходятся, ещё раз пожав руки. Новая загадка занимает, но некогда над ней думать: после интервью – брифинг и долгое обсуждение стратегии на воскресенье. Карлос стоит возле кофемашины, когда снова вспоминает слова Фернандо. Тот был для него главным кумиром детства, он боготворил Фернандо Алонсо и хотел стать таким же, как он. Наверное, был даже влюблён в него. Не всерьёз и в ранней юности – но было бы глупо это отрицать. Фернандо был другом отца, и он запросто мог с ним пообщаться. Сперва отчаянно краснея и не зная, как к нему обращаться, потом они стали коллегами по «Формуле-1», и это казалось сюрреализмом, но сделало их почти равными.       Карлос забирает готовый кофе и замирает с бумажным стаканом в руках. Где-то в глубине подсознания у него вспыхивает ещё одно обращение. Ещё одна картина – ясная, как мигающие надписи с названиями напитков. Кто ещё может лучше и увереннее всех провести испанский корабль сквозь морской шторм?       — Так и знал, что ты здесь, – говорит Шарль, подобравшийся незаметно.       — Капитан Алонсо, – заторможенно выговаривает Карлос.       — У меня другая фамилия, – немедленно реагирует Шарль. – И не припомню за собой звания.       — Не остри, – Карлос произносит это так же медленно и повторяет: – Капитан Алонсо. Звучит знакомо, не находишь?       Шарль роняет телефон. Бросается поднимать, но даже не проверяет, разбит ли экран. Они смотрят друг на друга и думают об одном и том же. Сны оживают, окрашиваются – у безликого капитана появляется лицо, образ, характер. Подходящий настолько, будто Фернандо Алонсо подплыл к итальянским берегам на своём галеоне, переодел капитанский мундир на гоночный костюм и шагнул в паддок.       — И французский штурман, – добавляет Карлос. – Кажется, я знаю, кто это.       — Если он говорит, что виноват перед нами… – Шарль почти шепчет. – Это он выкинул меня за борт?..       Чаще всего Шарль ложится спать первым, но сейчас упорно ждёт Карлоса и все его ежевечерние ритуалы – не такие вдумчивые, как утренние с джазом и кофе, но тоже обязательные. Шарль зевает и трёт глаза, но не укладывается один. Ему страшно, потому что ночью наверняка придут те самые сны, а их нужно смотреть вдвоём – тем более, сейчас это должно стать своеобразной точкой в их истории из прошлого, как он это для себя называет. Он готов и одновременно не готов узнать правду, потому что будет больно. Признание Фернандо если и успокоило, то лишь чуть-чуть. Пусть они не предавали друг друга, преодолеть душевные раны часто труднее физических недугов. Шарль бездумно гоняет шарики в глупой игре на смартфоне, отчаянно щурясь. Он уже лежит под одеялом и наконец окликает Карлоса.       — Ты скоро?..       — Почему ты не засыпаешь? – тот отвечает вопросом на вопрос. Практически всегда в гоночные уикенды Шарль отключается рано, а он ныряет к нему под одеяло через час-полтора.       — Мне страшно увидеть этот сон одному, – неожиданно честно признаётся Шарль.       — Мне в принципе страшно засыпать сегодня.       — Почему? Ведь мы уже догадываемся, как всё было?       Карлос тяжело вздыхает.       — Мне легче принять собственную ошибку и вымаливать у тебя прощение. Фернандо… Когда-то я был готов отдать всё за его похвалу. Я не хочу видеть его виноватым – пусть это просто сон.       Шарлю кажется, что он понимает. Если бы он узнал, что в их расставании на корабле виноват, например, Жюль?.. Но так или иначе придётся всё узнать. И даже удивительно, что ему сейчас легче, хотя ещё несколько часов назад, останавливая машину в конце практики, он был близок к истерике.       — Но ты не можешь не спать вообще и тем более не спать перед гонкой. Давай увидим это вместе. Я тоже не вполне готов. Но… нас же никто не спрашивает.       Карлос уходит в душ, а когда возвращается, гасит бра, стаскивает шорты и устраивается рядом с Шарлем.       — Что бы нам сейчас ни приснилось, – шепчет он. – Знай, что я тебя люблю, – поцелуй в висок лёгкий, как бабочка. Шарль улыбается, и это последняя эмоция перед тем, как он узнает правду.

***

      «Уплывай обратно. Чтобы мы тебя больше не видели. Тогда он просто продолжит заниматься своим делом. Никто не умрёт. И никто ничего не узнает».       «А если я откажусь?»       «Тогда штурман по моему приказу немедленно спустит курок. Или, если его кишка окажется тонка, это сделаю я. А ты отправишься в трюм и вскоре познакомишься с Инквизицией».       «Убей нас обоих. Тебе не нужно будет ничего придумывать ни для короля, ни для Инквизиции. Донесёшь как есть. Одни плюсы».       «Я не люблю напрасные жертвы. Выбор за тобой».       …       «Нет. Прыгай за борт. И если я ещё раз увижу тебя – я исполню приговор».       «Te amo».       «Je t’aime».       Шарль чувствует плеск воды, ноги как будто срастаются и становятся хвостом. Он кричит наяву, но не просыпается и не будит Карлоса – они погружены в сон слишком крепко, а картинка меняется. Карлос видит своим глазами, он – со стороны.       «Карлос».       «Кто нас выдал?»       «Твой юнга. Его отец был среди убитых во время охоты на русалок».       «Ясно. Тебе следовало убить нас обоих».       «Мне жаль. Мне правда жаль. Но мы служим королю».       Карлос больше не вернулся на этот корабль и не стал главой испанского флота – было слишком невыносимо ступать на этот борт, где всё началось и закончилось. Где больше нет Шарля.       Он видит себя постаревшим в окружении детей и внуков, зовёт по имени жену – оно созвучно с названием судна, и это слишком издевательское совпадение.       Старший внук возвращается из первого плавания – не самого далёкого, к южным берегам Франции – и его рассказ бьёт в душу слишком больно. Его дети и внуки выросли на сказке об испанском моряке и прекрасной русалке, у которых не получилось быть вместе из-за капитана – не злого, но очень уважающего долг.       «Люди из Монако и Ниццы тоже пересказывают эту легенду. Говорят даже, что часто видят безутешную русалку – в море или на берегу. Что это не девушка, а мужчина когда-то невиданной красоты. И он ни с кем не разговаривает».       Шарль просыпается с криком. Он резко садится на постели, смахивает солёные слёзы со щёк. Карлос. Карлос должен быть с ним, а не… Пальцы обвиваются вокруг запястья, его тянут обратно, и Карлос не медлит с поцелуями, покрывая ими его лицо.       — Ты здесь. Ты со мной, – он шепчет это, боясь, что Шарль исчезнет, растворится в море, взмахнув хвостом. Шарль ничего не говорит – у него нет сил, он просто крепко вкручивается в объятия, сам обвивая руками в ответ и прижимаясь так близко, чтобы не оставить расстояния.       — Всё хорошо, – наконец выдыхает он самую банальную в мире фразу куда-то Карлосу в шею. – У нас всё будет хорошо.       Сейчас нет желания ничего анализировать. Просто касаться друг друга, просто принять это как высшую ценность и попытаться расслабиться. Сделать выводы можно потом. Главное – не забыть снова прошептать друг другу признания в любви. А завтра – сделать всё на трассе так, чтобы было не в чем упрекнуть себя самих. Каким бы ни был результат впереди.

***

      Шарль сидит на краю яхты, которая бороздит просторы Карибского моря. Они не могли не воспользоваться случаем между американским и мексиканским этапами и приехали сюда, хотя многие гонщики улетели обратно в Европу.       Здесь хорошо думается. Мысли ясны как никогда, и он ещё раз возвращается к их истории. Конечно, никто и никогда не объяснит, что им снилось, а главное – зачем. Может, несколько столетий назад русалки и правда существовали, а он их отдалённый потомок. Зато можно попытаться ответить на второй вопрос. Подумать, чему это научило. Они уже не раз пытались, но не приходили ни к какой конкретике, заканчивая философскими рассуждениями.       Наверное, полезно взглянуть на себя со стороны. Увидев весь сон до конца, его можно обдумывать, а не просто ждать продолжения. Шарль видит свои недостатки. Упрямство, непоколебимость, упорство – всё это хорошо в работе, но не всегда – в отношениях. Сейчас невероятно стыдно за то, что он бездумно возложил всю вину на Карлоса. Он извинился уже несколько раз и готов сделать это ещё. Но мысли испаряются из головы, когда Карлос возвращается от капитана и одновременно рулевого и вручает ему бутылку безалкогольного пива. Шарль тут же забывает про неё и просто смотрит, раскрыв рот, как тёплый ветер наводит беспорядок в чёрных волосах Карлоса. Тот тоже словно загипнотизирован, потому что Шарль одет в плавательные шорты и сидит, вытянув ноги вдоль узкого дивана на палубе. Карлосу нравится видеть его таким.       — Давай ты оденешься так в паддок, – хочется провести по его ногам от бёдер до кончиков пальцев, а потом заняться с ним любовью на этом самом месте, посреди моря, но приходится сдерживаться.       — Нет, – Шарль запрокидывает голову и щурится на солнце.       — Тогда те шорты из Австрии?       — Они дома. Я и так надеваю красные штаны каждую субботу.       — Почему именно по субботам? – Карлос заметил эту очерёдность, но никогда не спрашивал. – И почему в другие дни ты приходишь в тех, которые я всё никак не могу уничтожить?       — Незачем, чтобы другие смотрели, – Шарль морщится. Сон дал ответ и на это – не зря он долгое время прятался в одеяле на корабле. Он носит шорты на отдыхе, но не в паддоке, где так много внимания.       Яхта останавливается в открытом море, и к ним подходит капитан, обращаясь к Карлосу на испанском. Шарль понимает общий смысл. Кажется, здесь можно плавать. И Карлос подтверждает догадку, кивая.       Шарль без лишних слов грациозно ныряет в воду. Карлос прыгает, подняв вихрь брызг. Шарль прогибается в спине, устремляясь под воду и снова появляясь, а потом просто ложится на поверхность воды. Ему сложно описать свои чувства – гармония, восторг, какая-то правильность происходящего. Он улыбается голубому небу и яркому солнцу. И Карлосу, который лениво плавает рядом.       Это не всё на сегодня. На яхте их довозят до каньона, который очень похож на тот, что они видели во снах. Синяя-синяя вода в обрамлении скал, внутри – гроты. Шарль ощущает мурашки на коже, Карлос видит это, но не может даже взять его за руку – здесь много туристов. Он давно провёл эти параллели. Нельзя открыто выражать свои чувства здесь, нельзя было на том корабле, но сколько угодно – наедине. И он по-прежнему знает, что должен защищать Шарля. Не в широком смысле – но всегда стоять между ним и теми трудностями, которых не может быть больше ни у кого.       На следующий день они погружаются под воду с аквалангами, и Карлос чувствует себя морской фигурой из детской игры, которую швыряет то туда, то сюда при любой попытке выровнять положение тела в тёмной морской толще. Но Шарль разрезает подводное пространство плавно, подчиняя давление воды себе, а не наоборот. У Карлоса на языке вертятся сравнения, но их не нужно искать долго – Шарль делает всё как русалка, словно он с рождения живёт под водой. Они подплывают к какой-то покрытой тиной скульптуре, и Карлос, останавливаясь, с трудом удерживает ноги, чтобы их не захлестнуло за голову, и раскидывает в стороны руки, а Шарль будто рассматривает статую в городском музее: его силуэт ровный, как стрела, он не прикладывает никаких усилий. Потом Карлос и вовсе не верит глазам, когда приходит время сфотографироваться на память. Шарль снимает маску, и глаза остаются открытыми в солёной воде, а он не реагирует и даже не морщится. И вынимает изо рта трубку, которая ведёт к запасам кислорода. Карлос хочет рвануть к нему и заставить вернуть всё на место, как и ошарашенный инструктор по дайвингу, но с Шарлем ничего не происходит. Он позирует перед подводной камерой с улыбкой, даже приоткрывая рот, и только потом делает вдох, водружая обратно очки.       — Наверное, у меня в роду были русалки, – Шарль отшучивается от инструктора, когда они поднимаются на катер. Карлосу тоже нужны объяснения, но он пожимает плечами в ответ на вопрос. – Соль не щиплет мне глаза. А дыхание… Я просто вдохнул, и этого хватило. Надо было и тебе попробовать – вдруг легенда сработала бы и здесь?       — Нет, спасибо, – Карлос усмехается в ответ на его улыбку. – Чем ты вообще думал, когда это делал?! А если бы у тебя не получилось?       — Я не думал, – тихо признаётся Шарль. – Я просто откуда-то знал, что так нужно.       Он надевает на ужин экстравагантные брюки из странной на вид серебристой ткани, которая напоминает чешую. Теперь уже Карлос не думает долго, по своему обыкновению пробуя её наощупь.       — Это тоже не для паддока, – шепчет Шарль, чувствуя, как ладонь скользит по его бедру сзади. Они опаздывают на ужин и многословно извиняются перед владельцем ресторана, который рад принять у себя сразу двух пилотов «Феррари».       До выезда на Гран-при остаётся пара дней, и гиперактивность Шарля сходит на нет – он не рвётся в море, посчитав, что получил достаточно эмоционального заряда. Зато на огромном балконе их номера есть маленький бассейн, а вместо одного из бортов – диванчик. Карлос потягивает пиво, больше не желая мокнуть, Шарль выбирается из воды только ради него, склоняя голову на плечо. Но этого мало, и он льнёт ближе, напрашиваясь на ответные объятия, которые Карлос отдаёт с лихвой.       — Ты чего?.. – шепчет он, пытаясь понять причину неожиданно игривого настроения.       Шарль замирает в сантиметре от его губ, ведёт пальцами по щеке, тонет во взгляде.       — Вспомнил, как боялся, что ты что-нибудь узнаешь. И вот мы здесь.       Карлос чувственно целует его.       — Ты больше никогда не будешь бояться.       На карибское побережье опускаются сумерки, с их балкона хорошо видно растущую луну. Именно в этой фазе когда-то устраивали охоту на русалок. Карлос рад, что уже поймал свою.

КОНЕЦ 20 сентября 2021 – 11 января 2022