Поздно скучать. Люблю.

Поднимайся и падай,

Погружаясь в безумие.

Надписи на стене

Разжигают огонь,

Потому что все, чего ты действительно хотел,

- это смотреть, как горит мир.

Так взирай, как он пылает.

Начало конца.

Klergy - The beginning of the End

Такемичи внутри себя ликует, эмоции восторженно бьются внутри черепной коробки. Возбуждение и адреналин мечутся по всему телу. Кисаки у него на мушке, и уже ничто его не спасёт. Осталось только нажать на курок. Наконец-то.

Руки слегка дрожат, и Ханагаки думает, что это действительно проблематично. Убийство человека: настоящего, живого, дышащего, пусть и самого мразотного — это не какой-то щелчок пальцами. Но Такемичи готов принести эту жертву, если в конечном итоге все будут счастливы и свободны. Он действительно согласен на это. Пока мысли проносятся в его сознании, он забывает, что совершенно неудачлив.

Ханма, неизвестно как сбежавший от Дракена, со всей силой бьёт его по затылку, и Такемичи вырубает. Темнота, которая предстаёт перед глазами Мичи, осуждает его и насмехается над ним. Нечего было ушами хлопать. Выстрелил бы, и дело с концом. Ханагаки хочет плакать, но тьма растворяет мысли парня и мягко обволакивает сознание. Всё, что ждёт его дальше — пустота.

Честно говоря, Ханагаки думал, что Кисаки воспользуется случаем и добьёт его, пока он был в отключке. Но нет — глаза открываются, и он видит серый бетонный потолок. Голова, до этого откинутая назад, неспешно поднимается прямо, и парень видит перед собой на небольшом расстоянии закрытую дверь. Ханагаки осматривается и приходит к неутешительному выводу: он сидит на стуле со связанными сзади руками и ногами. По всей видимости, Такемичи находится либо в каком-то заброшенном здании, либо в подвале или на складе.

Помещение небольшое, серое, сырое и без малейшего света, кроме искусственного. Над головой одиноко качается лампочка. Из Такемичи невольно вырывается истерический смешок. Вот что значит заранее обрадовался, настроился на успех, а в итоге обломался.

Ханагаки пытается немного сместить бедра вниз и слегка согнуть спину, потому что его тело буквально стонет от боли и просит поменять положение. В конце концов, левая ступня была прострелена, и сейчас ужасно ноет от ранения. Такемичи надеется, что от свинца не будет заражения.

Спустя несколько минут до вялого мозга светловолосого парня доходит, что он, вообще-то, заперт хуй пойми где и обездвижен. Внезапно в голове Мичи возникает вопрос: а чем закончилось то противостояние? Мыслительный процесс панически пытается запуститься, но выходит откровенно говоря херово.

Парень так бы и сидел в неведении, если бы не спокойные шаги за пределами помещения. Дверь открывается и, какая неожиданность, входит Тетта Кисаки. Такемичи досадливо закусывает губу и молчит, думая, что если бы он успел выстрелить хотя бы на секунду раньше, сейчас все было бы по-другому.

Кисаки выглядит до противного свежо и опрятно. Видно, что парень принял душ и смыл всю кровь. Вместо привычной формы банды, на нем классическая белая рубашка и костюм, состоящий из светло-серых брюк и жилетки. Слегка влажные блондинистые волосы убраны назад, а сломанные очки заменены на новые. Над правой бровью небольшой пластырь. Часть левой щеки и губы слегка опухли и налились фиолетовым цветом — это все повреждения, которые доступны взгляду Мичи. Сейчас Кисаки как никогда напоминает себя из будущего, когда он убил Чифую и самого Ханагаки. Трудно поверить, что парню, стоящему перед ним, только шестнадцать лет. Такемичи чувствует такое сильное отвращение, что его начинает тошнить. Или это от боли в голове? Долбанная дылда почти убила его ударом. Наверняка на его затылке кровавое месиво. Впрочем, неважно. Сейчас имеет значение только то, что Ханагаки оказался заложником главного ублюдка в его жизни.

Кисаки заходит за его спину. Такемичи напрягается всеми мышцами, ожидая подлянки. Однако вскоре Кисаки вновь появляется в поле зрения Ханагаки уже со стулом в руках, который он ставит перед Такемичи. Тетта изящно садится на него, расставляя колени и властно откидываясь на спинку, складывает руки на груди. Он выжидательно смотрит на парня перед собой и молчит. Ханагаки тоже молчит, выгнув бровь. Он не собирается говорить первым. Только не с ним. Спустя несколько минут Кисаки все же нарушает повисшую в воздухе тишину: —Ты путешественник во времени, — произносит парень и замолкает, наблюдая за реакцией Ханагаки. Тетта выслеживает каждую деталь в мимике, словно охотясь за эмоциями Такемичи. —Смешно, — с еле заметной дрожью в голосе выговаривает парень, фальшиво усмехаясь. —Нет, правда, я оценил шутку, Кисаки. Мне зашло. —Ты так много пиздел во время драки, будучи уверенным в моей скорой смерти, что и сболтнул лишнего. А у меня хорошая память, — с небольшой ухмылкой говорит Кисаки. —Правда, мне все ещё с трудом верится в этот бред. Я все-таки всегда был на стороне науки. —Кисаки, — мягко обращается к собеседнику Такемичи, — со своей отменной памятью ты можешь пойти нахуй. Но Кисаки, сволочь, все продолжает давить лыбу и проницательно смотреть ему в глаза. —На самом деле это многое объясняет, — продолжает болтать, рассуждая, парень в костюме. —У тебя никогда не хватило бы ума каждый раз нарушать мои тщательно продуманные планы. Тем не менее, как-то тебе это удавалось. —Может потому, что эти планы не были так хороши, как ты думаешь? Поработай над своей самооценкой, а то она уже выше крыши. —О, нет нужды переживать обо мне, Ханагаки, с самооценкой у меня все отлично, — противно тянет Кисаки, продолжая сверлить глазами Такемичи. —Но мне приятна твоя забота. На это Такемичи лишь сжимает сзади кулаки и щурится. Какой же сукин сын этот очкарик, так и хочется ударить его по ухмыляющейся роже. Тошнота усиливается. —Честно говоря, сейчас нет нужды в твоем признании, я уже сделал собственные выводы. Тебе надо только послушно молчать и слушать, что я ска- —Сейчас блять, — перебивает блондина Мичи, — заткнусь и начну слушать, вот прямо сейчас! — но только резкий и мощный удар в незащищённый живот быстро ломает внезапное сопротивление. Кисаки встряхивает рукой и молча садится обратно на стул. Ханагаки пытается сделать вдох и выпрямиться, внутри живота все горит, хлипкий пресс судорожно сокращается от спазма. Как же, блять, больно. Тем временем парень с очками терпеливо выдерживает паузу и продолжает: —Я очень долго обдумывал, почему у меня хватило смелости убить любовь всей своей жизни.. Хината всегда была для меня неким ориентиром. — Такемичи напрягается всем телом. Ему не хочется слышать, как сука перед ним произносит имя девушки, которую собственноручно убивал из раза в раз. Но он молчит. — А ведь ответ лежал на поверхности. Мне просто не хватало смелости признаться в этом самому себе.. Мне никогда не нужна была Хината. — Ханагаки шокировано распахнул глаза. Что за херню он сейчас сказал? —Ты. Это всегда был ты, Такемичи. — Кисаки смотрит прямо ему в глаза, и Ханагаки вздрагивает. Это, наверное, первый раз, когда Кисаки зовет его по имени. Ему только удаётся открыть рот, чтобы неуверенно прошептать: —В каком смысле? —Ты уже должен был догадаться. В том же, в каком я делал предложение Хинате. С того момента, как я увидел тебя: такого слабого, но до отчаянного безбашенного и светлого — я хотел обладать тобой. Подчинить этот свет себе и навсегда оставить с собой. Ханагаки ничего не может поделать с тем, что у него непроизвольно вырывается смех. Голова откидывается назад, и парень хохочет так громко, что жжение в животе усиливается в несколько раз. Кисаки пережидает эту небольшую истерику. Всхлипнув от смеха последний раз, Такемичи признается: —Я ничего не понимаю, вообще. Парень в очках зачесывает волосы назад. —Поначалу это действительно трудно осознать, но, как только к тебе приходит понимание, все становится логичным. Из того, что я от тебя услышал, я понял, что Хината всегда умирала первая. И никогда это не был ты. Также именно из-за тебя я решил вступить в банду, а после построил целую империю. Я думал, что это для того, чтобы разбить твою мечту. Но после стало ясно, что мне все это время хотелось твоего восхищения и даже некоторого обожания. Я так сильно желал привлечь твоё внимание, но ты никогда меня не замечал. Тогда мне захотелось забрать себе человека, который был тебе важен, но Хината сорвала мой план отказом. Единственным выходом было убить ее — девушку, которой ты всегда безумно дорожил. Вот и вся история. Самое интересное, что даже будучи взрослым, я не смог тебя забыть и отпустить. Ханагаки хватает только на то, чтобы тихо проговорить: —Вся эта откровенность — так на тебя непохоже… Так вот почему ты плакал, перед тем как убить меня, — удивленно заключает Мичи, и Кисаки сам поражается этому. — И вот почему ты не убил меня во время битвы с Тосвой, и когда мы были вдвоём. Кисаки взъерошивает волосы и тяжело вздыхает. — Скорее всего, что-то внутри меня всегда знало, что мне нужен именно ты. Все мое естество противилось твоей смерти, но тогда я не смог это понять. —Хорошо, — тихо продолжает Такемичи. —Допустим, что я поверил в этот бред. Тогда для чего я нахожусь здесь? Это типа похищение? Какая конечная цель этой твоей исповеди? Тишина, которая следует после его слов, кажется оглушающей. Такемичи напрягается всем телом в ожидании ответа. —А ты сам не понимаешь? Мне казалось это очевидным. — голос Кисаки соверешнно спокойный, как и лицо, с которого спала прежняя ухмылка. Теперь парень выглядел серьезным и холодным. Ханагаки замер. —Я все понял, Такемичи. И теперь я знаю, что мне нужен был ты, все это время. Ты останешься со мной. —Очаровательно. — выдыхает нервно Ханагаки дрожащими губами. —И как долго? Неделя, месяц? Какой в этом вообще смысл? —У меня уже был кое-какой бизнес, но Коко подкинул несколько свежих идей, поэтому сейчас у меня более, чем достаточно денег. В будущем их станет только больше. Также у меня есть где-то 400 человек из распавшихся банд для новой группировки. Здание для этой группировки уже приобретено в центре Токио. Мне больше не нужна Тосва, и Майки мне тоже больше не нужен. Сегодня мы переберёмся в нашу квартиру на верхнем этаже того здания и будем жить подальше от твоих старых друзей. Я это к чему? Годы, Такемичи. Ты будешь со мной долгие годы, и больше никто нам не помешает. Ладно. Ладно. Это был определенно не тот ответ, на который рассчитывал Такемичи. Блять.

Дрожь во всем теле усилилась. Кисаки хочет видеть его в роли своего питомца или что? Ханагаки действительно не понимает, чего от него хотят и какова его роль во всем этом хаосе. С трудом удаётся разомкнуть бледные губы: —Это ненормально. — голос немного хрипит, и Такемичи требуется некоторое время, чтобы откашляться. —Ты мог бы меня отпустить и поговорить со мной нормально. Если твоей целью не является разрушение Тосвы, то ты для меня не враг. Мы могли бы стать, я не знаю, приятелями? Может даже друзьями, спустя некоторое время. В ответ Мичи слышит смех Кисаки. —Боже мой, Такемичи, я не хочу с тобой дружить. Безусловно, я хочу проводить с тобой время и нормально разговаривать, да, но я также хочу с тобой целоваться и заниматься сексом. Это не особо походит на дружбу. —Блять, нет, я не буду заниматься этим с тобой. —Блять, да, Такемичи, — передразнил его Кисаки. —Неважно, рано или поздно, но ты будешь. Повисла удушающая тишина. У связанного парня просто закончились и силы, и слова. Может все это из-за того, что раненная нога всё-таки воспалилась, у него поднялась температура и он испытывает слуховые галлюцинации. А может и нет. Сейчас ему хотелось просто исчезнуть, раствориться прямо в воздухе. В молчании проходят несколько минут, а потом парень в очках нарушает повисшую тишину — хлопает себя по бедру и встаёт со стула. —Сейчас у тебя два варианта. Первый: ты спокойно садишься в машину, и мы едем домой. Второй: тебя накачивают снотворным, кидают на заднее сиденье, и ты все равно оказываешься дома, но в компании с головной болью и затёкшей шеей. Что выбираешь? Откровенно говоря, какую бы силу воли не имел Такемичи, со своими ранениями против нескольких крепких ребят Кисаки у него нет и шанса. Лучшим решением будет переждать и действовать позже. Осмотреться вокруг и понять что к чему. И Такемичи уж точно не станет говорить вслух, что место, куда его привезут, никакой ему не дом. Даже близко нет. Ответ был очевиден, поэтому он негромко произнес: —Первый. —Я так и думал. Хороший выбор. — Кисаки довольно развязывает ему руки и ноги, берет под локоть и неспеша ведёт на выход. За дверью их ждали братья Хайтани, Ханма и парень с короткими волосами кислотно-голубого цвета, которого Такемичи не знал. —Вы как-то долго, босс~ — подаёт голос Ханма. Остальные молчат, пока они идут по запутанной сети коридоров. Сам бы Такемичи здесь давно заблудился. Кисаки спокойно отвечает: —Как получилось. — после этих слов все последовали к выходу в тишине. Когда они наконец-то достигают уличной двери, Такемичи жмурится от яркого света и даже спотыкается о невысокий порог. Кисаки лишь напрягся, удерживая его в стоячем положении. Ран с незнакомым парнем тихо хихикнули. На улице стояли две машины, а кругом был небольшой пролесок, который чередовался с промышленной зоной. Значит, они вышли с какого-то завода, который был давно заброшен. Такемичи резво осматривается и пытается запомнить как можно больше деталей, пока его ведут к машине. Кисаки его резко одергивает: —Без глупостей, — потом поворачивается к парням и обращается уже к ним. —Ран, вы с братом езжайте вместе. Кейджи, ты за рулем. — все понятливо кивнули. Хайтани ушли к машине, которая стояла чуть дальше. Такемичи же оказался в грузном джипе на заднем сидении, между Ханмой и Кисаки. Кейджи сел спереди и завёл двигатель. Машины тронулись одновременно и поехали по служебной дороге к воротам. Весь путь вдоль пролеска по мелкому грунту занял не больше пятнадцати минут, потом ещё примерно десять минут в промышленной зоне, после чего они оказались на обычной токийской дороге. На панели машины часы показывали «18.47». Значит, с момента битвы против Поднебесья и похищения Мичи прошло немногим меньше суток. Смотря на то, как в городе кипит жизнь, Такемичи испытал острое чувство тоски, как-будто парень не был на улице очень долгое время. Хотелось зайти в первый попавшийся продуктовый, взять газировки и какой-нибудь выпечки, просто насладиться вечерним видом Токио. Можно было бы позвонить Майки — тот наверняка пришёл бы вместе с остальными ребятами. Они бы шумели и смеялись, пока кассир не попросил их покинуть магазин. А потом…кто знает, что было бы потом. Может, совместное шатание по вечерним улицам, а может завалились бы на детскую площадку. В любом случае, никто бы не скучал, всем было бы комфортно, весело и душевно тепло. Горло неожиданно охватил спазм и запекло от невыплаканных слез глаза. Неужели он не сможет ещё долгое время насладиться такими мелочами и ощутить вкус свободы и безопасности? Такемичи сморгнул слёзы и продолжил следить за местностью через окно, хотя он так и не понял, где сейчас находится и какой это район. —Эй, Кисаки, ты же умный, неужели тебе никогда не хотелось закончить успешный универ и открыть своё дело? Не знаю, завести девушку или, кхм, парня, который будет любить тебя в ответ? — Кисаки тут же обратил внимание на Ханагаки, как и Ханма с Кейджи. —А смысл? Мне шестнадцать, а я уже имею свой бизнес и стабильный высокий доход. Что касается любимого человека, у меня есть ты. —Но я тебя не люблю. Я тебя ненавижу, Кисаки, пусть и чуть меньше, чем раньше. —Я это исправлю. И в будущем ты будешь оставаться рядом со мной добровольно. «Вот уж не думаю. Я уже влюблён в Майки. Кроме него мне никто не нужен.» — подумал Такемичи, но вслух больше ничего не сказал. Ханагаки успел задремать от нервного истощения, потому что его разбудили уже у современной многоэтажки. Кисаки почти бережно помог выйти ему из машины и повёл к высоким стеклянным дверям. Такемичи слегка прихрамывал и шёл неспеша. —Могу взять тебя на руки, так будет легче. — великодушно предложил парень в очках. —Обойдусь. — коротко ответил Мичи. Кисаки лишь пожал плечами и повёл его дальше. Перед Такемичи открылся большой холл, где была небольшая, но стильная стойка ресепшена из светлого дерева с медными вставками, за которой стояла миловидная девушка примерно двадцати пяти лет. По бокам от неё располагались два лифта такого же медного цвета. Девушка идеально поклонилась и произнесла дежурное: «Добрый вечер, Кисаки-сан. Документы на подпись на вашем столе. Остальное предоставьте мне.» Кисаки просто кивнул ей в ответ. Пол был выложен молочной плиткой с песочными прожилками, которые создавали эффект мрамора. В некоторых углах стояли горшки с живыми цветами и небольшими декоративными деревьями. Панорамные окна ярко освещали помещение. Под потолком была подвешена большая роскошная люстра. В воздухе веяло лавандой и нотками корицы. Вокруг не было кричащего богатства, но у Такемичи создавалось впечатление, будто он попал в отель бизнес-класса. На его фоне парень смотрелся, как грязная дворовая псина. Но, поскольку он сам себя сюда не приглашал, Мичи постарался затолкать неуместное чувство стыда и неловкости куда подальше. Группа людей проследовала к лифту справа. Двери открылись, прозвучала приветливая мелодия, и они зашли. Такемичи наконец увидел себя в зеркале напротив. Картина предстала печальная. Зеркало было на всю стену кабинки, поэтому парень рассмотрел свои порванную форму и потрёпанный усталый вид. Лифт мягко тронулся, и буквально спустя минуту двери открылись уже на другом этаже. Такемичи увидел перед собой узкий коридор с обоями цвета капучино, украшенные золотой крошкой. Пол покрывала темно-коричневая дорожка с легким бежевым орнаментом. В коридоре Такемичи заметил всего три двери. Одна на стороне лифта и две другие напротив. Все они были одинаково выполнены из светлого дерева и имели медную ручку. Освещение обеспечивали тусклые настенные светильники. Пока Такемичи вели к дальней двери напротив лифта, парень увидел красивую картину с нежной подсветкой в конце коридора. Хотя, откровенно говоря, Такемичи ни черта не смыслил в искусстве, она ему приглянулась. Ханма немного опередил группу парней и открыл дверь, уважительно отступив в сторону. —Что ж, — подал голос Кисаки. — Это твоя комната, поэтому заходи первым. Ханагаки нервно хмыкнул и медленно ступил в комнату. Комната имела форму квадрата и была действительно большой. Мягкий светло-серый ковёр покрывал большую площадь пола. Там где ковра не было, Такемичи увидел дорогое дерево орехового цвета. У стены справа стоял большой двухстворчатый шкаф, а слева, изголовьем к стене, стояла просторная деревянная кровать. Панорамное окно напротив занимало всю высоту стены и было занавешено легким молочным тюлем, по бокам расположились тяжелые ночные шторы насыщенного сизого цвета. Около окна стояла длинная узкая софа с бархатной спинкой цвета индиго. Кровать была заправлена мягким синим пледом, над изголовьем висел изящный светильник. Обои были похожи на те, что и в коридоре, но другого оттенка: светло-серые с серебряной крошкой. Между стеной и кроватью стоял небольшой охристый комод, на котором лежало несколько книг и журналов. Рядом располагался аккуратный стул с мягкой темной обивкой. Комната была красивой, но пустой, без лишних предметов мебели. Рядом со шкафом находилась дверь, к которой направился Такемичи. За ней оказалась маленькая ванная комната. Слева стояла белая акриловая ванна, по форме напоминающая узкий квадратный бассейн со стеклянной стенкой, а справа, за небольшой плиточной перегородкой, стоял унитаз. Между перегородкой и ванной расположилась подвесная белоснежная раковина, а под ней небольшой шкафчик. Над раковиной висело квадратное зеркало без краев с подсветкой. Плитка в ванной также была светлой, небольшой с чёрными швами. Освещалось помещение за счет нескольких лампочек с холодным светом на потолке. Смотрелось все просто, стильно и удобно. —Сейчас я опять даю тебе два варианта, — сказал Кисаки. — Первый: за десять минут ты спокойно принимаешь душ. И второй: ты отказываешься, и тогда тебе помогут принять душ три парня, что будет достаточно унизительно. И я не гарантирую, что все ограничится одним мытьем, если ты понимаешь о чем я. Что выбираешь? Такемичи от отвращения передернул плечами, представив картину такой "ванной процедуры". —Естественно первый. —Даже жаль, но ладно, тогда вперёд. Если не уложишься в отведённое время, то я приду и помогу тебе, имей ввиду. Все принадлежности найдёшь в шкафчике. — после слов Кисаки Ран вручил Мичи чистую одежду, предварительно покопавшись в шкафу. —И не смей надевать свою старую форму, она грязная и рваная. —Я понял. —Вот и славно, приступай. — дверь в ванную захлопнулась, оставив его наедине со своими мыслями. К огромному сожалению, Такемичи не обнаружил ни щеколды, ни замка, поэтому мыться придётся с внутренним напряжением, что дверь вот-вот откроется. Однако думать о превратностях судьбы было некогда, времени впритык, а ему ещё надо успеть каменную крошку и пыль из волос вымыть. Такемичи начал в достаточно быстром темпе стягивать костюм, который неприятно прилип к коже из-за пота и крови, а после и футболку с бельём. Одежду он оставил бесформенной кучей на полу. В шкафчике парень нашёл новые шампунь, гель для душа и голубую мягкую мочалку. Чтобы забраться в ванну, пришлось повозиться. На больную ногу Такемичи было больно опираться, а бортик оказался достаточно высоким, но он все же справился. Такемичи быстро настроил комфортную температуру воды и пару минут просто стоял, смотря как в слив утекает, с небольшим сором и кровью, грязь. Парень залип на то, как жидкость образовывает воронку и тут же пропадает в трубе. Почему-то именно в этот момент Такемичи ощутил себя маленьким мальчиком: слабым и беспомощным, нуждающимся в защите и заботе. На глаза вновь выступили слезы, и Ханагаки дал им волю, чтобы отпустить хотя бы часть своей боли. Сейчас, на этот короткий промежуток времени, он абсолютно один, поэтому надо выплакать столько, сколько он сможет. Когда вода более менее посветлела, Такемичи быстро помыл голову и смыл шампунь. А потом ещё раз повторил действие. После уже намылил с помощью мочалки тело, особенно аккуратно обходя левую ступню и еле морщась от боли. Слёзы либо смешались с водой, либо прекратились. Такемичи плевать. Закончив со всем за рекордно быстрое время, парень сполоснул мочалку и оставил ее на краю ванны. Аккуратно достал из шкафчика полотенце и насухо обтерся, после чего завязал полотенце на голове, чтобы впитать влагу с волос. Ран принёс ему простые чёрные боксеры, белую оверсайз футболку и очень короткие, но мягкие и просторные серые шорты на шнурке. Такемичи быстро оделся и у него ещё даже осталось немного времени. Поэтому он проштудировал шкафчик и нашёл зубную щетку и пасту. Спустя почти сутки запах изо рта был, мягко говоря, не очень. Он полоскал рот последний раз, когда послышался стук в дверь. —Насчет три я захожу. Раз, дв- — но Ханагаки опередил Кисаки и сам резко открыл дверь, чуть не проехавшись по наглой морде. Очень жаль, что сама морда успела отступить и ещё кинуть резкий взгляд. Однако потом взгляд сменился на заинтересованный и даже голодный, по мере того как скользил по всему телу Ханагаки, начиная с лица и заканчивая голыми ногами. Такемичи неловко переступил на месте. Если бы футболка была длиннее на пару сантиметров, то прикрыла бы короткие шорты, и казалось бы, что Такемичи только в трусах. Нижний предмет одежды был действительно открытым и еле-еле прикрывал задницу. Но выбора особо не было. Такемичи старался не прикрываться руками, чтобы не показывать смущение. Тем более руками особо много не скроешь, только сделаешь на этом лишний акцент. Пока парень плавал в своих мыслях, Кисаки аккуратно кинул перед ним тканевые чёрные сланцы. —Не ходи босиком. — просто выдал Кисаки и замолчал, отходя в сторону кровати. С его ранением эта обувь была актуальна. Кстати говоря, парень никогда не видел именно тканевые сланцы, всегда только резиновые. Поэтому когда его ноги по очереди надели обувь, он почувствовал какие они удобные. Выйдя из ванной, он увидел Хайтани, сидящих на софе. Ханма и Кейджи в комнате не наблюдалось. —Сейчас мы спустимся на этаж ниже, там тебя осмотрит врач, после этого ужин и сон. Все ясно? — Такемичи просто пролепетал «ага». После этого Кисаки опять подхватил его под локоть и направился к двери, братья последовали за ними. Коридор на этаже ниже был таким же, может только с маленькими отличиями, недоступными человеческому глазу. Молодые люди зашли в ближайшую дверь и Такемичи удивленно распахнул глаза. Комната была настоящим медицинским кабинетом: здесь была кушетка для осмотра, шкафчик с лекарствами, стол с инструментами и два прибора, применение которых Такемичи не знал. Только после осмотра кабинета парень заметил женщину в белых свободных брюках и медицинской рубашке с коротким рукавом. Ханагаки уже хотел поклониться и поприветствовать ее, но Кисаки быстро провёл его дальше и усадил на кушетку. —Добрый вечер, Кисаки-кун. — спокойно поздоровалась кивком головы женщина. —И тебе вечер добрый, Реджина-сан. — вежливо ответил Кисаки, но без кивка. —Что от меня сегодня требуется? — от Такемичи не укрылось, как она бросила на него мимолетный взгляд и тут же вернула все внимание Кисаки. —Полный осмотр, лечение и рекомендации. —Есть что-то, требующее особого внимания? —Левая нога, в неё стреляли и задняя часть головы, остальное по мелочи. Все после массовой драки. — женщина снова просто кивнула и повернулась всем корпусом к Такемичи. Эта Реджина-сан являлась интересной женщиной где-то сорока лет, может чуть больше и с европейским типом лица. Густые каштановые волосы собраны в простую низкую прическу, на лице минимум макияжа, только на губах яркая матовая помада глубокого винного оттенка. Она была не очень высокой и достаточно худой. От нее веяло спокойствием и собранностью. Также она пахла чем-то терпким и лекарственным, сверху лишь слегка примешался жасмин. В общем и целом, она оставляла приятное впечатление. Уголки ее губ немного приподнялись в улыбке. —Здравствуй, мальчик. Как тебя зовут? — Такемичи немного смутился, но сразу же ответил. —Такемичи Ханагаки, очень приятно, Реджина-сан. — он выдал искреннюю маленькую улыбку. Тем временем Кисаки пристроился на стуле, недалеко от кушетки, но на расстоянии, чтобы не мешать. —Мне тоже приятно, Ханагаки-кун. Скажи пожалуйста, что больше всего тебя беспокоит? Такемичи прислушался к своим ощущениям, но не смог выделить ничего конкретного. Его беспокоит состояние Тосвы, состояние Майки в особенности, его беспокоит его нынешнее положение и возможное будущее. Столько факторов и все они не относятся к его физическому состоянию. —Честно говоря, ничего. Я ничего не чувствую. — Реджина-сан слегка вскинула брови, но промолчала. —Хорошо, тогда начнём по порядку, если ты не против. — Ханагаки на эти слова лишь пожал плечами, ему абсолютно все равно. Женщина обработала руки и надела стерильные перчатки. Она присела и мельком осмотрела его ступню. —Рана не сквозная, пулю придётся извлекать, а это займёт время. Вернёмся к этому в конце. После этого Реджина-сан осмотрела его голову, чем-то пшикнула на затылок и провела опрос, заставляя Такемичи выполнить ряд разных действий вроде тех, где надо глазами следить за пальцем, смотреть за фонариком и после кружения на месте попасть в кончик носа указательным пальцем. —Невероятно, но сотрясения мозга нет. В затылочной части небольшая открытая рана и ушиб вокруг неё. Компресс делать уже неуместно, поэтому я нанесла охлаждающий спрей. Его нужно будет распылять на затылок следующие пять дней три раза в сутки. Книги долго не читать, телевизор близко не смотреть. Все понятно? — Такемичи и Кисаки синхронно качнули головой в знак согласия. Женщина осмотрела его шею, прощупала позвоночник, а на рёбрах Такемичи вскрикнул как девчонка. Реджина-сан тут же мягко отдернула руки. —Так, я поняла. Ханагаки-кун, сейчас тебе надо прилечь и поднять футболку. — Такемичи молча выполнил действия, открывая вид на плоский крепкий живот и грудь. С грудины на рёбра расплывался большой фиолетовый след. На бледной коже Такемичи это смотрелось почти страшно, словно на тонкую кальку пролили банку чернил. Кисаки смотрел на открывшийся вид, не отрывая глаз. Женщина начала прощупывать рёбра, достаточно сильно продавливая кожу. Это продолжалось на протяжении нескольких минут, во время которых Такемичи шипел и постанывал от боли. В конце женщина подвела итог: —Переломов рёбер нет. — коротко и ясно. Такемичи выдохнул с облегчением. —Можешь опускать футболку, Ханагаки-кун. После этих слов женщина достала из шкафа подушечку с ямкой в центре и столбиком сбоку. Это подушечку она прикрутила к креплению под кушеткой, установила наклон и положила на неё левую ногу Такемичи. — Теперь переходим к десерту. — ну, это для кого как, однако парень промолчал. —Извлекаем с анестезией или без? — Такемичи тяжело сглотнул слюну и уставился на Реджину-сан. К чему вообще этот вопрос? Однако женщина в свою очередь смотрела на Кисаки. На лице последнего растеклась ядовитая улыбка, ведь он знает почему она спросила его об этом. Если члены группировки ранились из-за своей тупости или были в чём-то виноваты, то Кисаки говорил Реджине, чтобы она действовала без анестезии и анальгетиков, будь то небольшие вмешательства или целые операции. Многим это послужило хорошим уроком на будущее. Реджина вообще очень нравилась Кисаки, она умная женщина и быстро все схватывает. Никогда не задаёт глупых вопросов и не сует нос, куда не просят. А самое главное, что она не предаст. Кисаки уверен в ней по той простой причине, что Реджина очень сильно ему благодарна. Они познакомились на почве того, что муж Реджины бросил ее с маленькой дочерью на руках и букетом долгов от разных банков. А Кисаки как раз вынес мозги предыдущему доку за то, что тот хотел сдать положение базы и действующие лица верхушки легавым. Так как Реджина практикующий хирург, времени на подработку не хватало. Денег на возмещение долгов тоже. Коллекторы — дяденьки очень грубые и серьезные, долго ждать на любят. Тут то и пришёл Кисаки с предложением быть штатным врачом преступной группировкой с фиксированной ежемесячной ставкой и дополнительными процентами за неожиданный выезд и выезд ночью. Реджине ничего не оставалось кроме как согласиться. Мало того, что деньги, так ещё и защита от особо ретивых и ответственных сборщиков денег. Другой защиты одинокая женщина и дочь не имели. Кисаки Реджину действительно уважает, хотя все ещё проверяет иногда. Мало ли что. —Эй, Мичи, милый, как надо попросить, чтобы получить обезболивающее? — спросил Кисаки голосом сладким, словно патока. Такемичи сжал челюсть и прикрыл глаза. Так вот к чему вопрос. Ему нужно унижаться и просить об этом, иначе будет больно, что пиздец. Проблема в том, что Ханагаки слишком гордый, он не будет этого делать. Скорее удавится от боли и сам себе достанет пулю. Хоть при одной мысли о пинцете в коже и тошнит, и холодный пот на висках выступает. Господи, только бы не разрыдаться. Кисаки послушал тишину и пришёл к выводу, что мальчишка просить всё-таки не будет. Жаль конечно, но ещё не вечер. Кисаки вздыхает и кивает головой Реджине, мол, с анестезией. Краем глаза он замечает как Такемичи расслабляет плечи и судорожно выдыхает. Кисаки из-за этого гордого придурка хочется закатить глаза, но он просто замирает на стуле. Самому же Такемичи кажется, что он даже не дышал, пока ждал решение Кисаки. Вот же блядство. Реджина получив отмашку, тут же приступила к своей работе. Наполнила шприц и аккуратно ввела в мягкое место над щиколоткой. Кинула взгляд на наручные часы и сказала: —Ждём десять минут и можно приступать. — за это время женщина успела обработать маленькие ссадины и подготовить инструменты. Такемичи чувствовал как постепенно немеет ступня, щиколотка и немного голень. Нога по ощущению стала мягкой и распухшей. Реджина потрогала ногу, надавила близко к ране и когда Ханагаки подтвердил, что не больно, женщина приступила к следующему этапу. Пуля извлекалась долго и нудно, один раз Такемичи порывался посмотреть, но Кисаки тут же положил свою ладонь ему на лоб со словами: «Не стоит». «Не стоит и не стоит, только руку убери уже.» — думалось Ханагаки, но вслух ничего говорить не стал. Кисаки так и продержал свою ладонь у него на лбу, изредка поглаживая большим пальцем. За этим моральным издевательством Такемичи и не заметил, как Реджина-сан закончила. Наружная часть стопы радовала аккуратным маленьким швом. —Все прошло без осложнений, даже шрама не останется. Нити спустя недельку растворятся сами. Но один осмотр ещё потребуется, мало ли что. — Реджина стянула перчатки и выкинула их в мусорное ведро, собирая некоторые инструменты со стола и протирая от крови. Их нужно ещё потом продезинфицировать. —Конверт, как обычно, ждёт тебя в машине. Кейджи отвезёт куда скажешь. —Спасибо, Кисаки-кун, до свидания. Ханагаки-кун, пока, ногу сильно не перенапрягай. —Я за ним прослежу, хорошего вечера, Реджина-сан. — вставил свои пять йен Кисаки. Ханагаки хватило только на вялый взмах ладонью. Казалось, что как только женщина закончила с его лечением, Такемичи покинули абсолютно все силы. Все, чего он сейчас хотел, сон. И желательно больше восьми часов. Реджина быстро покинула кабинет и Кисаки с Такемичи остались вдвоём. Тетта молча обернулся и окинул Ханагаки сканирующим взглядом, после чего вздохнул и пошёл к нему, чтобы подхватить на руки. Такемичи пораженно взвизгнул. —Я пойду сам, отпусти! —Ты сейчас похож на выжатую тряпку, максимум куда ты дойдёшь, это дверь. А ещё Реджина сказала поберечь ногу. —Мне плевать, поставь меня на пол! Я не хочу, чтобы ты меня хоть как-то касался, меня блевать тянет от тебя. — раздраженно прошипел Такемичи и заметил как Кисаки напряг челюсть, где заходили желваки от злости. —Тогда у тебя, блять, два варианта. В первом я спокойно несу тебя до комнаты, а во втором сажаю на поводок и до комнаты ты добираешься сам, но уже ползя как псина. — Такемичи от обиды сжал руки на коленях и попытался проглотить комок унижения и раздражения. —Давай, Такемичи, выбирай быстрее, у меня на сегодня запас терпения исчерпан. — опять не оставалась ничего другого, кроме как выбрать из двух зол меньшее. —Первый. — вышло шёпотом. —Я так и думал. — хмыкнул Кисаки и понёс его на выход. В коридоре все также ждали Хайтани, которые окинули их насмешливыми взглядами и пошли молчаливо следом, как охранники. Такемичи интенсивно старался в этот момент думать о чем угодно, кроме того, что он на руках у блядского Кисаки. Рука Тетты, касающаяся его голых ног, в этом деле помогала херово. Пока Такемичи пытался зацепиться за что-то глазами, чтобы отвлечься, парни прибыли на нужный этаж. Кисаки опустил Такемичи на кровать, а сам устроился на софе. Братья остались за дверью. Кисаки смотрел в окно, а Такемичи на свои колени. Он не особо понимал, чего они ждут, но первым нарушать тишину не собирался. Спустя какое-то время послышался аккуратный стук и дверь отворилась. На пороге показалась молодая девушка миловидной внешности в белой рубашке и чёрном фартуке, в руках она везла маленькую тележку с едой, состоящую из трех подносов. —Добрый вечер, Кисаки-сан и Ханагаки-сан. — Такемичи смущенно кашлянул. Эта девушка наверняка старше его, но обращается к нему вежливо, парню стало неловко. —Можно просто Ханагаки-кун. —Нет, нельзя. — перебил его Кисаки. —Незачем допускать панибратство между хозяином и прислугой. — Такемичи раздраженно свёл брови, но не стал разжигать конфликт. Хотя очень сильно хотелось подъебнуть, что он тоже скорее прислуга Кисаки, нежели какой-то хозяин. Девушка одной рукой убрала книги с комода на нижние полки, а другой ловко разгрузила первый поднос, на котором был ужин на двоих. —Сегодня в меню тыквенный сливочный суп с креветками и брускетты с авокадо и лососем. Что будете пить? —А что есть? — поинтересовался Такемичи, пока Кисаки не влез в разговор. —Из напитков предоставлены: вино, виски, яблочный сок, зелёный час с жасмином и вода. —Я наверное выпью немного чая, а потом воды. —Как угодно. —Лана, мне двойной виски со льдом и фрукты, позже зайди ко мне в кабинет с кофе. — просто сказал Кисаки. После этого парень в очках пересел на стул, ближе к комоду с едой и кровати Такемичи. Ханагаки не обратил внимание, свесил ноги с кровати и приступил к еде. Лана вежливо отошла в сторону и принялась заваривать чай. Такемичи должен признать, что суп был восхитителен на вкус и таял во рту, но аппетита парень так и не испытал. Для галочки Ханагаки похлебал две ложки супа, выловил несколько креветок, надкусил нежную брускетту и на этом закончил. Кисаки наоборот, съел весь суп, два интересных бутерброда и ждал свой виски. Лана окинула грустным взглядом тарелки Такемичи, но ничего не сказала и убрала грязную посуду. Спустя пару минут на комод опустилась фруктовая тарелка, а также чай для Такемичи и виски для Кисаки. Ханагаки никогда бы не подумал, что чай может иметь такой аромат и вкус, но Лана и тут его удивила. Небольшую чашку Такемичи выдул за максимально короткое время. Кисаки опрокинул виски и Лана собрала чашку, бокал и тарелку с остатками фруктов. Такемичи так и не заставил себя съесть что-то ещё. После чего Лана взяла небольшой белый кувшин и обычный стакан, развернулась к Такемичи. —Здесь полтора литра воды, это вам на ночь, Ханагаки-сан. — Такемичи кивнул и поблагодарил. Лана вышла за дверь вместе с тележкой. Кисаки встал со стула и тоже направился к выходу. Около двери он обернулся к Такемичи и посмотрел на него с абсолютно спокойным выражением лица. —Не еби себе мозги понапрасну и ложись спать. — после его слов щелкнул выключатель и комната погрузилась во мрак, разбавляемый лишь небольшими отблесками света из окна. Дверь закрылась и Такемичи услышал поворот ключа. Против воли парень прикусил губы и вцепился ногтями в бёдра, чтобы унять ярость и разочарование. Мало верилось, что его оставят в открытой комнате, но маленькая надежда шептала, что Кисаки может просто забыть. А он не забыл, у него же ебанная отменная память. Такемичи быстренько вскочил с кровати и все-таки проверил дверь, подёргав ручку, но та не поддалась. Тогда парень направился к окну, где некоторое время любовался ярким ночным городом. Задёрнув левую шторку, Такемичи забрался в одежде под мягкий плед и устроился на подушке. Синее постельное белье было приятным к телу и вкусно пахло кондиционером. Такемичи упал в сон, наполненный кошмарами об альтернативных будущих и Майки, как только закрыл глаза.