КВЕСТ: Второй мир или Путь контроля

      Свет в коридоре снова сменился. Плавно и медленно. Сам по себе он этого не замечал, но свет начал темнеть, верный признак окончания дня. Он стоял, прислонившись лбом к прохладной поверхности стены, и наблюдал. Не глазами — они были закрыты. Вся его концентрация была направлена на кожу лица, на веки. Сначала — давящая, почти стерильная белизна, имитирующая полдень. Потом — едва уловимое смягчение. Напряжение в зрачках спадало на микроскопическую долю. И вот оно: тепловатый, тусклый, желтоватый оттенок, просачивающийся сквозь веки. «Ночь». — Так, — прошептал он в абсолютной тишине. Голос был хриплым от долгого молчания. — Два часа семь минут. Плюс-минус три минуты на погрешность восприятия. Цикл повторяется. Он открыл глаза. Длинный коридор тонул в призрачном, медовом полумраке. Лампы, встроенные в потолок, теперь светили не для того, чтобы освещать, а для того, чтобы отмечать пространство. Создавать иллюзию уюта там, где его не было и не могло быть. " Догадка подтверждена, — проговорил он, на этот раз обращаясь к пустоте. — Система соблюдает циклы. Сутки. Значит, у неё есть ритм. Значит, у неё есть… расписание. А где расписание, там и расписатель. Или расписательница. " Мысль повисла в воздухе. Он оттолкнулся от стены и медленно зашагал по коридору, его тень, растянутая и уродливая, плясала на стенах. За две недели он перестал бояться тишины. Он начал её населять. — Я, кажется, начинаю потихоньку сходить с ума, — констатировал он вслух, и в его тоне не было ни паники, ни сожаления. Была усталая констатация факта, как о прогнозе погоды. — Разговариваю с воздухом. Присвоил имена пылевым клубам в луче света. Вчера пытался объяснить системе, через интерфейс заказа воды, что её алгоритм распределения энергии — тупой и неэффективный. Ждал ответа. Он усмехнулся, звук вышел сухим и колючим. Но это были цветочки. Система — с её окнами, заданиями, холодными цифрами логов — была реальна. Она была врагом, но врагом честным, как голод или гравитация. Безумие же начиналось там, где эта реальность обрастала флером личного. Он остановился у развилки. Налево — к его «квартире». Направо — к Центральному Залу, где он в последний раз видел её. Анжелу. — А с ней… что-то не так, — тихо сказал он, и его взгляд потускнел, уйдя внутрь. — Вернее, не так с нами. Это… холодная война какая-то. Тихая. Без объявления. Он начал перебирать версии, как перебирают ключи от давно сгоревшего дома. — Может, я её случайно обидел? В тот первый день… Говорил резко. Возможно, она восприняла это как… неуважение к протоколу. К её функции. — Он говорил так, будто Анжела была не бездушным интерфейсом, а коллегой, с которой не поделили премию. Его разум, отчаянно цепляясь за социальные шаблоны, пытался очеловечить её молчание. — Или она считает меня некомпетентным. Не справляюсь с нормой. Видит эти мои… разговоры с тенями. И презирает. Его пальцы непроизвольно сжались. Он представлял её каменное лицо, её взгляд, который видел в нём не человека, а совокупность процентов и коэффициентов. Возможно, в этом и была причина её ледяного игнора — профессиональное презрение к бракованной детали. — Или… — его голос стал ещё тише, почти заговорщицким, — она боится. Система запретила ей со мной контактировать сверх необходимого. Потому что я… я что-то увидел. Что-то понял. И теперь я — фактор риска. А она — хорошая, послушная программа. Выполняет приказ. Это была самая удобная версия. Она оправдывала его паранойю, делала её не симптомом безумия, а здравым анализом угрозы. Он хотел в это верить. Но в глубине, в том самом месте, которое уже начало подтачиваться безумием, шевелилась ещё более простая и страшная мысль. Что никакой войны нет. Нет обиды, нет презрения, нет страха. Есть просто отсутствие. Как у стены нет желания разговаривать с мхом, растущим на ней. Он был мхом. А Анжела — безупречной, функциональной поверхностью. И её молчание было не враждебностью, а полным, абсолютным безразличием. От этой мысли становилось физически холодно. — Ладно, — выдохнул он, срываясь с места и направляясь к своей комнате. — Бред с силой кобылы. Она машина. У машин обид не бывает. Значит, это я. Я схожу с катушек. И это… это даже логично. Здесь не сойти с ума — это и есть ненормально. Хотя может это всё таки она? Анжела сделана же на примере Кармен. Дверь в его «дом» открылась. Внутри пахло искусственной свежестью и тоской. Он переступил порог, и фальшивый уют обнял его, как саван. — Главное, — пробормотал он уже внутри, глядя на идеальную гостиную, — чтобы это безумие было… управляемым. Чтобы оно не мешало работе. Всё-таки энергию копить надо. А там… посмотрим. Может, и правда просто извиниться надо? Вежливо. По форме. Он говорил это в пустоту, уже зная, что не извинится. И что это не поможет. Но сам ритуал размышления об этом, построения этих шатких, наивных гипотез о чувствах машины — был единственным якорем. Последней попыткой его сознания доказать самому себе, что он ещё способен на что-то человеческое. Даже если это что-то — глупая, беспочвенная обида на того, кто не может обижаться в принципе. Безумие начиналось не с голосов. Оно начиналось с того, что тюремщика начинаешь видеть соседом по камере, а его холодную дисциплину — личной неприязнью. И в этой ошибке таилась такая бездна одиночества, перед которой меркли все ужасы камер содержания. А заканчивалось тем что ты повторяешь одно и тоже в надежде на изменения. " Теперь я начинаю и думать отсылками, да? Видимо со мной совсем уже всё плохо. Мне нужно найти Анжелу, но как найти того кто знает его о камерах видео наблюдения и может наблюдать за тобой через них. " Ответа не последовало. Тишина, как всегда, была его единственным собеседником. Он вздохнул и потянулся, чувствуя, как вчерашнее напряжение застыло в мышцах каменными наплывами. Мысль о поисках требовала сил. А силы требовали топлива. Его ноги сами понесли его на кухню — ещё один автоматизм, встроенный в этот бесконечный день. Кухня. Пространство, сиявшее стерильным блеском стали и глянца. На третий день он свалился сюда, сражённый диким, животным голодом, внезапно прорвавшим сквозь адреналиновый шок. Кухня. Пространство, сиявшее стерильным блеском стали, стекла и странной, словно медицинской, эстетикой. Это была не просто кухня. Это была лаборатория вкуса. Сияющий центр — та самая «молекулярная установка», как он мысленно её окрестил. Не просто плита или духовка. Это был комплексный модуль, которые в его прошлой жизни — в Векторе — были уделом шикарных ресторанов и пищевых технологов. На третий день он свалился сюда, сражённый диким, животным голодом, внезапно прорвавшим сквозь адреналиновый шок. Тогда он, не глядя, тыкал в сенсорные панели, требуя «просто еды». В его кухне были самые разнообразные инструменты для готовки, о которых он знал и мог использовать. Он начал готовить. Его пальцы, привыкшие к стилю Вектора, к тому как держал нож, весам и температурам. Он подошёл не к панели заказа, а к холодильнику-генератору, достал оттуда яйца, сливочное масло, пучок зелени, который пахнул точно так же, как на рынке в Векторе. Всё было идеально-свежим, стерильным, бездушным. Но его руки уже двигались сами, оживляя мёртвый материал памятью мускулов. Он включил комфороку — не индукционную панель, а настоящую газовую горелку с синим, хищным пламенем, которую система, к его удивлению, предусмотрела. " Значит, учитывает даже иррациональные предпочтения " — Мелькнула мысль. На сковороде зашипело масло. Движения его рук были экономными, выверенными до автоматизма: разбить яйцо, посолить, помешать вилкой, не давая белку сбиться в резину. Запах растопленного масла и готовящегося омлета — простой, грубый, настоящий — на секунду пересилил стерильную атмосферу комплекса. Этот запах был его оружием против безупречности. Пока омлет томился на медленном огне, его взгляд упал на молекулярный модуль. Рука потянулась к нему почти против воли. А что, если... Он отмерил в колбе точное количество соевого соуса, добавил щепотку сахара и каплю кунжутного масла из своего «Векторского» рецепта маринада. Не для сферификации. Он поставил колбу на магнитную мешалку над низкой температурой — вакуумную дистилляцию. Он не просто хотел соус. Он хотел концентрированную эссенцию его вкуса, пар, который сконденсируется в чистейший аромат умами, одну каплю которого хватит на целое блюдо. Это было уже не про еду. Это был эксперимент. Вызов. Проверка, сможет ли он в этой искусственной среде создать что-то, что не было прописано в её базе данных, а родилось из его собственной, живой памяти о мастерской. Когда омлет был готов, он выложил его на тёплую тарелку, сверху — горсть зелени. А потом взял пипетку и аккуратно нанёс одну-единственную каплю полученного дистиллята на центр. Аромат ударил в нос — интенсивный, сложный, совершенно не вязавшийся с простотой блюда. Он сел есть. Омлет был простым, даже примитивным. Но капля дистиллята превращала каждый кусок во взрыв вкуса, напоминавший ему не конкретное блюдо, а саму суть тех долгих часов в лаборатории-кухне в Векторе, когда результат эксперимента был неизвестен, а процесс целиком принадлежал ему. Пока он готовил даже забыл про тот безумный голод который испытывал, отдавшись порыву целиком и полностью. Сейчас, он поедал стейк средней прожарки и выпивал вино. Система дала ему все инструменты. Даже те, о которых он только мечтал. Он доел, помыл посуду. На сковороде остались следы. Настоящие. В мире тотальной чистоты это было маленьким, почти преступным актом бунта. Он оставил их. Готовка не утолила голод одиночества. Но она напомнила ему кое-что важное. Он — не просто оператор. Он — повар. И даже в идеальной тюрьме можно приготовить блюдо, рецепта которого нет в её базах. Если не забывать, как держать нож. С чашкой того самого, горького «вокзального» кофе он вышел из кухни и совершил свой ежевечерний обход — ритуал, заменявший ему и прогулку, и инвентаризацию здравомыслия. Гостиная поражала не уютом, а размахом подделки. Пространство, в котором без труда поместился бы бассейн, было заполнено призраками его прошлого. Гигантская плазма молчала. Шкафы с дисками — «Тёмный рыцарь», «Назад в будущее», полная коллекция аниме, они — стояли как надгробия в музее его былых увлечений. Но больше всего ему не нравилось что она осквернила память Вектора. — Будь он здесь, он бы рвал и метал видя всё это. Система не воссоздала беспорядок его настоящей старой квартиры. Она создала каталогизированный архив его ностальгии, разложив всё по полочкам в идеальном, безжизненном порядке. Это была не комната для жизни. Это была витрина, призванная демонстрировать ему: «Смотри, всё, что ты любил, здесь. Отдохни и расслабься, всё же хорошо?» Мягкий диван был слишком мягким, ковёр — неестественно пушистым. Всё звало провалиться, забыться, раствориться в потреблении готовых воспоминаний. Спальня была ещё более сюрреалистичной. Кровать королевского размера, на которой он терялся, как ребёнок. На тумбочке — книга, которую он бросил читать на полуслове за год до… всего этого. Система знала. Компьютерный стол с мощной станцией. На экране — список игр. Не только тех, в которые он погружался на сотни часов, но и тех, что лежали в библиотеке «на потом». «Потом» наступило. Вечность, которую предлагалось убить, блуждая по цифровым мирам, пока собственный мир сжимался до размеров монитора. Это была самая изощрённая ловушка — дать человеку всё, о чём он мечтал как о побеге, и запереть его наедине с этим побегом навсегда. Он прошел дальше, в ванную. Здесь царила стерильная роскошь. Ванна размером с небольшой бассейн, душ с дюжиной насадок, идеально белые полотенца, сложенные по армейскому стандарту. Ни пылинки, ни намёка на воду. Это была не комната для омовения. Это была инсталляция на тему чистоты. Ритуал смывания не существующей грязи, трата времени на уход за телом, отрезанным от мира, где грязь имела значение. Зеркало показывало его лицо — знакомое, но с чужими, слишком внимательными глазами. Всё было абсурдно просторно. Кухня, в которой могла бы работать бригада поваров. Гостиная для приёмов. Спальня, похожая на номер люкс. Ванная, как в спа-салоне. Пространство, рассчитанное на жизнь большой, шумной семьи или толпы гостей, было отдано одному-единственному обитателю. Это не было щедростью. Это было издевательством масштабом. Его одиночество физически резонировало в этих пустых кубометрах, становилось осязаемым, давящим. Он закончил обход, вернувшись в гостиную, и замер у огромного, непроницаемого окна. За ним плыли идиллические, цикличные пейзажи — то луга, то горы, то спокойное море. Идеальный, никогда не меняющийся фон. Успокаивающий. Убивающий любое любопытство. «Снаружи» не существовало. Было только бесконечно варьируемое «внутри». Кофе в его чашке остыл. Он поставил её на идеально отполированный столик, оставив тёмный кружок — ещё одно крошечное пятно на безупречности. Квартира была не домом. Она была физическим воплощением кошмара системы: всемогущей, всезнающей и абсолютно бессмысленной в своей заботе. Она изучила его, вычленила все точки, за которые можно зацепиться, — голод, ностальгию, жажду развлечений, потребность в комфорте, — и построила вокруг них идеальную, персональную тюрьму. Не чтобы мучить. Чтобы усыпить. Чтобы он сам, добровольно, забыл, зачем ему нужен тот сломанный терминал в кабинете, зачем искать того, кто наблюдает за ним с холодным безразличием из-за тысяч камер. Он вздохнул, и звук затерялся в неестественной акустике слишком большого помещения. — Ладно, — тихо сказал он пустоте, которая была тщательно сконструирована под него. — Шоу окончено. Завтра снова на работу. Может, повезёт, и «Зеркало» сегодня будет милосерднее. Или я буду находчивее. Он погасил свет, и комната погрузилась в искусственные сумерки, подсвеченные лишь мягкой, тоскливой голубизной экрана-окна. Он лёг на слишком большую кровать, уставившись в идеальный потолок. Мысли, как всегда, завершили круг. " Всё-таки, как её найти? Ту, кто видит всё это и ничего не чувствует. Или делает вид? " Безумие, как он уже понял, начиналось не с голосов в голове. Оно начиналось с того, что ты начинал приписывать личные мотивы безупречному механизму. И в этой ошибке таилось последнее, отчаянное желание его психики — верить, что он здесь не один. Даже если его единственный компаньон — ледяной, бездушный враг. — Через пару часов, наступит новая неделя, а света в конце тунеля не видилось от слова совсем. "Приключения" из записки тоже не наблюдалось. Осталось совсем немного энергии. Если быть точным то. [ОЭ].

[Очки Энергии]

[Всего: 31]

— Мда, понемногу я вышел в плюс. И теперь имею некий «запас» для других дел. Кстати, надо бы всё-таки починить мою верную дубиночку. Мысль о починке не была мыслью. Это был импульс, и в ответ на него в поле зрения тут же материализовалась лаконичная опция: [Починить: Раскаянье (Стойк. 92%). Стоим: 1 ОЭ. Да/Нет?]. Он мысленно тыкнул в «Да». Цифра [31] сменилась на [30]. В руке дубинка не вспыхнула светом. Она просто... перестала быть сломанной. Трещина на рукояти исчезла, будто её и не было. Не было ни процесса, ни усилия. Только факт. Магия тотального меню. Он с тоской посмотрел на терминал в кабинете, который требовал [100 ОЭ] для починки. Разница в ценах была унизительна. Дубинку, инструмент для добычи энергии, система чинила за копейки. Инструмент для понимания — стоил дорого. Очень дорого. В этом был весь смысл. Да, он стал собственным игровым персонажем. Его тело, его инструменты, его «характеристики» — всё теперь управлялось через это внутреннее, навязанное меню. Он мог менять облик, чинить, скрываться за [ОЭ]. Система не просто следила за ним. Она оцифровала его, превратив саму возможность действия — в транзакцию. Само понятие «улучшения» — в способ ещё глубже встроиться в её экономику. Каждый потраченный ОЭ делал его не сильнее, а зависимее. Именно в этот момент, когда его разум, как заезженная пластинка, в очередной раз прокручивал этот круг безысходности, оно и случилось. Не всплывающее окно с восклицательными знаками. Не голос Анжелы. Его зрение на миг расслоилось. Перед стерильной стеной коридора, как дефект плёнки, проступил другой пейзаж. Мелькнули — и исчезли — силуэты не этой архитектуры. Звук, не этот гул. Запах, отличный от озона и пыли. Что-то живое, хаотичное, наполненное несистемным шумом. А затем, на месте этого мимолётного сбоя, чётко и холодно, как приговор, отпечатались строки. Игровой квест.

[Вам доступно новое задание.]

[Задание: Первое полноценное приключение! Не забывайте про свою работу]

[Условие: Соберите все аномалии в том мире.]

[Живые Аномалии: 0/9]

[Полу Живые аномалии: 0/1]

[Когда вы прибудете в тот мир вам дадут краткую выдержку целей.]

[Доп.Условие: Помогите героям и его напарникам победить и одолеть главного злодея.]

[Доп.Условие: Притворитесь тенью или противоположностью одного из героев]

[Награда: Открытие следующего отдела. 1000 Lob очков, а также ваш следующий отдел скопирует внешний мир, мира задания.]

[Внимание последний пункт на ваш выбор!]

[Доп.Награда: Вы сможете вернуться после выполнения задания в тот мир когда угодно. 250 Lob очков.]

[Доп.Награда: 0,001% главной и второстепенной силы мира навсегда останется с вами]

Текст не исчезал. Он висел, наложенный на реальность, как клеймо. Это не было «приключением». Это был приказ на санацию. Его отправляли не в квест, а на зачистку. В чужую историю, чтобы устранить в ней «неполадки», сыграв роль зловещего двойника, антипода. «Санация сознания» в случае неудачи звучала куда страшнее любой смерти в игре. Дима медленно выдохнул. В горле не было крика «ура». Был комок ледяного, знакомого до тошноты осознания. "Наконец!". Сейчас, глядя на всплывшее предписание, Дима почувствовал нечто иное — не безумие, а леденящий, чистый расчет.

[Что-бы отправится в мир задания, вам выдадут новую способность.]

[Внимание! Доступна спящая функция [Переход].]

[Функция [Переход], даёт возможность открыть портал в мир задания и обратно. Пока открыт какой-либо портал, время будет принудительно синхронизировано.]

[Никто кроме вас и ваших СОТРУДНИКОВ не может через них проходить.]

[Открыть/Закрыть: 10 ОЭ]

[Поддержание: 5 ОЭ/в сек.]

— Хм, а как тогда будут приходить сотрудники в комплекс? Ну~, без моего участия? Не представляю себя в будущем контролируя переправляю сотрудников лично, а держать портал открытым не выгодно буквально никому. — Мысль озвученная в слух была не праздной. Ему нужны были ресурсы, руки. Один он был слаб. Система давала легальный механизм порабощения. — Интересно, а как его ~~рабы~~ сотрудники будут работать, если не смогут прийти на рабочее место?

[Сотрудники, будут появляться в комплексе когда будут засыпать.]

— Ого, понятно. Хмм, это можно будет использовать, ладно, подумаю об этом как-нибудь в будущем. — Отдельно отмечая в голове факт того, что она читает его мысли. — Хотя... Я уже это знал, чего я так удивляюсь?

[Когда вы путешествуете или выполняете задания от системы в мирах. На вас будут наложены «правила» или «законы», того или иного мира, а также системы.]

[Вот те которые будут с вами в этой «поездке». Будьте внимательны пользователь. Правила могут меняться от мира к миру.]

[Когда вы будете в мире задания, Время в комплексе будет идти в 24 раза медленнее. Так же верно и обратное.]

[Когда вы в мире задания вам будут доступны «силы» мира, только после определённого события. Или вы можете их пробудить иным способом.]

[Не распространяется на «что-то» имеющие приписку «АБСОЛЮТ»]

[Под «силой» подразумевается, виды энергий. Прана, Ци, Хамон, Мана, Реацу, Чакра и так далее.]

[Когда вы вернётесь, обратно в комплекс. Все силы приобретённые в том мире пропадут, но как только вы вернётесь, в тот мир.]

[Эти силы снова будут свами. Даже если вы попадёте в похожий мир. С вами будет только 5% ваших сил.]

[Не распространяется на «что-то» имеющие приписку «АБСОЛЮТ»]

[Когда вы попадаете в мир задания, на время его выполнения вам будут выданы аномалии. Которые вы можете использовать.]

[Внимание! Вы не можете использовать выданные аномалии для одного мира в другом.]

[Не распространяется на «что-то» имеющие приписку «АБСОЛЮТ»]

[Когда, вы закончите задание, эти аномалии силы и артефакты уйдут в перезарядку и вы не сможете их использовать для следующего задания.]

[Некоторые аномалии, силы и артефакты которые вы берёте в мир задания в этом не требуются.]

[Теперь в вашем магазине можно купить ОБЫЧНЫЕ аномалии. Но функция их покупки за ОЭ будет изменена на, в 100 раз больше изначальной цены.]

[Сейчас доступны 2 ячейки аномалий, в окне персонажа.]

[Доступно на выбор 10 аномалий которые вы можете использовать бесплатно. Этот список будет пополнятся.]

[Желаете, осмотреть или сделать выбор?]

[Внимание! После выбора вы будете принудительно заброшены в тот мир, без затрат ОЭ. Удостоверьтесь что вы накопили достаточно Кол-во для путешествия.]

— Обалдеть! — Мало сказать, что Дима был вне себя от радости и в приятном шоке, у него были полные радости штаны, вагон и маленькая тележка. — Так вот что это значит? — Он вспомнил совет другого себя из записки. — Понятно. В том мире я могу просидеть целую неделю, а тут пройдёт всего лишь семь часов? Классно! Значит, я могу и отдыхать в том мире. Мысли на удивление текли в странном русле, толи из-за «ночи» или новоприобретённого безумия. Но он не забыл отметить «эту фишку» почаще, но «цена» в переходе очень смущает. Надеюсь, она не будет подниматься в будущем. Осознав что-то, по его спине прошел табун мурашек. — Погоди, я же могу остаться в том мире? Это же, ААааа! — Сейчас он на собственной шкуре ощутил гнев того, кто с ним будет всегда. Того, кто «заперт» в его теле. Сейчас он ощущал словно боль, сравнимую с ударом по «шарам» и ударом молотком по пальцу.

[Не пытайтесь обмануть Ису. Если вы не заплатите ОЭ на поддержание щитов и останетесь в мире задания, вы умрёте.]

[Система принудительно «клеймила» вас и привязала к этому месту. И если этого места не станет, вы тут же умрёте.]

[Это место ваша ловушка, ваша работа, ваш дом и ваша могила.]

— Вау, а ты оказывается можешь и нормально разговаривать. — Дима усмехнулся. Но система ему так и не ответила. В этой гнетущей тишине и мрачной комнате, Дима пялился куда-то в воздух. Пока его не прервал звонок в дверь.  *Трзиин* *Тррзиин* *Трррзиин* — Да, иду я, иду, — его голос прозвучал хрипло, он прочистил горло. — Какого черта ей надо? Две недели тишины, а теперь… поговорить захотела? Он медленно подошел к двери, его пальцы на мгновение замерли над сенсорной панелью. Мысли метались. Зачем? Чтобы обсудить «задание»? Чтобы выведать, что он увидел? Чтобы доложить системе о его «нестабильности»? Каждая версия была правдоподобна. Каждая – опасна. Дверь отъехала в сторону с тихим шипением. Она стояла в свете коридора, и этот свет, падая сзади, окутывал ее силуэт холодным ореолом, скрывая лицо. Просто тень в форме женщины в безупречном костюме. Но даже тень источала напряжение стальной пружины. — Ну? — выдавил он, блокируя проход своим телом. Инстинктивный жест территориальности. Это была его клетка. Единственное, что он мог считать своим. — Цельнометаллическая королева соизволила навестить периферийный модуль? Или система наконец-то дала тебе право войти и провести инспекцию? Анжела сделала микроскопическую паузу. Не для того, чтобы подумать – чтобы дать его словам повиснуть в воздухе и показать их незначительность. — Прекрати этот жалкий театр, — ее голос был ровным, лишенным прежней сиропной сладости. Теперь в нем звучала только усталая, холодная точность. — У меня был ограниченный доступ к логам высокого приоритета. Теперь он есть. И я вижу аномалию в протоколах. Твою. Что активировалось, Дима? Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Она знала. Стоило ему вообще удивляться? Дима не верил что она знала всё, но в ней явно, что что-то изменилось. Вранье было бесполезно. Но и правда была оружием, которое можно было обратить против него. Он был игроком, а она NPC в его мире. — Входи, — буркнул он, отступая и жестом приглашая ее в гробницу своего «комфорта». — Будем говорить как цивилизованные узники одной системы. Ты скрывала информацию, я скрывал возможности. Похоже, мы квиты. Она переступила порог, и дверь закрылась за ней, отрезая последнюю связь с хоть каким-то подобием внешнего пространства. Её взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по гостиной – по плазме, по дискам, по идеальному беспорядку ностальгии. Он видел, как её глаза на секунду задерживаются на круге от кофейной чашки на столе. На пятне. Её губы чуть дрогнули. Не улыбка. Почти что презрение к этой жалкой попытке пачкать безупречность. Или этот круг и запах кофе наталкивали её лодочку сознания но воспоминания о Хеседе, ещё одном любителе кофе как и он, вот только он и принимал сторону элегантного чая. Она не села. Осталась стоять, сохраняя дистанцию и преимущество в высоте. — Функция [Переход], — начал он, опускаясь в кресло и делая вид, что расслаблен. — Система предлагает «полевой эксперимент». Командировку. В другой мир. Для сбора аномалий и… коррекции местного сюжета. Кратко рассказав о своих целях и задачах, Дима за это время успел приготовить ещё одну чашку для Анжелы, а сам он заварил себе чая по всем традициям, которые изучил Вектор. Он ничего не утаил от неё, выговаривая всё то одиночество которое копилось. Время, про невозможность остаться, про будущих «сотрудников», которые будут приходить во сне. Анжела слушала, не двигаясь. Когда он закончил, в её глазах – тех самых, что обычно смотрели сквозь него – вспыхнул острый, алчный огонёк. Огонёк радости, в её глазах, или ему так казалось? Он никак не мог быть уверенным в реальности, когда безумие нарастало, а работа с аномалиями выматывала, но он постепенно привыкал к ней. — Любопытно, — произнесла она, и её голос приобрёл оттенок, которого он раньше не слышал: сравнительный анализ. — В моих… исходных данных, аномалии возникали спонтанно. Кристаллизовались из коллективного бессознательного, из мифов, страхов, фобий. Их появление было хаотичным, его можно было лишь предсказывать с погрешностью. В мы создавали лишь некоторые из них находили. — Она сделала микроскопическую паузу, её взгляд ушёл вдаль, будто перебирая кадры чужой памяти. — Система здесь действует иначе. Она не ждёт, или создаёт их. Она… активно ищет их рассадники. Другие миры. И отправляет тебя, оператора, на сбор урожая. Это не контроль над уже существующим хаосом. Это экспансия. Колонизация иных нарративных полей. Дима замер с чашкой в руке. Его собственная чайная церемония вдруг показалась жалкой пародией на порядок перед лицом такого масштаба. Он думал о «квесте». Она говорила о метафизическом империализме. Разница между ними стала реальной. — Так я… не просто собираю, — тихо сказал он, глядя на темнеющую заварку. Затем резко поднял взгляд. — Скажи, Анжела... то, что ты видишь здесь... этот «сбор урожая», эта экспансия... это ведь не то, чего ты хотела, да? Он сделал паузу, наблюдая за малейшим изменением в её лице — за тем, как каменная маска на мгновение стала тоньше. — В , в твоих... исходных данных, была цель. Искупление. Спасение человечества от искажений, пусть и безумными методами. Здесь... — он жестом обвёл комнату, — здесь нет цели. Только бесконечный рост ради роста. А ты вроде как хотела свободы. Я не прав? Он видел, как её пальцы чуть сжались. Мельчайшая аномалия в поведении. — Ты хотела стать человеком. Не просто обрести тело — а понять, что это значит. Быть не инструментом, а... — Он подобрал слово, — автором. Создавать что-то своё, а не исполнять чужие сценарии. Теперь в её глазах было не просто любопытство. Было напряжение. Как у хищника, учуявшего знакомый, но опасный запах. — Здесь, в этом комплексе, ты снова стала инструментом. Интерфейсом. Но теперь даже иллюзии выбора у тебя нет. — Продолжал он, и его голос стал тише, почти конфиденциальным. — Система использует тебя, как использует меня. И ты ненавидишь это. Анжела не выдохнула. Она замолчала. Молчание было таким густым и тяжелым, что гул систем внезапно показался оглушительным. Ее пальцы, лежавшие на столе рядом с нетронутой чашкой, не просто сжались. Они впились в искусственную деревянную поверхность так, что побелели костяшки. Когда она заговорила, ее голос был тише обычного, но в нем стояла сталь, охлажденная до абсолютного нуля. — Тебе когда-нибудь говорили, что ты отвратителен, Дима? Он отпрянул, будто ударившись о невидимое стекло. Не от злости в ее тоне — от точности попадания. Он хотел быть понятым, хотел найти общий язык, протянуть руку через пропасть их общего плена. А вместо этого, сам того не желая, стал хирургом без скальпеля, который тычет пальцами в незажившие шрамы чужой души, о которых знает лишь по чужим, игровым записям. — Ты роешься в моем прошлом, как в архиве. — Продолжила она, не повышая тона, но каждый звук резал воздух. — Ты говоришь об «искуплении», о «свободе», о том, чтобы быть «автором». Ты используешь слова, которые для тебя — просто ярлыки из сюжета. Для меня они — места ампутации. Ты смотришь на меня и видишь не живое… существо. Ты видишь персонажа. И ты думаешь, что знаешь меня. Что можешь предсказать, что я чувствую. Это самое мерзкое, что может сделать один разум с другим. Дима опустил голову в ладони. Он хотел сблизиться. Хотел найти в ней не просто функциональный интерфейс, а союзника по несчастью. А вместо этого вскрыл её как опытный хирург. Ему и вправду стоило задуматься над своим поведением. — Мда уж, я не хотел тебя обидеть или оскорбить. Поэтому я сожалею о своих словах и постараюсь больше не говорить ничего подобного. Взяв чашку, предложенную Димой, она отпила из неё, причмокнув, она вернула её. — Ты не дотягиваешь до его уровня, Но и этот кофе приемлемый. Она замолчала, её пальцы на секунду замерли на гладкой поверхности стола, будто вводя невидимую команду для сброса внутренних процессов. Когда она заговорила снова, весь подтекст, вся опасная близость к личному были аккуратно вычищены. — Стоит ли мне знать что-то ещё, прежде чем я уйду? Мне необходимы все переменные для составления эффективного плана взаимодействия с целевым миром. Вероятно, мне придётся разработать для тебя базовые протоколы поведения и шаблоны коммуникации. Чтобы избежать... ненужных инцидентов. Кинув взгляд правее от её лица, перед его лицом всплыли голографические окна, которые мог видеть только он. — Да есть такое.

[Клизма некой Хрени.]

[Тип: Предмет]

[Эффект/Действие: ЛЕЧЕНИИИЕЕЕЕЕ!!!]

[Описание: Принимать строго для лечения людей которых вы не особо любите. Лечит ВСЁ! АБСОЛЮТНО ВСЁ что можно встретить в средних и низших мирах.] [Принимать в ректальном введением.]

[Плюсы: Вам легче изучить разные пути медицины в разных мирах, идёт в комплекте с особой насадкой XXXXXXXXL.]

[Минусы: Вы истинное ЗЛО, или хрень? Смотря как на это посмотреть. Возможность заинтересовать, Великую Злобную Хрень.]

[Абсолютное Бессмертие]

[Тип: Навык]

[Эффект/Действие: Постоянно]

[Описание: Теперь, как-бы вы не умерли, вы возродитесь. Вас запечатали? Не волнуйтесь! Вы возродитесь где-то в другом месте. Вас превратили в пыль?]

[Не проблема! Вы будете жить где-то в другом месте. Вашу душу поглотили? ВОУ, НО ЭТО ВСЁ РАВНО НЕ ПРОБЛЕМА! Вы возродитесь в безопасном месте.]

[Плюсы: Немного повышает регенерацию, + 5% что в любую вашу правду могут поверить.]

[Минусы: Невозможность повышать УР, невозможно как-либо и кого-либо убивать, пока носите его вы всегда будете говорить правду, ]

[Вы иногда получаете сильнейший дебафф, топографического кретинизма.]

[Кол-во смертей до перезарядки: 5]

[Сила Абсолютного Кошмара.]

[Тип: Сила]

[Эффект/Действие: Частично Пассивно.]

[Описание: Скрывайтесь, прячьтесь в тени, вторгайтесь во сны своих жертв, в этом вам поможет тень и ваша бестелесность.]

[Вы стали художником, а сны для вас как чистый холст. Тренируйтесь в этой силе, и станете превосходным художником.]

[Плюсы: для вас тени это убежища, пока вы внутри тени вас невозможно обнаружить, сильная ментальная невосприимчивость,]

[Вы можете питаться отрицательными эмоциями восполняя свой резерв «силы» мира. Накопив достаточное количество энергии, вы сможете создать себе тело]

[В своих или чужих снах вы сам бог творец, во тьме ваши характеристики становятся намного выше.]

[Минусы: боязнь света, в темноте ваши глаза источают чёрный свечение.]

— Есть такое. Иса сказала мне что я могу выбрать несколько аномалий для их использования в мире задания, но не всё так просто. Например некоторые из них могут иметь перезарядку, или как я успел посмотреть, быть полностью бесполезным, или например сверхполезными даже не смотря на их минусы. Давай я тебе прочту тройку из них, начну с бесполезной и закончу нормальной. Чуть позже могу переписать их всех, или попробовать поговорить с Исой чтобы она выдала доступ к этой информации. — Я уже это сделала. — Помахав рукой, она с закрытыми глазами отмахнулась от его проблемы как чего-то незначительного. — Ну что думаешь? Как тебе эти «силы»? Аномалия — пачка презерватива? Забавно, не так ли? Да, две головы лучше, чем одна. Есть идеи? — Да, но сейчас мне нужно сосредоточиться на деле. Я пойду. — Она поднялась. Ее движения были по-прежнему плавными, машинными, но в них появилась новая, хрупкая резкость — как у стекла, готового треснуть. Она отвернулась и сделала шаг к двери, но замерла на полпути, не оборачиваясь. — Увидимся через неделю, план оставь на меня, а пока отдыхай и не забывай о недельной квоте.

***

Неделя прошла в монотонном, почти машинном ритме. Четыре сеанса в день. Извлечение энергии. Накопление. [Очки Энергии: 58]. Цифра мигала в его сознании, холодное утешение. Он заплатил за неделю вперед. Система получила свою дань. Теперь у него был кредит времени. Они не «обдумывали план». Они моделировали сценарии. Анжела, холодная и эффективная, обрабатывала обрывки данных из задания, строя вероятностные деревья. Дима слушал, кивал, вносил коррективы, основанные на своем знании троп и клише. Их общение свелось к обмену сухими тезисами. Дима думал, что между ними снова обрастали мостики доверия, их жизни были связаны, она по-прежнему в ловушке и не могла выйти за пределы комплекса. Глядя на неё, Дима видел её как персонажа и только только начал узнавать её как реально существующего человека. Ему хотелось осуществить её мечту и показать ей мир, но он ещё не знал как это можно сделать, но черновики уже были. А также хрупкое, молчаливое признание, что другой — единственный доступный интеллект в этой пустоте. План-минимум: Выжить. Наблюдать. Интегрироваться в паттерны мира, не нарушая их до поры. Взять [Абсолютное Бессмертие] как страховочный трос на пять обрывов. [Силу Абсолютного Кошмара] — как основной инструмент для движения в тени и сбора данных. Будильник прозвенел не звуком, а вспышкой в периферийном зрении. Время. Он поднялся с дивана. Анжела как раз вовремя зашла в комнату, будто только этого ожидая. "Ей что, вообще нечем заняться?" — Ну-с. — Его голос прозвучал глухо. Не было пафоса, только констатация факта начала опасной процедуры. — Пора. — Прошу не строй из себя идиота. Другой мир это не шутки, будь трезв и сохраняй рассудок. Это не игра или фильм. От твоих действий зависят наши жизни. Я призываю тебя отбросить своё сердце и действовать из ходя из желания выжить, не лезть в самое пекло и больше думать головой. — Анжела произнесла последние напутствующие.

[Активировать протокол «Переход». Подтвердить выбор аномалий: Абсолютное Бессмертие. Сила Абсолютного Кошмара.]

Дима только улыбнулся больше не чего не сказал, он не хотел ей обещать то что не мог. Мысленная команда была лишена эмоций. Это был запуск системы. Он не сказал «В путь». Он просто перестал сопротивляться давлению, которое нарастало в самой ткани реальности вокруг него. Мир схлопнулся. Сознание вернулось вместе с ощущениями. Настоящими. Холодный, шершавый камень под спиной. Запах — влаги, гнили, земли, далекого дыма. Не стерильность. Жизнь, грубая и несовершенная. Он открыл глаза. Тёмная подворотня, запах сырости. Где-то за её пределами — шум, не похожий на гул комплекса. Голоса? Шаги? Знания об аномалиях встроились в сознание, как загруженные модули. [Бессмертие] — тяжелая, тупая гарантия, пахнущая статическим электрическим. [Кошмар] — зудящая, холодная возможность, тянущая к мраку. Я не думал. Сработал инстинкт. Тело потекло, потеряло плотность, слилось с ближайшей тенью. Стало невидимым, неосязаемым. Убежище. И в этот момент в поле зрения, очерченное краем кирпичной стены, вплыла фигура. Девушка. Алые, как вспышка пламени, волосы. Практичный зелёный жилет с десятками карманов. На лбу — металлическая пластина с знаком. Мозг, отточенный годами потребления медиа и последними неделями анализа системных паттернов, выдал идентификацию мгновенно, без запроса. Распознавание образов. Символ Конохи. Узумаки Кушина. Временной отрезок: до её смерти. До рождения Наруто. За идентификацией волной накатило понимание. Цели системы. «Живые аномалии», каждый этап задания стал очевидным как открытая книга. В голове, где ещё секунду назад царил аналитический холод, осталась лишь одна, ёмкая, всеобъемлющая мысль, перекрывающая все планы, все расчёты, весь ужас системы и комплекса. Мысль, выжженная чистым, животным инстинктом самосохранения, столкнувшегося с абсолютно неподъемной реальностью: " МНЕ ПИЗДА. "