КВЕСТ: Второй мир или Путь контроля

             Январское солнце Конохи не жгло, а ласково грело, будто не признавало календарь. Снег здесь был редким, почти мифическим гостем. Вместо сугробов — влажный, тёплый воздух, пропитанный запахом хвои, морской соли и жареной лапши. Деревья на склонах горы Хокаге лишь слегка пожухли, отливая бронзой, но не думали сбрасывать листву. Страна Огня жила в своём вечном, укороченном лете. Базарная площадь кипела жизнью. Торговцы выкрикивали цены на цитрусы и рис, хозяйки спорили о свежести рыбы, дети носились между прилавками. Всё дышало такой непринуждённой, прочной нормальностью, что сама мысль о конце этого мира казалась кощунственной. В эпицентре этого мирного хаоса, у прилавка со специями, бушевала миниатюрная ураганная сила по имени Узумаки Кушина. — ...и не смей говорить мне про «премиум-качество», дядюшка! — Её голос, звонкий и уверенный, резал рыночный гул. — Эти перцы в прошлую пятницу лежали на том же самом месте! Видишь, вот этот сморщенный? Он мне тогда же подмигнул! Скидка, или я расскажу всему рынку, как ты старые овощи за свежие выдаёшь! Торговец, крупный мужчина с усталым лицом, только вздыхал, разводя руками. — Кушина-чан, да какой с тебя спрос... Муж-то Хокаге! Могла бы и в спецпоставках заказывать... — А я что, не житель деревни? — Она упёрла руки в боки, и её алые волны запрыгали от возмущения. — Я налоги плачу! И перцы хочу свежие, а не вчерашние! Так сколько за связку? По-честному? В её улыбке не было злобы — лишь азарт, смешанный с вызовом. Она наслаждалась этим мелким противостоянием, этой игрой в обычную жизнь. Её смех, когда торговец наконец сдался и назвал справедливую цену, был искренним и громким. Она отсчитала монеты, взяла связку перцев, и её пальцы на мгновение задержались на животе под просторным кимоно. Жест был быстрым, почти незаметным, но полным бессознательного удивления и трепета. И в этот миг всё изменилось. Её улыбка не угасла — она застыла. Смех оборвался на полуслове. В её фиолетово-голубых, только что смеявшихся глазах пронеслось что-то острое и холодное. Взгляд, скользивший по толпе, резко дернулся, зацепившись за ничего — за глубокую тень под навесом соседней лавки. За пространство за ним, в тёмной неприметной улочке. Но её тело, вымуштрованное годами тренировок, среагировало раньше сознания. Она не вскрикнула, не встала в стойку. Она, будто споткнувшись, сделала быстрый, неестественный шаг в сторону, за угол прилавка, и исчезла в узкой, грязной улочке, отходящей от рынка. Тишина здесь была громовой после рыночного гама. Кушина прижалась спиной к прохладной каменной стене, её грудь быстро вздымалась. Всё её существо было напряжено до предела. Глаза, сузившиеся до щелочек, методично, сантиметр за сантиметром, сканировали переулок: крыши, окна, мусор, пятна влаги на камнях. Пальцы её сжались в кулаки, но не для удара — она ловила ощущение. То самое, что ударило её на площади. Не звук, не образ. Чувство. Глубокий, леденящий, абсолютно чужеродный негатив, врезавшийся прямо в её подкорку, в ту часть, что всегда была настороже. Сенсорные способности Узумаки были напряжены до предела возможного. Все её инстинкты вопили в агонии, сейчас она была не в центре деревни, а на поле боя. Ничего. Ни малейшей вспышки чужой чакры. Ни шороха. Ни взгляда. Только сквозняк, пахнущий рыбой и помоями, да далёкий крик торговца. Прошла минута. Другая. Напряжение медленно, неохотно стало стекать с её плеч. Она выдохнула, и в выдохе был стон усталости. — Биджу... — прошептала она, проводя рукой по лицу. — Биджу тебя дери, Кушина, ты с ума сошла... Это нервы. Или... — Её ладонь снова легла на живот. — Первые признаки? И вправду пора к ирьёнину... В вихре сухих, зелёных листьев, будто материализовавшись из самого воздуха, перед ней возникла фигура. Серебряные волосы, маска собаки, один из глаз — был закрыт, а второй внимательно следил за окружением. — Что-то не так, Кушина-сама? Его голос был ровным, безэмоциональным, но всё его существо вибрировало готовностью. Он не спрашивал, было ли что-то не так. Он констатировал факт её странного поведения. Кушина махнула рукой, стараясь вернуть на лицо привычную улыбку. Она вышла не очень убедительной. — Нет, нет, Собака-кун. Всё в порядке. Просто... показалось. И голова кружится. Думаю, мне просто нужно отдохнуть. Пустой глаз за маской медленно обвёл переулок, задерживаясь на каждой тени. Он ничего не нашёл. Его кивок был коротким, деловым. —Как скажете. И он исчез, оставив после себя лишь медленно оседающие листья.

***

А для Димы мир в этот миг состоял из трёх вещей: леденящего ужаса, оглушительного гула в его «инфополе», и абсолютной, животной решимости НЕ ШЕВЕЛИТЬСЯ. Он был не в улочке. Он был здесь, в самой гуще, в самом пекле. Он был примёрзшим к земле пятном темноты под тем самым навесом, откуда она его почуяла. Его первая, идиотская мысль — спрятаться от её взгляда — привела его прямиком в эпицентр бури. Когда её паника, острая и ясная, как укол иглы, вонзилась в его сырое, неотфильтрованное восприятие, он понял: его нашли. Не глазами. Чем-то другим. Она почуяла не сущность, а сам холод его природы — Кошмара. Паника сжала его. Бежать? Он не знал улиц. Любое движение тени, любая аномалия — и он раскроен. Инстинкт, более древний, чем разум, сработал за него. Пока она, вся во внимании, шагнула в улочку, он не пополз от неё. Он, сжавшись в чёрную, неотличимую от других точку, рванулся к ней — и слился с единственной тенью, которая двигалась с ней в такт. С её собственной. Теперь он был пленником в самом сердце опасности. Он чувствовал каждое биение её сердца, каждый нервный импульс. Чувствовал, как она сканирует переулок, и молился, чтобы его собственный страх, клокочущий внутри, не прорвался наружу новым всплеском того самого «негатива». А потом пришёл ОН. Беловолосый призрак в маске. Дима знал его. Хатаке Какаши. Холод, исходящий от этой фигуры, был иным — не инопланетным, как его собственный, а вымороженным человеческим, пустотой после слишком большой потери. И этот холод смотрел прямо сквозь него. Искал чакру, засаду, угрозу. Не находил ничего. И в этой «ничего» была его единственная надежда. Когда Кушина, с напускной лёгкостью, вышла из переулка и направилась домой, Дима, прилепленный к её тени, поплыл за ней. Пока Кушина, оправившись от тревоги, снова обретала привычную стремительную походку, Дима наблюдал. И его новый мир, который ещё утром был лишь сборником образов однотипной рутины, обретал плоть, звук и запах. Он слышал: — «...и передай своему капитану, что отчёт по патрулю жду к закату!» — бурчал седой шиноби у стойки с моти. — «Мама, смотри, вон тот дядя так высоко прыгнул!» — визжал мальчуган, указывая пальцем на крыши. — «Тридцать рё за набор, и это моя последняя цена, старина! Такой чернил во всей стране Огня больше не найдёшь!» И Дима понимал. Не просто улавливал знакомые слоги — он понимал смысл, контекст, даже скрытые интонации. Язык ложился в его сознании готовым, как родной. Он слышал не просто слова, а намерения — лёгкое раздражение капитана, восторг ребёнка, азарт торговца. Он понимал значение эмоции вкладываемые в слова, Дима даже мог думать на этом языке так же свободно как и на своём родном. Его взгляд и зрение через призму мира тени вообще можно было назвать взглядом, скользил по вывескам. «Одежда Фумы». «Аптека Нара». «Ремонт кунаев и сюрикэнов». Иероглифы, которые должны были быть тайной, читались с пугающей лёгкостью. Но было и другое. На дверях некоторых домов, на ставнях, даже на мостовой — едва заметные геометрические узоры, светящиеся для его восприятия мягким, сдержанным светом. Фуиндзюцу. Охранительные печати, печати тишины, печати-сигнализаторы. Знания о них всплывали в памяти холодными, чёткими схемами: принцип действия, уровень сложности, предполагаемый создатель. Он видел не просто картинки — он видел систему безопасности целой деревни. И он видел их — ниндзя. Не в бою, а в их повседневности. Трое подростков в синих жилетах, отчаянно гоняющиеся за пушистым комком, который с издевательским мявом носился по карнизам. Измученный молодой человек с ирокезом, кричавший им что-то вдогонку. Группа в зелёных жилетах, несущаяся по крышам строем, едва не сбивая черепицу. Дима цеплялся за эти картины, как за якоря реальности. Его собственная ситуация была абсурдна и смертельно опасна, а этот мир — жил. Суетился. Тренировался. Он видел не легенд, а систему в действии. Мальчишка, взбегающий по стене, чтобы достать закатившийся мяч — это было не «вау, ниндзя!», а быт. Молодой джонин, объясняющий что-то троим новобранцам в синем у здания. Зелёные жилеты на крыше — не обязательно команда Гая (хотя стиль похож), а часть регулярной тренировки скоростного передвижения по ограниченному пространству, возможно, отряд спецназначения. Каждая деталь подтверждала: знания работают. Он не просто видел и слышал — он понимал контекст. Видел разницу в нашивках на жилетах генин, чунин, джонин, улавливал обрывки фраз о рангах миссий «C-ранг на завтра у восточных ворот», считывал дисциплину патрулей. Этот мир обладал жёсткой, отлаженной структурой, в которой он, аномалия без чакры, был браком на конвейере. И над всем этим — невидимая, но ощутимая сеть наблюдения. Не только Какаши, следовавшего на почтительной дистанции. Вспышки перемещения в высотных тенистых участках, едва уловимые точки внимания с крыш. АНБУ. Его тренировки с аномалиями не прошли бесследно. Дима их не видел и даже ощутить не мог, но зуд в его голове и логика трезвонили грани сознания. Просто внутренняя стража Конохи, патрули местной полиции в лице Учих. Джинчурики, даже беременная, даже в центре деревни, никогда не оставалась без присмотра. Его расчёт спрятаться в её тени из смелой импровизации превращался в кошмар: он залез прямо в центр паутины или чёрной дыры. " Сначала выжить. Потом — думать, " — Гнав паническую мысль, он цеплялся за холодный анализ. " Язык — есть. Базовое понимание устройства — есть. Многое из первоначального плана готово, теперь надо понять, как не быть раздавленным этой системой. И как использовать её слабости. " Слабости... Их он уже видел. Та самая «нормальность» была лучшей маскировкой. Деревня была готова к вторжению, к шпионам, к техникам иллюзий. Но была ли она готова к тому, что ничего не излучает, не имеет чакровой сигнатуры, а просто есть как пробел в реальности? Какаши не заметил. Сенсоры на печатях, мимо которых они проходили, молчали. Их триггером была чуждая энергия. Его у него не было. Порывшись в своей голове он нашёл новые знания. Принципиально новые связанные с его силой, возможностях, способностях и опасностях. Это давало призрачный шанс. Да у них были способы его обнаружения и он это понял быстро. Ему по прежнему придаться скрываться в тенях, просто так в свет выйти у него не получиться. Кушина остановилась перед неприметным, но ухоженным домом. И эта женщина была не единственным их шансом. Табличка «Намикадзе». Она на секунду задержалась, её рука снова легла на живот, и по её лицу пробежала смесь трепета и глубокой, усталой нежности. Затем она решительно потянула дверь. Дима проскользнул внутрь за ней, в пространство, пахнущее деревом, воском и чем-то сладковатым — травяным чаем или ароматическими палочками. Дверь закрылась, отсекая шум улицы. В тишине прихожей гудело в ушах. Он отделился от её тени в тот момент, когда она наклонялась, чтобы снять сандалии, и прилип к самой густой тьме под вешалкой для плащей. Здесь, в углу, он мог оставаться недвижимым. Дима остался полностью незаметным, идеально перемещаясь из одной тени к другой, когда те накладывались друг на друга. Минато Намикадзе. Четвёртый Хокаге. Вошёл не вспышкой Телепортации, а просто, как уставший человек. Его ярко-синие глаза мгновенно оценили обстановку, скользнули по окнам, на долю секунды задержались на тени в углу, но прошли дальше — искали не призраков, а привычные детали безопасности. Он коснулся косяка пальцами — быстрый, почти незаметный жест. И на его лице... на долю секунды что-то дрогнуло. Не усталость. Скорее, переключение. Словно человек, на миг прислушавшийся к тихому голосу в другой комнате собственного сознания, прежде чем полностью вернуться в «здесь и сейчас». Потом — улыбка, тёплая и настоящая. Эта смена не осталась без его внимания. — Я дома, — сказал он, и в голосе была та самая стальная усталость лидера, прикрытая домашним теплом. " Там скрытое фуин? " — Зафиксировал Дима, отодвигая эмоции. — " Или что-то иное? Стоит ли доверять знаниям канона? " Он чувствовал. В радиусе своего метра четыре очага эмоций. Место в телом котором рождались эмоции всякого существа способного на самые примитивные размышления. И этот факт сильно настораживал Диму. Он знал, что снаружи, в саду, в тени соседской крыши, застыл Какаши. Не чувствовал эмпатически, через ауру эмоций, но видел, как тени во дворе не совпадали с движением веток. И видел, как Минато, принимая из рук жены чашку, одним беглым взглядом в окно отметил эту аномалию. Полное, безмолвное понимание. Их дом был крепостью в состоянии постоянной, скрытой мобилизации. Ужин прошёл в тихих разговорах, смехе Кушины, спокойных ответах Минато. Дима наблюдал, и его ум, наконец вырвавшись из тисков паники, начал работать как аналитический процессор. Тренировки которые на деле были работой с аномалиями, раскрылись как прекрасный цветок, наделив Диму навыками которые могли быть отточены только на войне или в суровых условиях. " Цель: выжить и выполнить миссию. Проблема: нахожусь в эпицентре защиты цели. Ресурсы: невидимость для стандартных методов обнаружения, понимание системы, время предположительно до рождения Наруто. Угрозы: сенсорные способности цели, возможные не каноничные факторы, внешняя охрана, моё неумение контролировать силу. " Вывод был очевиден и циничен. Прятаться под их носом надеясь, что его не почуют, — самоубийство. Ему нужны были данные и тренировка. Нужно было понять пределы своих способностей, не рискуя быть убитым. Когда пара поднялась наверх, Дима остался внизу, в наполненной темнотой и запахом лапши гостиной. Решение созрело, холодное и ясное. Сначала — стратегия. Потом — действие. Ему нужно было вернуться обратно в Комплекс. К Анжеле. Проанализировать увиденное, обсудить угрозы, смоделировать риски. И только потом, с чётким планом и отработанными навыками, делать следующий шаг. — " Протоколы созданные Анжелой реально хороши. Нужно будет как-то после её поблагодарить. Может сделать ещё пару чашек с кофе? " Немного успокоившись за собственное положение на него накатила скука которую он коротал за мыслями о всяком разном. Дождавшись наступления темноты, он под покровом ночи вышел на улицу и, передвигаясь в тенях, как можно скорее отдалился от дома. Мысленно вызвав интерфейс отступления, Дима в последний раз окинул «взглядом» уютную спящую крепость. Здесь, в тишине, решались судьбы мира. А он, призрак из иной реальности, уже составлял в уме первый отчёт о слабостях своих будущих... Планах. Ночь была прохладной и тихой. Где-то вдалеке прошелестел патруль по крыше, но их внимание было направлено вовне, на границы. Никто не искал угрозу, уже проникшую в самое сердце.

***

Центральный зал Комплекса. Бесконечные стены из тёмного стекла, в которых отражаются мириады мерцающих голографических окон. В центре — платформа с консолью. Воздух стерилен, гудит низкочастотный гул систем жизнеобеспечения. Здесь нет теней — только равномерное, безжалостное освещение. Дима материализовался из клубящегося у портала чёрного тумана. Его проекция — та самая, что была в мире Наруто была похожа на призрака, — слегка дрожала, на грани распада. Он сделал шаг, затем второй, обретая устойчивость. В глазах не было паники. Был холодный, чистый фокус оперативника, только что вернувшегося с поля. Он вновь обрёл тело. Анжела стояла у центральной консоли, её спиной к нему. Строгий синий костюм, идеально гладкие серебряные волосы. Она не обернулась. — Ты вернулся на 7 часов 42 минуты раньше расчётного временного окна, — её голос прозвучал в тишине, ровный и безличный, как голос лифта. — Либо миссия провалена, либо ты столкнулся с переменной, требующей немедленного пересмотра протоколов. Я склоняюсь ко второму. Она только одним взглядом смогла передать ему мысль начать свой отчёт как можно быстрее. Дима не стал подходить ближе. Он остановился в трёх метрах от неё, у другого терминала, и положил ладони на сенсорную панель. — Мир идентифицирован, — начал он, отчеканивая слова. — Кодовое название: «Наруто». Временной отрезок: от двенадцати до шестнадцати лет до ключевых каноничных событий. Объект первичного интереса: женщина, рыжеволосая, с глазами необычного цвета — фиолетово-голубыми. Узумаки Кушина. Носитель так называемого «биджу», девятихвостого демона-лиса, заключённого внутри неё. В настоящее время беременна. Состояние: под постоянной, многоуровневой охраной. Он сделал паузу, вызывая в памяти детали убирав руку с панели, расположившись напротив девушки. Анжела слушала, не двигаясь. Её лицо было бесстрастным экраном. — Во-вторых, система безопасности. Деревня скрытых воинов, «Коноха». Их стандартные протоколы заточены под обнаружение чужеродной энергетики, физических вторжений, иллюзий. Я для них — пробел. Пока я не произвожу явных пространственных или энергетических аномалий, их патрули, их стражи невидимы для меня, а я — для них. В этом наше тактическое преимущество. — Но? — одним словом вытянула она продолжение. — Но их повседневность — это отлаженная военная машина. Я видел подростков в синей униформе, выполняющих гимнастические трюки на уровне профессиональных атлетов моего мира. Видел команды в зелёной форме, отрабатывающие скоростное передвижение по крышам строем. Видел скрытых наблюдателей — элитный корпус под названием АНБУ. Их дисциплина и интеграция в окружающую среду… впечатляют. Они не ищут меня, потому что не знают, что искать. Думаю если я попадусь на глаза одного из кланов меня и мою маскировку вскроют как консервную банку. Одно неверное движение, одна вспышка паники с моей стороны — и вся эта машина может среагировать инстинктивно, даже не понимая причины. Он перевёл дух, переходя к самому важному. — В-третьих, ближний круг цели. Во-первых, открытый телохранитель. Молодой подросток, серебряные волосы, закрывает лицо маской собаки. В один глаз заменён на уникальный с определёнными способностями. Хатаке Какаши. Оперативник высокого класса, но его психологический профиль… повреждён. Глубокие потери. Он выполняет функцию наблюдения, но подозреваю в его отношении к объекту есть элементы личной привязанности, а не просто долга. — Во-вторых, муж цели. Минато Намикадзе. Лидер деревни. Хокаге. Внешне — молодой человек с ярко-жёлтыми волосами и невероятно острыми, спокойными глазами. Его возвращение домой я наблюдал. Он… предельно эффективен. Ни одного лишнего движения. Проверил незаметные печати безопасности на входе одним касанием. Его поведение — это эталон контроля. Но. Дима замолчал, подбирая слова. — В доме я чувствовал четыре очага эмоций в радиусе метра. Она. Он. Демон. И… что-то ещё. Четвёртое. Невидимое, тихое, интегрированное в саму структуру дома. Не охрана снаружи. Что-то внутри. Я не могу его классифицировать. Фоновая аномалия, привязанная к месту или личности. Это переменная, о которой у нас нет данных. Анжела наконец отреагировала заметным движением. Её пальцы слегка постучали по стойке консоли. — Четыре очага. Интересно. Из ходя из данных по твоей способности, это значит что рядом с тобой была как минимум ещё одна сущность. Может это ребёнок в теле матери? Вроде это подходит под паттерн твоих эмоций. Это повышает уровень непредсказуемости. — Это невозможно. — Резко ответил парень. — Если это было бы правда, третий источник был от самой женщины, а не от её мужа. — Если это не ребёнок, — Анжела подняла взгляд, и в её глазах мелькнула вспышка холодного, аналитического интереса, — то твои данные указывают на присутствие в доме скрытой сущности. Либо нефизической, либо мастерски замаскированной. Возможно, часть системы безопасности, о которой у нас нет сведений. Возможно, что-то иное. Этот «четвёртый очаг» — критическая неизвестная в уравнении. Игнорировать её — непрофессионально. Она сделала паузу, давая словам осесть. — Твой первичный анализ угроз принят. Обнаружение через сенсорику цели, системная безопасность деревни, ближний круг. Теперь перейдём к главному: что ты планируешь делать? Твоё текущее положение — скрытый наблюдатель в самом сердце их обороны. Пассивное ожидание — тоже стратегия, но она не приближает нас к выполнению миссии. Каков твой следующий тактический ход? Ты видимо знаешь больше чем говоришь про этот мир. Это ещё одна игра, ещё один набор персонажей? Дима замер на секунду. Вопрос был прямым и деловым, без намёка на сомнение в его компетенции. Он видел перед собой не противника, а стратега, запрашивающего данные для построения модели. — Мой следующий ход — активная разведка и калибровка собственных возможностей в контролируемых условиях, — чётко начал он. — Я останусь в тени, но не в доме цели. Это ловушка. Мне нужно изучить этот мир и свои способности на более… безопасном материале. Он начал выстраивать план по пунктам, как отчёт. — Первый этап: полевая практика. Я найду цель для практики. Мне нужно проверить пределы «Ухода в тень»: дальность перемещения, расход энергии, реакцию на различные источники света и виды поверхностей. Мне нужно научиться чувствовать и фильтровать эмоции окружающих, не привлекая внимания. И главное — провести первое, минимально рискованное вторжение в сон. Не джинчуурики. Обычного, немощного человека. Спившегося жителя переулка или уставшего торговца. Цель — не кража, а отработка механики: вход, создание простейшего сценария, удержание контроля, выход. Без последствий для испытуемого. — Второй этап: анализ и адаптация. После сбора первичных данных я вернусь сюда. Мы с тобой проанализируем результаты, скорректируем модели и протоколы. Особое внимание — к реакции системы безопасности Конохи на мои микровоздействия. Отработали ли печати? Заметил ли кто-то аномалии в поведении «подопытных»? Это даст нам понимание реального, а не теоретического порога обнаружения. Мы должны действовать максимально осторожно насколько это вообще возможно. — Третий этап: подготовка к контакту с целью.На основе отработанных навыков и полученных данных мы разработаем конкретный сценарий первого взаимодействия с Узумаки Кушиной. Моя задача на первом контакте — не шокировать, не требовать. Продемонстрировать существование, понимание её ситуации и… сделать невозможное предложение. С чётко очерченной, минимальной первой задачей для неё. Например, проверить конкретную, безопасную информацию о будущем, которую я предоставлю. Он закончил и посмотрел на Анжелу, ожидая оценки или критики. Та какое-то время молчала, перебирая в уме его схему, он уже знал что она ему скажет. Его план был придуман наспех, но между строк он уже всё высказал ей. — Твоя последовательность логична. — Мягко начала она. — Однако, в ней есть несколько узких мест. Во-первых, твоё предположение о «безопасном материале». Любой контакт с сознанием, даже самым примитивным, несёт риск обратной связи. Твоя природа Кошмара может спровоцировать неожиданные реакции даже у пьяницы. Во-вторых, время. Ты говоришь об отработке, анализе, разработке. На это требуются сутки, если не больше, местного времени. Она замолчала, и тишина в зале стала густой, давящей. Её глаза, холодные и неумолимые, впились в него. — Но самая главная проблема, Дима… Ты случаем не ударился головой? Вопрос повис в воздухе, не риторический, а смертельно серьёзный. — Ты говоришь о «доверии», о «предложении», о «первой задаче для неё». Я слышу не тактику. Я слышу наивную попытку построить… что? Мост? Союз? — Она сделала шаг вперёд, и её тень, отброшенная равномерным светом, легла на него. — Ты забываешь фундаментальный принцип. У нас есть миссия. И одна из её целей — тот самый «биджу» внутри неё. Ты собираешься прийти к контейнеру, в котором запечатано оружие массового поражения, представиться, попросить дружбы, а потом… что? Вежливо попросить его отдать? «Извините, Узумаки-сан, мне нужен ваш демон для коллекции, это по работе»? Или в чём чёрт бы тебя побрал смысл твоего плана? В её голосе зазвучала горечь, отточенная годами работы с самыми коварными аномалиями. — В Lobotomy Corporation у нас были агенты, которые пытались «договориться» с теми, кто выглядел разумным. С [O-03-93] и её культом голубой звезды, сотрудниками под влиянием [O-05-30] и [O-04-08]. Один из управляющих, слетел с катушек и решил что может его «понять». Он вошла с ним в диалог. "Х" видел в его отражениях свою собственную боль и решил, что это роднит их. — Анжела произнесла это с ледяной, клинической точностью, но в её глазах стояло отражение того самого провала. — Знаешь как я это узнала? От него напрямую, когда тот начал бредить. Я подумал что это отличный шанс изучить этот процесс и сдерживала протокол ТТ2. Через неделю мы нашли его в камере. Он… растворилась. Не физически. Его сознание. Оно стало частью голубой звезды. Бесконечным, рассеянным эхом чужого горя. Она снова посмотрела на него, и в этом взгляде не было уже ничего, кроме жёсткой, безжалостной правды. — Ты хочешь сделать её своим «первым сотрудником»? Она — джинчурики. Её лояльность — деревне, мужу, будущему ребёнку. Ты для неё — аномалия, которую она уже почуяла. Инстинктивная угроза. Твой план строится на том, что она отбросит все свои инстинкты, всю выучку, всю жизнь ради… чего? Красивых слов о будущем от призрака в тени? Ты не предлагаешь сделку. Ты предлагаешь ей предать всё, что она есть. И ты веришь, что она на это пойдёт? Дима молчал. Её слова били точно в цель, в ту самую слабую, иррациональную надежду, которую он боялся признать даже в самом себе. Он видел логику. Но видел и другое — усталость в глазах Какаши, трепетную руку Кушины на животе. — А что, по-твоему, альтернатива? — наконец выдохнул он, и его голос звучал тише, сломаннее. — Вечно скрываться? Красть эмоции у бродяг? — Я расскажу тебе суть проблемы, с которой мы столкнулись. Мир «Наруто»… С чего бы начать. — Он тяжело выдохнул. — Это не просто мир с примитивной магией. Это высокоразвитая, милитаризованная цивилизация, основанная на уникальной энергии — чакре. И вся их сила, вся их социальная структура, вся их угроза — построены на ней. И да, надеюсь, у тебя есть понимание того, что значит «магия», иначе этот разговор затянется. Он начал расставлять акценты, как флажки на карте минного поля. — Первое: универсальность системы. Каждый ребёнок деревне с шести лет проходит базовую боевую подготовку, сравнимую с подготовкой спецназа в моём мире. К двенадцати годам они — готовые солдаты-гении, способные бегать по вертикальным поверхностям, управлять водой или огнём, создавать иллюзии, телепортироваться. Их ранги — генин, чунин, джонин — это не просто звания. Это уровни доступа к знаниям и миссиям. Джонин уровня Какаши — это единица, способная в одиночку уничтожить небольшую армию обычных людей. А Хокаге, как Минато, — это стратегическое оружие на уровне тактического ядерного заряда. Он не просто силён. Он — гений тактики и пространственного манипулирования. — Второе: наша цель — биджу. — Дима посмотрел на Анжелу, убеждаясь, что она понимает масштаб. — Это не метафора. Девятихвостый в Кушине — одна из девяти сущностей, чистых сгустков чакры, рождённых в начале их времён. Каждый из них — сила, способная стирать с лица земли горы, выпаривать озёра, уничтожать целые страны за несколько часов. То, что они запечатаны в людях, не делает их слабее. Это делает их контролируемыми. И наша миссия — собрать их всех. Встав с места он даже сам не заметил как завёлся, воспоминания из его жизни выливались из него как из водопада. Этот мир слишком много значил для него. — Третье, и самое важное для меня лично: когда я обрету тело с помощью силы Кошмара, я стану… ничем. Голой аномалией. У меня не будет чакры. Не будет знаний их техник. Я буду подобен младенцу в мире, где каждый подросток вооружён арсеналом, который в нашем мире считался бы сверхспособностью. Мне нужно будет с нуля изучать их систему. Понимать, как работает чакра, как строятся печати, как создаются их иллюзии и разрушительные техники. Без этого я буду беспомощен. Да я согласен что не каждый в их мире сможет меня обнаружить, но любой будет способен заметить аномалию. А дальше дело техники, выследить и уничтожить меня, не составит труда даже ребёнку потому что я не смогу защититься на их уровне. Дима сделал шаг к голографическому экрану, как будто хотел врезать эти данные прямо в её память. — Одному это сделать невозможно. Это потребует десятилетий слепых проб и ошибок, каждая из которых будет смертельно опасна. Мне нужен проводник. Нужен доступ к их знаниям. Нужен кто-то, кто сможет объяснить основы, предупредить о табу, дать карту минного поля их общества. Кушина Узумаки — не просто «контейнер». Она — член одного из древнейших и сильнейших кланов, специализирующихся на этих самых печатях и знаниях о биджу. Её муж — лидер всей этой системы, хранитель её самых опасных секретов. Он повернулся к Анжеле, и в его глазах горел не наивный идеализм, а холодный, отчаянный расчёт загнанного в угол зверя. — Я не верю в её доброту, Анжела. Я верю в её интерес. В её материнский инстинкт, который сильнее долга перед деревней. Я предлагаю ей не «дружбу». Я предлагаю ей информационное превосходство. Знание о будущем, которое угрожает её ребёнку. А взамен я получу не союзника, а… учебник с живой обложкой. Доступ к базовым знаниям, которые дадут мне шанс не быть раздавленным этим миром в первые же дни моего физического существования. Без этого всё бессмысленно. Я могу хоть сто лет прятаться в тенях и красть страх у пьяниц. Но в день, когда мне понадобится действовать открыто, чтобы выполнить миссию, я буду уничтожен за пять минут первым же попавшимся профессионалом. А их в этом мире целая куча. Он замолчал, дав ей переварить масштаб. — Ты спрашиваешь, верю ли я, что она на это пойдёт. Нет. Я не верю. Я надеюсь, что её желание защитить ребёнка перевесит паранойю. Но даже если нет — сам процесс проверки моего «пророчества», сама попытка уличить меня во лжи, уже заставит её взаимодействовать со мной. И это взаимодействие — моя точка входа. Мой первый, хрупкий крючок в реальность этого мира. Без него я останусь навсегда призраком, а наша миссия — красивой записью в логе о провале. В зале снова воцарилась тишина, но теперь она была иной. Не пустотой, а пространством, заполненным осознанием чудовищного пари, на которое им предстояло пойти. Анжела смотрела на схемы, на силуэты могущественных существ, на карту мира, который был одновременно и тюрьмой, и арсеналом. Дима замолчал, но тут же сделал резкий вдох, будто вспомнил что-то очевидное. — Я не рассказал тебе главного. О силе, которую дала мне система для этого мира. «Абсолютный Кошмар». — Взяв себя в руки он тут же поправился. — Нет, я имею в виду не ту базу, про которую ты и так уже знаешь. Это не просто красивое название. Есть некоторые детали которых нет в системе. Он начал раскладывать по полкам, как инструкцию к оружию, которое может выстрелить в любую секунду. — Первое: Тени. Я могу растворяться в них. Становиться невидимым, неосязаемым. Это моя базовая защита и способ передвижения. Но это не вседозволенность. Пока я в тени, я не могу взаимодействовать с физическим миром. Я — наблюдатель. И если тень исчезает под ярким светом — я оказываюсь на открытом пространстве, уязвимый. — Второе: Сны. Я могу входить в сны других существ. В пространстве сна я обладаю почти абсолютной властью. Могу менять окружение, создавать сценарии, извлекать информацию. Это мой главный инструмент для разведки, сбора эмоций и… установления контакта. Но и здесь ограничение: чтобы войти в сон, цель должна спать. И если у цели мощная психическая защита или вмешивается внешний фактор — сон рушится, а меня может «вышвырнуть» с ментальной травмой. — Третье, и ключевое: Эмоции. Я питаюсь ими. Пока что — только отрицательными: страхом, гневом, отчаянием. Они — моё топливо. Без них я слабею. Но я и не просто вампир. Я могу их чувствовать на расстоянии. Прямо сейчас мой радиус — всего один метр. С каждым годом он будет удваиваться, но сейчас это метр. И я могу не только забирать эмоции, но и… подменять их. Украсть ярость и оставить тонкую плёнку искусственного спокойствия, чтобы жертва ничего не заметила. Он посмотрел на Анжелу, оценивая, понимает ли она стратегическую ценность. — Видишь? Это идеальный инструмент для скрытного внедрения. Я могу наблюдать из теней, собирать информацию через сны, подпитываться эмоциями, не оставляя следов. Но. — Он поднял палец. — Всё это работает, пока я остаюсь призраком. Пока у меня нет физического тела. — А когда оно появится? — спросила Анжела, её голос стал острым, профессиональным. Она уже видела, куда он ведёт. — Когда я накоплю достаточно эмоциональной энергии. Тело будет создано на основе «слепков» тех, чьи эмоции я поглощал. Оно будет гибридным, могущественным… и полностью лишённым их знаний. У меня будет сила дракона или демона, но не будет инстинктивного понимания, как этой силой управлять. И у меня точно не будет знаний как применять чакру, техники, и менталитета. Я стану могущественным… идиотом в мире, где техника и знания значат больше, чем грубая сила. Биджу, которых мы должны собрать, — это квинтэссенция и того, и другого: неисчерпаемая энергия и вековой опыт её применения. Он облокотился на консоль, и в его позе была не просто усталость, а тяжесть этого парадокса. — Моя сила Кошмара — это билет в оркестр. Но без знания нот и местных музыкальных традиций, я буду тем парнем, который дует в тромбон, когда все играют на пианино. Меня вышвырнут в первом же акте. Кушина… она может стать моим первым учителем музыки. Хотя бы про основы расскажет. Она станет той, кто даст мне ноты и объяснит, что вот эта тихая часть — не момент для моего могучего соло, а траурный марш по её собственным похоронам, которые я пришёл предотвратить. Теперь его аргумент был полным. Он показал не только угрозу, но и уникальный, парадоксальный инструмент, который одновременно даёт шанс и делает его зависимым от того, кого он должен в итоге предать. Анжела медленно кивнула. Она больше не видела просто галлюцинации. Она видела стратегическую дилемму с ужасающим потенциалом. — Значит, твой «план доверия» — это на самом деле нечто вроде симбиоза? Ты сам то в это веришь? Почему ты не можешь изучать всё те же знания наблюдая из теней? По твоему отношению ты знаешь достаточно про этот мир чтобы двигаться в нём в одиночку. Так или иначе я могу понять к чему ты клонишь, но я всё ровно не одобряю этот вариант. Твёрдо и уверено сказала девушка мелькнув своими янтарными глазами в сторону парня. — Но... Она нарочно вздохнула грудью, на деле ей вообще этого не нужно было делать. — Давай продумаем план. Можешь дать мне доступ к своей комнате? — Ты не можешь сделать это по собственной прихоти? Иса запрещает тебе? — сразу поняв, что к чему, он с лёгким кивком согласился. — Без проблем, читай, смотри и играй во всё, что есть в комнате. Я даже скажу больше, чем нужно. Мне интересна твоя реакция, когда ты увидишь саму себя в игре и узнаешь своё собственное будущее. Кто знает, может, именно этот опыт сыграет нам на руку, и мы сможем склонить Узумаки на свою сторону? Прищурившись, девушка со злобой посмотрела на Диму, и тот поспешил извиниться. — Прости, я снова сравнил тебя с персонажем. Я прошу у тебя прощения, я правда делаю это ненамеренно. — Идём, мне нужно как можно скорее ознакомиться с этим миром. Кивнув Дима вместе с Анжелой направились в его квартиру в жилом отсеке.

***

Квартира в жилом отсеке встретила их всё той же гнетущей, перфектной симуляцией уюта. Анжела, переступив порог, на мгновение замерла. Её взгляд, быстрый и безоценочный, скользнул по гигантской плазме, шкафам с дисками, неестественно пушистому ковру. Она не комментировала абсурдность этого музея ностальгии. Она сканировала. — Где хранятся данные по целевому миру? — её вопрос прозвучал сразу, без прелюдий. — Загрузки в память терминала были «интеграционными» — они в моей голове, — сказал Дима, указывая на компьютерный стол. — Но здесь есть коллекция медиа-контента. Хроники, анимации, фанатские анализы. Всё, что я потреблял до… всего этого. Это сырые, нарративные данные, но они содержат суть того с чем мы имеем теперь дело. — А я посмотрю ты доволен всей этой ситуации и даже не напуган. — Эти слова заставили Диму покраснеть. Проигнорировав его реакцию Анжела подошла к рабочей станции. Её пальцы зависли над клавиатурой, и интерфейс системы тут же отреагировал на её присутствие, предложив доступ. Она не села. Она стояла, её поза была прямой и сосредоточенной, как у хирурга перед операцией. На огромных мониторах один за другим стали всплывать окна: карты мира, генеалогические древа кланов, скриншоты с пояснениями о технике ручных печатей, диаграммы уровней угроз, выдержки из сюжетных арок. Она поглощала информацию с пугающей скоростью, её глаза метались по экранам, фиксируя связи, противоречия, ключевые точки напряжения. — Клановая система, наследование специальных техник… напоминает корпоративную структуру с интеллектуальной собственностью, передаваемой по крови, — пробормотала она себе под нос. — Деревня-государство с монополией на военную силу. Постоянное состояние скрытой мобилизации. Интересно. И крайне неэффективно с точки зрения распределения ресурсов. Она вызвала на экран изображение биджу. Девятихвостый лис, ревущий на фоне разрушенного города. — Сущности чистого хаоса, институционализированные через систему сдерживания — «джинчурики». — Её голос был лишён эмоций, только анализ. — Цель одновременно является и тюрьмой, и стражем. Классическая парадигма саморегулирующейся аномалии. В Lobotomy Corporation мы пытались нечто подобное с E.G.O снаряжением, но уровень слияния был ниже. Здесь симбиоз… почти полный. Потом её взгляд упал на раздел, посвящённый ключевым персонажам. На Хатаке Какаши. На его историю. Она прочла её быстро, не моргнув. Ничто в её лице не дрогнуло, когда она дошла до хронологии потерь: отец, команда, учитель. Но её палец замер над сенсорной панелью. — Этот оперативник… его файл повреждён, — констатировала она. — Не в цифровом смысле. В психологическом. Высокая эффективность, запредельный уровень травмы. Он — идеальный продукт этой системы и её очевидный сбой. Ты был прав, отмечая его как «зеркало». Он демонстрирует предельную цену их эффективности. И затем… она нашла это. Раздел, посвящённый самой Lobotomy Corporation. Фанатские теории, арты, даже ролевые логи. И своё собственное изображение. Своё имя. Анжела. Она замерла. На несколько долгих секунд в зале воцарилась абсолютная тишина. Дима наблюдал, как каменное выражение её лица не меняется, но как что-то внутри словно замирает, затаивается. Её глаза, отражающие мерцание экрана, были пусты. — Так, — наконец произнесла она, и её голос был странно плоским, лишённым даже привычной холодной звонкости. — Значит, это и есть «перспектива». Я — сюжетный элемент в развлекательном продукте, основанном на моём… оригинальном месте работы. Она закрыла вкладку. Резким, чётким движением. Не отшатнулась. Не сломала монитор. Она просто исключила этот массив данных из текущего оперативного поля зрения, как удаляют ненужную переменную из уравнения. — Данные получены, — сказала она, оборачиваясь к Димe. В её глазах снова горел холодный, практический интеллект. Вся личная горечь, всё потрясение были аккуратно упакованы и отложены в самый дальний угол её процессора. — Нарративные паттерны предсказуемы: культ самопожертвования, ценность «воли огня», повторяющийся цикл ненависти и прощения. Узумаки Кушина, согласно этим шаблонам, должна обладать гипертрофированным чувством долга перед деревней и, одновременно, мощным материнским инстинктом. Твоя гипотеза о точке давления верна. Она подошла к нему ближе. — Но вот что эти «хроники» не показывают, — продолжила она, — так это микроуровень. Как пахнет её дом на рассвете. Какая именно тень ложится на порог, когда её муж возвращается. Как именно дрожит её голос, когда она врёт ему, что всё в порядке. Это — твои данные. Только твои. И на них мы будем строить план. Её тон был деловым, но в нём появилась новая, зловещая убеждённость. Она увидела мир, в котором была вымыслом. И теперь, кажется, была полна решимости доказать, что она — нечто большее. Пусть даже для этого придётся играть в жестокую игру с другим вымыслом, который стал для неё единственной реальностью. — Итак, — сказала Анжела, и её голос прозвучал как щелчок взведённого курка. — Начинаем моделирование первого контакта. У нас есть 48 часов. Я предлагаю начать с самого слабого места в любой системе безопасности. Не с технологий. С человеческого фактора. Расскажи мне снова о том, как она положила руку на живот. В деталях. Первый план, второй и третий план оказались выкинуты в трубу слишком быстро. Поэтому Дима предложил свой вариант, глобальный который будет включать в себя действия в масштабе и они начала с самого конца. С того самого момента в котором он должен был одолеть главного злодея... Только вот кто этот злодей? Глава клан Ооцуцуки? Учиха Мадара? Кагуя? Кто из них?

***

Воздух Конохи, встретивший Диму после портала, был уже не январским, а предрассветным — влажным, холодным и пахнущим древесной золой и спящей землёй. Он материализовался не в доме Намикадзе, а в заброшенном хранилище на окраине торгового квартала, которое он отметил ещё в первый день как потенциальное укрытие. Пыль висела в лучах пробивающегося сквозь щели серого света. Здесь было тихо, пусто и безопасно. Первый этап. Базовое тестирование. Без спешки, без паники. Его новое тело — вернее, его текущее состояние бестелесного Кошмара — отзывалось на среду иначе, чем в первый раз. Он был как призрак, почти незримый даже в этой форме для обычных людей, но для этого мира был простой пшик. Учихи, Хьюги и сенсоры — он был в самом центре собственной ловушки, но у него был навык, позволивший ему скрываться. Не было шока от перегрузки чувств, только фоновый гул жизни огромной деревни, доносившийся словно из-за толстого стекла. Он сконцентрировался на себе. Способность первая: Уход в тень. Дима выбрал пятно темноты под сгнившим пеньком. Не мыслью, а намерением он заставил своё сознание стечь туда. Ощущение было странным — не движение, а изменение состояния, как вода, принимающая форму сосуда. Он стал частью другой тени, её холодной, неподвижной сердцевиной. Находиться вне её было слишком опасно. Следующий эксперимент дальности и привязки. Он попытался «потянуться» к другой тени — от пустой бочки в трёх метрах. Возникло сопротивление, как при растяжении резины. Мысль стала расплываться, терять чёткость. Он отступил. Предел бесшовного перемещения в пределах прямой видимости — примерно два метра. А также тень. Она должна была не быть не просто близко к его изначальной тени, а объединяться в одну. Дальше — расход энергии и потеря контроля. Его зрение из тени было чёрно-белым, лишённым деталей, но зато он «видел» не свет, а саму темноту и её границы. Он чувствовал вибрации через поверхность, к которой была привязана тень — лёгкие шаги где-то на улице, далёкий гул водопровода. Слух и осязание усиливаются, зрение упрощается. Обоняние почти отсутствует. В его мире, только тени имели какое либо значение. Моргнув его зрение вернулось к обычному. — " Меня радует эта возможность. Мне не придаться привыкать к зрению собаки. Чёрно белый мир меня не особо устраивает. " Взглянув вверх, Дима усмехнулся тому что время было на редкость удачным. Он сфокусировался на узкой полоске света от трещины в крыше, медленно ползущей по земле. Когда свет коснулся края «его» тени, он почувствовал резкий, болезненный зуд, словно его обожгли слабым током. Тень под светом стала тоньше, прозрачнее. Прямой яркий свет не уничтожает сразу, но причиняет боль и нанося урон. Дима вышел из тени, оставаясь невидимым сгустком в воздухе, как призрак нависая. Если бы кто-то из Учих проходил мимо него с включённым шаринганом, они могли увидеть черноволосого юношу в деловом костюме, поверх которого был лабораторный халат. Ростом под 170 сантиметров, с мрачным выражением лица и бледной кожей, как у трупа. Проверив свой внешний вид, он закрыл глаза. Фигура моргнула превратившись в сгусток тьмы, через секунду полностью исчезнув в ближайшей тьме переулка. Уловив что-то своими чувствами Дима приблизился к деревянной стене, за которой, судя по храпу, спал человек. Он сосредоточился на своём внутреннем «радаре». Сначала — ничто. Потом, словно из-под воды, начали проступать смутные ощущения. Не мысли, а тона, цвета, вкусы и ощущения. За стеной висел тяжёлый, гулкий комок усталости и смутного беспокойства о долгах. Это и было эмоциональное ядро. Дима мысленно «протянул» к нему щупальце внимания. Он не крал — он лишь коснулся. Ощущение было похоже на прикосновение к желеобразной, тёплой массе. Он мог почувствовать её плотность, «вкус». Он медленно отдалялся от стены. Чёткое ощущение исчезло на расстоянии чуть больше метра, превратившись в смутный фон. Теория подтвердилась. Один метр — рабочий радиус для точного восприятия. Пока что информация в его голове только подтверждалась. Вернувшись, он снова коснулся эмоционального комка. На этот раз он попытался не просто ощутить, а влезть в ощущение беспокойства, отделить его от фона усталости и… слегка потянуть на себя. Часть беспокойства, крошечную каплю, словно сифоном, перетекло в него. Сторож во сне беспокойно вздохнул. Дима тут же попытался сделать обратное — сгенерировать крохотный импульс искусственного, сытого удовлетворения и «подсунуть» его обратно. Сторож хмыкнул и засопел ровнее. "Получение и подмена малых доз возможны. Подопытный заметил подмену эмоций даже в таких малых количествах, поэтому риск есть всегда, даже если доза мала. Не стоит и забывать что при большей дозе ложных эмоций возможна неестественная смена настроения, которая привлечёт внимание. Поэтому ему придется находить баланс. " Пришла пора самого опасного эксперимента. Для входа в сон нужна спящая цель и её эмоциональный резонанс. Сторож подходил, но Дима решил не рисковать первым проникновением на человеке. Он нашёл другое существо — старую, полудикую кошку, спавшую клубком на развалинах дальнего угла склада. Её эмоции были простые, ничего выдающегося, но это не значит что он действовал беззаботно. Дима слился с тенью рядом с ней, настроился на её эмоциональный ритм. Вход в сон ощущался не как перемещение, а как проваливание в отражение этого ритма. Мир вокруг поплыл, краски стали неестественно яркими, а звуки — приглушёнными. Его сознание оказалось в примитивном, обрывочном сне кошки. Плывущие в воздухе гигантские мыши, тёплые пятна солнца, угрожающие тени больших существ. Дима не стал ничего менять. Он лишь наблюдал, стараясь не вносить своих образов. Он чувствовал хрупкость этого пространства. Одно резкое движение, всплеск его собственного страха или внимания — и кошка могла проснуться, а его — «вытолкнуть». Он продержался в кошачьем сне около минуты, просто присутствуя. Контроль был минимальным — он мог слегка направлять течение сновидения, как течение ручья лопаткой, но не мог менять законы. Владение сном требует практики и, вероятно, большей силы. Он вышел из сна так же плавно, как вошёл. Кошка дрыгнула лапой, но не проснулась. Дима вернулся в своё основное укрытие — глубокую тень под каменной лестницей. Он не чувствовал усталости в привычном смысле, но ощущал расход чего-то внутреннего, своего «топлива». Теперь он знал свои точные лимиты. Знал, что может скрываться, но боится яркого света. Может чувствовать эмоции, но только вплотную. Может проникать в сны, но управление — задача на будущее. Следующий шаг — найти более сложный объект для тренировки сна. Может быть, того самого пьяницу из переулка. Но не сейчас. Сейчас нужно было наблюдать. Уже светало. Скоро Коноха проснётся, и можно будет в потоке дневной жизни отрабатывать «тень» и «эмпатию» на движущихся целях. Он притаился в своем углу, его не-взгляд был прикован к щели в стене, за которой розовел восток. Он был призраком, учеником, инструментом. И его первая самостоятельная практика только началась. Три дня методичной, почти маниакальной работы. Дима жил по спартанскому расписанию призрака. День первый он посвятил движению и маскировке. Он стал тенью воробья на крыше рынка, пятном под телегой торговца овощами, удлинённым силуэтом высокого ниндзя, спешившего на патруль. Он учился предсказывать движение источника тени, чтобы вовремя переместится в неё. Он узнал, что сильный дождь, делая всё мокрым и блестящим, сокращая и размывая его убежища, а облачный день — его лучший друг. Он ощутил разницу между холодной, чёткой тенью от каменной стены и дрожащей, живой тенью листвы. Он поймал себя на том, что может отличить тень, отбрасываемую простым гражданином, от тени шиноби — у последней была едва уловимая готовность к рывку, изменению траектории, что заставляло его концентрироваться сильнее. День второй был днём эмоций. Он стал тихим студентом на задворках человеческой психики. Он засел в тени урны рядом с плачущей из-за ссоры с подругой девушкой-подростком и учился фильтровать клубящийся клубок обид, страха быть отвергнутой и внезапных вспышек гнева. Он «пробовал на вкус» уныние пожилого сапожника, чинившего бесконечный поток дырявой обуви, и сухое, выгоревшее раздражение чиновника у ворот миссионерской гильдии. Он практиковался в микро-кражах: забирал ровно столько, чтобы слегка притупить остроту эмоции, и тут же подменял украденное бледной, аккуратной копией. Его жертвы лишь слегка вздыхали, потирали виски, не понимая, почему вдруг стало чуть легче, чуть пустыннее. Он учился не наедаться, а брать пробы, как гурман на дегустации. Третий день. Вечер. Дима, окрылённый успехами с поваром, решает усложнить задачу. Он выбирает движущуюся цель — высокого шиноби в плаще, с длинными, распущенными волосами. Идеальная, большая, «чистая» тень, отбрасываемая на белую стену переулка в свете фонарей. Отличный полигон, так изначально подумал он. Он совершает уже отработанное, привычное движение — вливается в эту тень, становясь её частью, готовясь путешествовать с ней по городу. С невероятной для человека скоростью. Это... чувствующая плоть. Тень шиноби — не просто отсутствие света. Она живая на каком-то фундаментальном, инстинктивном уровне. Она не принадлежит Диме. Она — продолжение того человека впереди, его шестое, растянутое по земле чувство. И в тот миг, когда чужая сущность в лице попаданца коснулась её, вся эта «плоть» вздрогнула тончайшей, но ясной вибрацией — как поверхность воды, тронутая падающей пылинкой. " Что?! " Мысль не успела оформиться. Инстинкт, более древний, чем разум, рванул его прочь. Он не вышел — он выпрыгнул из той тени, как от прикосновения к раскалённому металлу, откатившись в ближайшую щель между камнями мостовой, в ничтожную, холодную, но свою и немую темноту. Но он на этом не остановился, он поспешил как можно быстрее от этого человека. Ему было страшно. — Хм... — еле донёсся до Димы низкий, задумчивый голос, почти сошедший на нет. Бросив краем восприятия назад, он увидел — нет, почувствовал — как тень шиноби резко расширилась, слившись с соседними пятнами темноты, превратив весь угол переулка в единое, чувствующее поле. Через секунду шиноби пожал плечами и двинулся дальше, растворившись в сумерках. Угроза миновала. Его не нашли. Но в Диме что-то перещелкнуло. Не сломалось — испарилось. Уверенность. Он провёл остаток ночи, замерший в самой глубокой, неподвижной и, что важно, крошечной тени под отколотой плиткой, которую он смог найти. " Мне повезло наткнуться на кого-то из Нара? Или наоборот — не повезло? Я же как мог их избегал! Внимательно следил, чтобы краешком не коснуться их теней! " — Мысль билась, как птица о стекло. " Но он был без этой дурацкой причёски. Значит, я не могу их узнавать по виду. Значит, любая тень отныне — потенциальная ловушка. Любое движение — риск быть ощупанным той самой силой, которую я считал своим домом. Нужно быть ещё более аккуратным! " Итог третьего дня был ясен и беспощаден: Дима не прокачал навык. Он получил прививку леденящего страха. Его главное преимущество оказалось условным, а мир — на порядок опаснее, чем в его теоретических моделях. Клан Нара перестал быть абстрактной и возможной угрозой став самой конкретной. Дима считал что его навыков уже хватает для самого первого шага в его плане. Он научился быть бесшумной тенью, скользящей по чужим силуэтам. Он научился снимать пробу с чужих эмоций, как сомелье с вина — не напиваясь, а лишь ощущая букет. Он даже осторожно, как сапёр, проникал в сны городских пьяниц и стариков, ощущая хрупкость этих миров. И каждый успех сопровождался открытием нового предела, новой угрозы. Яркий свет резал, как лезвие. Сильные, дисциплинированные умы, могли почувствовать вторжение. Мир не был беззащитен. Он был напичкан скрытыми датчиками, которые он только учился обходить. Холодный, безэмоциональный расчёт, на который его натаскивала Анжела, привёл к единственному логичному выводу. Риск нужно было не минимизировать до нуля, пытаться это делать, но в основном нужно было оправдать его. Шаг, который они с Анжелой обозначили как «Ветвь». Это был рискованный шаг на который он хотел пойти всеми фибрами своей души. Вернувшись в дом Намикадзе, — Дима в последний раз мысленно пролистал протокол первого контакта. Все модели, все вероятности. Риск оставался чудовищным. Любое его неправильно понятое слово, шальная мысль в голове Узумаки Кушины и все его старания разрушаться как карточный домик. Будущие которое оставалось в пределах предсказанного могло разрушиться и прерваться в Хаос. Сколько таких сюжетов он уже прочитал и изучил? Истории, где одно неверное слово взрывало хрупкий мир, где будущее катилось в тартарары из-за одного мимолётного сочувствия или, наоборот, излишней жестокости. Но это были истории. А сейчас перед ним была реальность, плотная, душная и пахнущая страхом. Он настроился на её эмоциональный сигнал. Дима не стал врываться. Он не стал грубо расталкивать образы её сна. Он вплыл. Аккуратно насколько это было возможно он погрузился в её мечту или кошмар, в мир сновидений.

***

Сон Узумаки Кушины был миром из пепла и кровавого света. Она снова была девочкой. Маленькой, беспомощной, с липкими от слёз и грязи рыжими прядями. Она стояла на краю гигантской, пустой каменной платформы под багровой, пульсирующей луной. Ветер выл, срываясь на её лохмотьях. А перед ней, на холодных камнях, угасала другая женщина с такими же огненными волосами. Мито Узумаки, Жена первого Хокаге Хаширамы Сенджу. Лицо её было измождённым, почти прозрачным, но в глазах горела нежность и бесконечная усталость. — Держись, моя девочка... — шептали её губы, но звук тонул в рёве ветра. — Ты сильная... ты должна... Кушина, девочка-Узумаки, рыдала, вцепившись в холодную руку, чувствуя, как жизнь утекает сквозь её пальцы. Это был не просто кошмар. Это была травма, выжженная в подсознании, отточенная годами до алмазной твёрдости. Горе здесь было не эмоцией. Оно было законом физики этого мира, его стойкой опорой. Дима наблюдал. Он стоял в стороне, невидимый, сливаясь с багровым мраком, окутавшим платформу. Он не вмешивался. Он изучал. Его восприятие, отточенное за дни практики, анализировало всё до чего могло дотянуться. Его же сердце в этот момент пропустило удар, вид этой девушки острыми когтями раздирал его сердце. Дима не знал, было ли это из-за воспоминаний Вектора, или его собственные знание об этом персонаже, но он понимал и чувствовал боль этой девочки. Он видел, как в такт её рыданиям на краях реальности сна вздувались и лопались кровавые пузыри, как тени клубились, принимая форму клыков и когтей. Её сила, сила Узумаки и джинчуурики, даже во сне искажала реальность. Хотя это мог быть и Кьюби, который нашёл брешь в защите девушки. Достаточно. Он сделал шаг из тени. Сейчас важно было другое, поэтому что есть мочи он задвинул собственные переживания в самый дальний ящик стола. Он не остановил кошмар. Он поставил его на паузу. Звук — рёв ветра, всхлипы, шёпот Мито — отсекло, будто ножом. Движение — падающие волосы Кушины, пыль, клубящаяся в воздухе, медленное затухание в глазах Мито — замерло. Весь мир превратился в ледяную, жутковатую диораму. Только малиновый свет луны продолжал литься, подчёркивая неестественность остановки. В этой гробовой тишине и неподвижности появился он. Не в костюме учёного, не в чём-то броском. Его проекция была нейтральной, почти размытой — силуэт мужчины в простой тёмной одежде, с его собственным лицом, которое нельзя было назвать красивым или наоборот, оно было самым обычным без каких либо отличительных черт. Увидев его в центре толпы его в лёгкую можно было потерять из виду. Маленькая Кушина дёрнулась, её плечи затряслись от рыдания, которое не могло вырваться. Она медленно, с трудом отвела взгляд от лица Мито и уставилась на него. В её глазах не было вопроса «кто?». Был вызов. И дикий, животный ужас, тут же подавляемый яростью. Но Дима не думал что это замешательство продлиться долго. — Что... — её голосок сорвался, звучал хрипло в неестественной тишине. — Что это за дзюцу? Кто ты? Её тон был не детским. Это был тон солдата, загнанного в угол, но не сломленного. Даже в образе ребёнка сквозила воля взрослой женщины, джинчурики. Дима не улыбнулся. Не сделал успокаивающего жеста. Его голос прозвучал ровно, без колебаний, слегка отстранённо, как голос диспетчера. — Дзюцу, которого нет в ваших свитках. В этом пространстве сейчас я устанавливаю правила. Тратить силы на попытку взять его под контроль бесполезно, Узумаки Кушина. Он дал ей секунду. Её глаза метнулись к застывшей фигуре Мито, к неподвижному воздуху. Понимание, горькое и яростное, медленно проступало сквозь панику. Это был её сон. И у неё отняли даже право страдать в нём. — Я пришёл вести переговоры, — продолжил Дима. — У меня есть информация. И предложение. — Откуда мне знать, что ты не враг? Не иллюзия, созданная тем... что во мне? — выпалила она, и в её голосе впервые проскользнул страх не перед ним, а перед тем, что он может быть частью её собственного безумия. — Вы уже проверили, — парировал Дима. — Ваши внутренние защиты, ваша связь с вашим... жильцом. Они молчат. Я — внешний фактор. Он сделал паузу, оценивая её реакцию. Детские черты на её лице начали таять, расплываться, сменяясь знакомыми, резкими чертами взрослой Кушины. Сон адаптировался, отражая её растущее осознание. Перед ним теперь стояла не девочка, а женщина, вся напряжённая, как тетива лука, с мокрыми от слёз, но ясными и холодными глазами. — Говори, — бросила она, не как просящая, а как приказывающая. Её руки сжались в кулаки. Тень за её спиной странно дрогнула, на мгновение приняв неясную, многохвостую форму. Дима кивнул, как будто получил ожидаемый ответ. — Поздравляю с беременностью. Она не дрогнула. Только глаза сузились. Одного этого упоминания было достаточно для того что бы заставить девушку внутри взорваться от гнева, но внешне она никак не изменилась. — Ребёнок родится в день великой беды для Конохи. Катастрофы, которую можно предотвратить. Я знаю, как. Он не сказал «вы умрёте». Он ударил по её долгу. По тому, что было для неё, как лояльного солдата и будущей матери, возможно, даже важнее собственной жизни. Сначала — ничего. Только ещё большее сужение её синих глаз, в которых плескались отражения багровой луны. Потом — микро-дрожь. Едва заметная дрожь в сжатых кулаках, в напряжённой линии плеч. Не страх. Ярость. Первозданная, инстинктивная ярость матери, чью будущую детскую, самую хрупкую надежду, только что назвали вестником катастрофы. Воздух вокруг неё, и без того искривлённый силой кошмара, сгустился и задрожал. Тень за её спиной рванулась, перестав быть намёком — на миг чётко проступили очертания девяти клубящихся, шипящих хвостов. Её рыжие волосы, плавающие в невесомости остановленного времени, медленно приподнялись, будто в статическом поле. — Ты... — Её голос был низким, сиплым, в нём скрежетал гравий ненависти. — Ты смеешь... Она сделала шаг вперёд. Пространство сна застонало под её тяжестью. Это был не шаг испуганной женщины. Это был шаг оружия, которое вот-вот сорвётся с предохранителя. Дима не отступил. Он даже не изменил позы. Но внутри всё его существо сжалось в ледяной комок. Он видел это. Силу, которая могла разорвать хрупкую ткань сна и, возможно, прорваться наружу, в реальность. Но отступать было поздно. Он сделал ставку. Теперь нужно было выдержать её взгляд. — Я не смею, — Его голос остался прежним — ровным, аналитическим, и этот контраст с её кипящей яростью был почти кощунственным. — Я констатирую факт. Событие, запланированное врагами этой деревни приведёт к беде. Я говорю, что его рождение станет моментом, когда они нанесут удар. Разница — фундаментальна. Я прошу вас подумать над моим словами. Он делал акцент на «врагах деревни», на «запланированной атаке». Переводил стрелки с её материнства на долг солдата. Это был опасный манёвр, но единственно возможный. — Почему я должна тебе верить? — Выдохнула она. Ярость не ушла, но её оттеснила холодная, режущая как бритва подозрительность. Хвосты за её спиной замерли, превратившись в колышущуюся, зловещую ауру. — Почему не убить тебя здесь и сейчас? — Потому что убийство гонца не отменяет вести, — отозвался Дима, не меняя тона. — И потому что я предлагаю вам не веру, а проверку. Я не прошу доверия. Я прошу потратить несколько дней на то, чтобы уличить меня во лжи. Или убедиться, что я говорю правду. Он сделал крошечную паузу, давая этой мысли проникнуть сквозь туман ярости и страха. — Сегодня, насколько я помню, пятнадцатое января. К концу этого месяца произойдут два события. Первое: в Сунагакурэ Четвёртый Казукаге отдаст приказ насильно запечатать Однохвостого демона, Шукаку, в только что рождённом ребёнке, Гааре. Их печать будет слабой и влияние биджу будет сильнее воздействовать на джинчурики. Второе: двадцать третьего января в вашей деревне, в клане Абураме, родится мальчик. Вы можете проверить оба факта. Первый — через вашу сеть разведки, хоть это и будет сложно. Второй — через обычные каналы деревни. Кушина молчала. Её дыхание выравнивалось, становилось более размеренным, профессиональным. Он говорил на понятном ей языке: конкретика, сроки, проверяемые данные. — Если я соврал хоть в чём-то, — продолжил Дима, — значит, я либо некомпетентен, либо настолько плохой шпион, что не стою вашего внимания. Вы сможете забыть этот разговор как странный сон. Но если эти факты подтвердятся… Тогда вы будете знать главное: я не лгу. И тогда следующее, что я скажу, вы будете слушать уже иначе. Он видел, как в её взгляде, всё ещё полном недоверия, вспыхивает азарт аналитика, сортирующего входящие данные. Он перестал быть просто призраком из кошмара. Он стал источником информации, который можно взвесить и оценить. — А что дальше? — спросила она, и в её голосе уже не было чистого вызова. Был холодный, вынужденный интерес. — Допустим, я проверю. И это окажется правдой. Что потом? Ты выложишь свой «план врагов»? — Потом, — сказал Дима, — если вы решите, что хотите его услышать, вы дадите мне знак. Простой. Незаметный для всех, кроме нас двоих. После того, как вы убедитесь в рождении ребёнка Абураме, вы положите на свой стол одну лишнюю пару палочек для еды и порцию словно накрывали на стол для трёх людей. Не для мужа. Не для гостя. Для пустого места. Это будет не магия. Это — пароль. Знак, что вы, проверив мою информацию, готовы к следующему пакету данных. Данных о том, как превратить день рождения вашего сына из момента максимальной уязвимости в день, когда вы перехитрите тех, кто на вас охотится. Он позволил этому образу закрепиться в её сознании. Не абсурдный ритуал, а криптографический ключ/ Протокол связи между двумя оперативниками. — Я не пророк, Узумаки. Я — источник разведданных, — Заключил он, и в его ровном голосе впервые прозвучала оттенок чего-то древнего и усталого. — Я вижу планы, составленные на десятилетия вперёд. И в самом вероятном из сценариев, том, по которому уже начали действовать ваши враги. Вы — ключевой тактический элемент в операции по уничтожению Конохи. Они не хотят вас просто убить. Они хотят использовать. И я расскажу вам как. Но только после сигнала. Сон вокруг них заколебался, поплыл красками. Остановленное время истекло. Багровый свет луны стал пробиваться сквозь него, смешиваясь с первыми лучами реального утра. — Проверьте, — сказал Дима, и его фигура начала терять чёткость, растворяясь в просыпающемся кошмаре. — Потом решайте. И помните: я не могу солгать вам. Это… вне моей природы. Он исчез. И в тот же миг на Кушину обрушился полный звук и боль кошмара — предсмертный шёпот Мито, вой ветра, леденящий холод камней. Она вздрогнула, и слёзы снова потекли по её щекам. Но теперь, сквозь привычную боль, пробивалась чёткая, ясная цепочка мыслей, холодная, как сталь куная. Идея казалась безумием. Но безумием, следующим строгой, почти военной логике. И пока её сердце разрывалось от старого горя, её ум, острый ум солдата и будущего командира, уже начал работу. Не зная почему ей казалось что этот человек ей не врал и говорил правду насколько вообще это было возможно, когда это касалось... Будущего.