Всё, что ты оставил позади

В любую другую ночь кухонный стол семьи Мадригаль был бы наполнен жизнью. Смех раздавался с дальнего конца стола, внуки разговаривали между собой, приятный хаос всегда начинался с каждым приемом пищи. Камило превращался в своих родителей, подражая их языку тела и тому, как они говорили, и останавливался только тогда, когда отец напоминал ему, что делать это за столом невежливо. Мирабель и Изабелла почти всегда сидели друг напротив друга, время от времени пиная друг друга под столом, отчего стол раскачивался вместе с ними. Луиза падала со стула после того, как слишком быстро откинулась назад, а Долорес затыкала уши, чтобы защитить их от звуков хихиканья и веселых криков. Все будут благодарить Джульетту за еду, снова и снова повторяя, как ей всегда удается с каждым разом готовить все лучше, а Августин драматически вздыхает с каждым кусочком. Пепа сияла бы солнечным светом, разговаривая со своим мужем, а Абуэла гордо восседала бы во главе стола, оглядывая свою семью. И когда Бруно был там, он всегда сидел среди внуков, отклоняясь от того места, где ему полагалось сидеть. Он смеялся над их шутками, даже если они не были смешными, и неловко поднимал Луизу с земли каждый раз, когда она падала. Бруно изображал разных персонажей, корчил глупые рожи и скрашивал атмосферу. Не его уход заставил стол замолчать. Даже после того, как Бруно исчез, жизнь продолжалась. Первые несколько дней после этого были трудными, Пепа и Джульетта утверждали, что их стошнит, если они попытаются съесть хоть что-нибудь, прячась в своих комнатах. Первые несколько дней за столом были только внуки и мужья. Никто не пинал друг друга. Не было никаких подражаний, никакого смеха, никакого хихиканья, никаких глупых рож. Они ели в тишине, даже не имея возможности похвалить Джульетту за ее стряпню, потому что ее там не было. Со временем сестры вернутся ко столу, и медленно, но верно, атмосфера вернётся. Несмотря на то, что Бруно не сидел среди внуков, они продолжали смеяться. Было почти так же, как если бы он никогда не уходил. Но не сегодня. Сегодняшний вечер был другим. Это был первый день рождения тройни, точнее, Пепы и Джульетты, без Бруно. Это был один из моментов, когда его отсутствие было неоспоримым… его нельзя было игнорировать. Столько лет они праздновали свои дни рождения всей семьей. Это был первый год, когда они… не хотели. Бруно исчез. Отсутствие кого-то в кресле было заметнее в тот вечер, и все молча сидели вокруг стола. Разговор за ужином был скучным. Феликс подметил, что утром шёл дождь, остальные просто молча жевали, согласно кивая головами. Августин похвалил свою жену за санкочо. Она на мгновение оторвала взгляд от своей миски, слабо улыбнувшись в знак благодарности. Джульетта и Пепа не позволяли себе хмуриться. Они улыбались, их глаза оставались тусклыми, но, тем не менее, это была улыбка. Они не могли показать слабость перед своими детьми… это просто отбросило бы их всех назад в ту неделю страданий, которая была пережита после ухода Бруно. Им это снова было не нужно. Пепа знала, что должна быть сильной, и Джульетта знала то же самое. Поэтому Пепа улыбалась, мысленно повторяя свою мантру «чистого неба», борясь с бурлящей внутри нее грозовой тучей, которая угрожала нависнуть над головой. Джульетта прикусывала язык при каждом глотке бульона, глубоко вдыхала и улыбалась своим детям каждый раз, когда они бросали на нее обеспокоенный взгляд. Хотя внуки не осмеливались сказать об этом, каждый из них скучал по Бруно. Они скучали по той жизни, которую он принес за стол…они скучали по тому, как он смеялся над их шутками и сидел с ними. Мирабель скучала по нему больше всего. Иногда казалось, что он был единственным в мире, кто понимал ее. А теперь он ушёл. — Что ж, — тихо объявила Абуэла, сложив руки вместе и нерешительно посмотрев на каждую из своих дочерей. — Я думаю, нам пора принести торт, который испекла Джульетта. За столом пробормотали несколько слов согласия. — Я принесу, — слабо выдавила Джульетта, ее руки дрожали, когда она отодвинула свой стул от стола. — Нет-нет, я принесу, Tía Джульетта, — поправила Долорес, сочувственно улыбаясь своей тете, когда встала со стула, жестом приглашая Джульетту сесть обратно. Женщина слегка кивнула, опускаясь обратно на свое место. Августин успокаивающе положил руку на плечо жены, ободряюще и с любовью сжав его. — Сегодня твой день рождения, mi amor, — напомнил ей муж. — Долорес может принести его для тебя. — Я просто чувствую, что мне нужно что-то делать, — прошептала Джульетта в ответ, ее руки продолжали дрожать, прежде чем она положила их на колени. Августин нежно взял ее за руку и сжал. Она сжала его руку в ответ, слабо улыбнувшись ему, прежде чем взглянуть через стол на Пепу. Хотя дождевой тучи не было, ее привычное солнечное сияние исчезло. За столом царила тишина, пока они ждали возвращения Долорес с праздничным тортом. Через минуту она вернулась с тортом, поставила его перед бабушкой и вернулась на свое место. На несколько секунд она остановилась, чтобы посмотреть на трещину в стене, как будто услышала что-то за ней. Долорес посмотрела на стену почти… сочувственно, прежде чем вернуться на свое место, поправляя юбку, когда она снова садилась. — Торт выглядит чудесно, mi vida, — похвалил Августин, мило улыбаясь своей жене. Джульетта слегка кивнула, глядя на праздничный торт. Он был украшен закрученными шариками из желтого одуванчика, синего океана и изумрудно-зеленой глазури. Джульетта несколько секунд печально смотрела на него, прежде чем выдавить улыбку. — Что ж, я надеюсь, у всех найдется место для торта, — объявила она, сжав губы и потянувшись за ножом. Он дрожал вместе с ней в ее руке. — Я порежу, — объявил Феликс, вставая со стула. — Феликс, я умею резать торт, — мягко ответила Джульетта, хотя ее слова резко пронзили воздух. — Ты приготовила для нас всю еду, — напомнил он ей, подходя и быстро забирая нож у нее из рук. Она открыла рот в знак протеста, но он быстро оборвал ее. — И ты так же испекла торт. Ты одна из именинниц. Тебе не нужно было и пальцем шевелить. Джульетта вздохнула, слегка кивнула, отдавая нож, и расслабилась в кресле. — Хорошо, я думаю, будет справедливо, если именинницы получат первые кусочки, — пробормотал Феликс себе под нос, когда начал разрезать торт. Слова непривычно повисли в воздухе. Именинницы. Словно напоминание о том, что Бруно там не было. Джульетта мысленно повторила эти слова, барабаня пальцами по столу. — Разве мы не должны сначала спеть? — предложила Изабелла. — Ох, нет-нет, все в порядке, querida, — ответила Пепа. Ей было невыносимо слышать, как поют песню без подпевания Бруно. Она вспомнила, как всегда дразнила своего брата за то, что он громко и противно пел «С днем рождения», даже не смотря на то, что это был и его день рождения тоже… но сейчас это было единственное, что она хотела услышать. Она хотела услышать, как он поет с другого конца стола, и она хотела услышать, как дети хихикают над ним, как они всегда делали. — О, не такой большой, немного тоньше, — настаивала Джульетта, слегка улыбнувшись, когда Феликс положил ее кусок торта на тарелку, протянув его ей, прежде чем сделать то же самое для Пепы. — Кто хочет следующий кусок? — спросил Феликс. За столом воцарилась тишина, когда все они неловко посмотрели друг на друга, дети теребили свои руки, ожидая, что кто-то другой заговорит первым. Августин плотно сжал губы, прежде чем слегка поднять руку — Mami, можно мне пойти? — тихо спросил Камило, глядя на мать. Она выпрямилась на своем месте, не сводя глаз с тарелки. Ее запавшие глаза цвета можжевельника были тусклыми, когда она медленно откусила кусок. — Съешь немного торта, mi querido, — настаивала она. — Мы празднуем день рождения меня и твоей тёти. Будь вежлив. — Не думаю, что я голоден… — уныло прошептал он. — Камило, — твердо повторила его мать, положив вилку на тарелку, прежде чем посмотреть на него. — Ты будешь сидеть за этим столом и съешь немного торта, — ее голос дрожал, когда она закончила, облако, наконец, начало появляться над ее головой. — Просто дело в том, что… — Камило, пожалуйста, — вздохнул Феликс. — Этот год ничем не отличается, — настаивала Пепа, чувствуя боль в сердце, которую не могла вылечить даже выпечка Джульетты. — Мы празднуем день рождения меня и Джульетты, мы не собираемся делать это по-другому только потому, что… — её голос затих. Пепа не осмеливалась произнести его имя. Она замолчала, обреченно уставившись в свою тарелку. — Я съем немного торта, — мягко предложила Мирабель. Пепа грустно улыбнулась, оторвав благодарный взгляд от своей тарелки. И вот торт медленно разрезали, передавая его по кругу стола. Все ели молча. Ничего, кроме звука жевания и легкого скрежета вилок по тарелке не наполняло воздух. Никто не осмеливался говорить об отсутствии Бруно, опасаясь дремлющего дождевого облака, которое сгустилось над головой Пепы, когда она ела свой торт. Но пустой стул был оглушителен. *** Джульетта вздохнула, цепляясь за перила, когда поднималась по лестнице Каситы. Ее сердце заныло в груди, пронзенное сильной болью, плечи поникли. После того, как они закончили есть торт, все быстро разошлись по другим частям дома. Августин поцеловал ее в щеку, пообещав, что позаботится о тарелках и беспорядке, напомнив ей, что это нормально — быть не в порядке. Джульетта, конечно, знала, что нормально не чувствовать себя хорошо, но… Она также знала, что не может этого показывать. Исчезновение Бруно грозило разлучить семью. Она не стала бы заставлять семью проходить через это снова. Она осторожно схватила себя за руку, когда поднялась на второй этаж, повернувшись, чтобы пойти в свою спальню, где она, скорее всего, завернется в одеяло, пока Августин не придет ее утешить. Однако на полсекунды Джульетта обратила свое внимание на дверь Бруно, которая находилась на вершине небольшого лестничного пролета. Уголки ее глаз увлажнились, когда она посмотрела на нее. Несмотря на это, она вытерла глаза тыльной стороной ладони и начала пробираться к комнате. Джульетта вспомнила времена, когда дверь ее брата так красиво светилась. Иногда она несколько минут молча смотрела на его дверь, разглядывая гравюру с изображением своего брата, как будто это была фотография. Теперь резьба была темной и осевшей. Она вздохнула, направляясь к двери своего брата. Джульетта постояла снаружи несколько секунд, плотно сжав губы, прежде чем толкнула дверь и нерешительно заглянула в комнату. К ее удивлению, Пепа сидела там, уставившись в песок. Ее сестра вздрогнула, быстро оглянувшись через плечо, хотя на лице отразилось облегчение, когда она поняла, что это всего лишь Джульетта, а не кто-то из ее детей или племянниц. Пепа подвинулась, освобождая место для своей сестры. Джульетта закрыла за собой дверь, сочувственно улыбнувшись, прежде чем подойти, наблюдая, как песок стекает по платформе прямо вниз. — Я прихожу сюда по крайней мере раз в неделю, — прошептала Пепа, слабо рассмеявшись, смотря в песок. — Иногда я поднимаюсь по всем этим ступенькам… Просто чтобы посмотреть, в своей ли он комнате. Просто чтобы проверить, — она тихо всхлипнула, ее спина дрожала, когда она продолжила. — Просто для того, чтобы… Посмотреть, не вернулся ли он. — Пепа… — Я знаю, знаю, — выдавила она. — Это глупо… Но я просто не могу говорить об этом ни с кем. Я не могу поговорить об этом с мамой, я не могу рассказать своим детям, я просто… — Нет-нет, дело не в этом, — настаивала Джульетта, положив руку на плечо сестры. — Ты не должна переживать это одна, Пепа. Я… я знаю, через что ты проходишь. Бруно был… — её голос затих, когда она прислушалась к раскатам грома над головой сестры. — Чистое небо… Чистое небо…—прошептала Пепа сама себе, крепко зажмурив глаза и пытаясь сосредоточиться на лучших мыслях, стараясь заставить облака над ней рассеяться. Было грустно наблюдать, как ее сестре приходится подавлять свои эмоции, потому что она знала, что не может их выразить. — Чистое небо… — Пепа, — повторила она, сжимая сестру за плечо. Пепа посмотрела на на нее, в ее глазах стояли слезы. — Ты не можешь просто держать все в себе… — Я не позволю своим эмоциям разрушить эту семью, — сказала ее сестра дрожащим голосом. — Здесь только ты и я, — успокоила ее Джульетта. — Тебе не нужно нести этот груз все время. Расстраиваться — нормально, нормально чувствовать себя несчастной. — она сделала паузу. — Плакать — это нормально. Пепа несколько секунд молчала, ее глаза блестели от слез, прежде чем ее лицо осунулось, слеза скатилась по щеке, несмотря на то, как сильно она старалась ее сдержать. Она наклонилась к сестре, обняла ее и уткнулась лицом ей в плечо, почти отчаянно рыдая, цепляясь за сестру, как раньше цеплялась за их мать. Джульетта тихо вздохнула, когда дождевая туча над ее сестрой превратилась в ливень. Она не жаловалась, вместо этого обнимала сестру, пока та плакала. Она крепко зажмурила глаза, услышав, как Пепа выкрикнула имя их брата. Они вдвоем сидели под дождевым облаком, обнимая друг друга и плача, молча желая, чтобы их брат вернулся домой. Они обе слишком боялись признаться в этом.