Куколка

В здании, где доставляют радость и аппетит детям и взрослым, умолкли относительно недавно душераздирающие женские крики. К сожалению, от таких страданий не походили они на те, что принадлежали девушке. Еле улавливались в темных уголках тихие скрипы, шум от включенных мониторов, надоедливый капающий кран на кухне. И только подсобное помещение сеяло пугающую неизвестность. Как было сказано ранее, вопли умолкли, а на смену им пришли маниакальные хохоты, а то и плач. Эта ночь надолго засядет под сердцем незваного мужчины. — Знаешь, а ведь ты так и не узнала мое настоящее имя... Хотя это больше не имеет смысла, — силуэт, тускло освещаемый лампочкой, шатающейся из стороны в сторону, подсаживается к твоему бездыханному телу на корточки, не касаясь пятками замызганный кровью ледяной кафель. — Имен у меня достаточно, но тебе я доверил всеми любимое, известное и уважаемое. Имя того, кто никогда не причинит боли, имя желанного и благородного, самое сокровенное, дорогая, списку нет конца, в нем нет и не будет изъянов! Только представь, оно заставляло многих дам сходить с ума, рвать на себе волосы, рыдать, что есть мочи и обгладывать локти. Да я просто красавец! — рука ласково блуждает по грязным волосам, моментами сжимая их в кулаке как только тон приобретал больше дерзости. — Какая досада, однако, вот так просто сдаться, а ведь мы даже не дошли до начала половины. Поверь мне, ты бы просто сорвала свой и без того сиплый голос к чертям и давилась в безмолвных мольбах. Я, конечно, этого бы не услышал, и принялся разделываться с большим усилием. Я бы старался... Ради тебя. Боже, думать страшно, твои глаза, наверное, лопнули бы от боли и беспомощности, — за фразой последовал краткий смешок, после же продолжительная пауза, демонстрирующая мучительное разгребание бардака в своей съехавшей крыше. — Жалкая тупая сука. Ты не позволила мне насладиться зрелищем, как стремительно и верно обретаешь сплошное уродство. Ненавижу слабых больше, чем свою гнилую жизнь, — мужчина разжимает кулак, отчего затылок с силой врезается в плитку. — Малышка, обещаю, я никогда не забуду твои истошные вопли и когда-то прекрасное, такое молодое и беззащитное тело, — ладонь грубо хватает обнаженную грудь и оставляет за собой алые следы, — вовсе еще не доводилось встречать такой девственной и старательной натуры. Я никогда не забуду тебя. Афтон поднимается с корточек, принимаясь лениво блуждать вокруг твоей изуродованной тушки. Звонкие каблуки стучат по полу на протяжении пяти оборотов, в заключение мужчина широко расставляет ноги и сковывает руки за поясницей, властно обводя взглядом изгибы твоего тела, покрытые множественными небрежными порезами. — Сейчас мои руки по локоть запачканы дерьмом и кровью, рубашка до ниток пропитана сладкими алыми пятнами. Ты не представляешь, как же мерзко становится, когда влажная и холодная ткань касается моего торса, — голос Уильяма слегка подрагивает, посему тот из раза в раз затыкается дабы привыкнуть к температуре, которая ощущается под мокрым волокном значительно ниже, — я замираю на долю секунд, но выдыхая, снова чувствую промокшую одежду. Тошно и наравне вовсе не могу перестать дразнить себя! От осознания того, что на мне твои жидкости бросает в дрожь. Конечно, тут холодновато, но доля истины в том, что веду себя как маленькая неопытная сучка, впервые вкусившая член между дрожащих ножек. Через день ее назовут шлюхой и бросят за поспешное решение и неискренность, но еще через день она захочет еще и еще, и еще, и еще. Хахаха... Придурок, опомнись! — носок лакированных туфель вжимается в твою щеку так нагло, что другая часть лица со стуком ударяется о кафель. — Тварь, заставляешь чувствовать меня настолько убогим? Я монстр, но твоя гниль несравнима. Это заводит даже лучше, чем моя нелепая игривость, — мужчина охватывает рукой рельеф между ног, выдавливая широкую, донельзя гадкую улыбку. — Да, просто безупречно, узел у паха, как же давно были неведомы эти ощущения. Мы бы могли потягаться силой, будь ты лучше. Я совру, если скажу, что для меня подобная схватка — пустая трата времени. Кстати, запекшиеся царапины от твоих блядских лап теперь навечно красуются на моих щеках, — пальцы плавно скользят снизу вверх, пока не достигают гладко выбритых скул. Афтон чуть шипит от боли, компенсируя пинком в твое изувеченное личико. — Не жалею, что лишил тебя первым делом рук. Можешь не умолять, я сам избавлю тебя от грехов. Руки — небольшая ошибка судьбы. Тебе было предначертано от них избавиться, потому что ими ты умеешь сеять лишь страдания. Я всегда знаю наперед, всегда знаю, что хотят получить женщины. К сожалению, я не смог спасти твою жизнь от оков провинностей. Почему вы все не терпите хотя бы до момента, когда застаете мой спущенный галстук? Все же, ты держалась умницей, но не настолько, чтобы эта похвала была чистосердечной. Ублюдку явно доставляло больше удовольствия глумиться над твоим помотанным туловищем, нежели вся предыдущая заварушка. Ведь он — лишь никогда не сытый хищник, а ты — очередная свинская убоина для извращенного лжеца. Гнев пылает и с каждым разом усмирить внутреннего зверя становится кошмарно трудно. Цепь, что сорвалась в этот вечер, навечно будет греметь на шее жадной псины. Уильям сам себе хозяин и остановить бушующий хаос никто не в силах более. — Наверное, еще одна вещь, ужасно расстроившая меня, это беспорядок, который ты навела! Грязная шлюха, разбросала свои куски мяса и так легко сняла с себя ответственность? — Афтон во мгновение спускается к тебе, неприязненно хватая за остывшие щеки одной рукой. — О да, тебе получилось это сделать. Мне похуй, что напротив меня лежит кожаный мешок, я разобью тебе лоб, пока не достучусь до твоей блядской души в аду, — мужские пальцы сжимают плоть и принимаются небрежно трясти голову, — вытрахаю мозг до каши, но чтобы до тебя дошло, что именно мне придется избавляться от зловонного фарша. Тупая сука, вокруг просто смердит приторным металлом, что неистово тянет блевать, — фаланги медленно перетекают к шее, после чего кулак дает ход по челюсти. — Я точно еще не закончил. Одна мысль о том, что ты оставила меня одного, буквально поджигает все внутри. Ты не любила меня? Ты соврала мне? Почему ты заставляешь чувствовать так много? Все так неоднозначно, оно смешивается, принуждая рвать на куски свою плоть. Я не хочу этого. НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!.. — безумие медленно, но верно отравляет разум, отчего гул криков и смеха впечатываются в стены заведения. Уильям спонтанно бросается в слезы и бесцеремонно теснится с твоим телом. Тонкие губы опаляют ушную раковину тяжелым дыханием, моментами перехватывая дыхание. — Хорошо, сделаю тебе одолжение. Я избавляюсь от тебя, но при условии, что никогда больше не явишься во сне, никогда не увижу тебя, никогда не задумаюсь о таком лакомом теле, никогда не подловлю себя на мысли, что захочу вновь откопать твои хрупкие останки. Запомни, сладкая, я не забуду тебя, но ты забудешь меня, а сейчас просто наслаждайся последними минутами. Пара стеклянных глаз вяло любуется истерзанным в клочья брюхом, лаская ледяными фалангами бархатистый и липкий от телесных жидкостей покров. Подушечки пальцев томно касаются выпирающих ребер: от таких движений тебя бы давно бросило в приятную щекотку, но, увы. — Что, мой лучик, ты не можешь вспомнить всего этого? Как же так? Хорошо, отличный момент, тогда слушай внимательно...