Куколка

[1 месяц назад]

Сквозь пору неугомонной рутины и потертых ладоней ты наконец почувствовала то забытое чувство значимости. Афтон не соврал, вручив достойное поощрение за проделанный труд. Без дальнейших поблажек своей невменяемой матери ты продолжала поддерживать прежнее рвение хоть и досягаемо оно было через пот и слезы. До сих пор трудно уверовать в собственный успех, доставшийся разом в пару ничтожных шагов. Это не единственная причина, что настораживала в нынешние дни. Смена однообразия на другое отныне дополнял Уильям. Проводя время плечом к плечу, мужчина не переставал удивлять своими неординарными задатками. Каждый раз, когда ты выполняла поручения по самовольному плану, Афтон не на шутку выходил из себя, обрекая на недельные расплаты. Чистить туалет голыми руками? На фоне ночных смен стоя, когда с тебя не сводят глаз или вовсе принуждают сидеть в ужасной позе без возможности двигаться, дабы на утро тело адски ныло со скрипами в суставах, уборка без перчаток кажется сладкими грезами. И оправдывал мужчина свою порой жестокую натуру не одними зелеными бумажками. Незначительная любезность среди дня россыпью обрушивалась на твою голову и загоняла в тупик, что более странно контрастировало со вспыльчивым нравом. Ненароком Уильям проходился по твоим волосам либо едва задевал плечи краем локтя. Всякий случай подзадоривание лишь учащалось. Беседы в ночном сопровождении становились громче и каждая смена впредь тонула в пустых трепах до утра. Только проблеск холодного взгляда Афтона лишал тебя смелости совершить шаг ближе. Полярность Уильяма изумляла из-за чего ты металась от черного к белому, гадая его намерения и истину взаимоотношений. Мужчина подходил к своему делу излишне серьезно, наверное, это единственное доказательство его безжалостности. Подобные мысли вытряхивали всю чушь из головы, останавливая на золотой середине между темным и светлым. Все могло бы быть предельно просто, но ощущение игры на двух сторонах, черт возьми, даже секрет постоянной улыбки манили отыскать ключ к сокрытиям в грудной клетке. И вспоминая исключительно о хороших моментах, ты надевала розовые очки, закрыв глаза на непроглядную муть Уильяма. Вскоре после очередных пыток с питанием объедками и поголовным перекрашиванием всех стен в заведении мучения утихли, а на замену пришли вечерние поездки домой к Афтону.

[8 часов назад]

Смена подошла к концу уже как малость минут спустя. Пиццерия пустовала и из обслуживающих ты старалась задержаться как можно дольше, ведь Уильям не терпит, когда его не слушают. Со спешкой направляешься в комнату персонала, где успешно избавляешься от униформы на своем теле. Фартук сползает на кафель и ты утомленно пропускаешь воздух через нос, осознавая сегодняшнюю ночную мороку. За спиной уверенно стучат в дверь, а после бесцеремонно приоткрывают ее. Ты оборачиваешься к незваному гостю и замечаешь взъерошенную каштановую макушку. Пара серых глаз выглядывают из проема и неотрывно глядят на тебя. — Ты готова? — так как дежурство не за горами вы с Афтоном сошлись на решении передохнуть у него. Это не первый раз, когда нехотя бредя в пристанище пьяницы, Уильям брал все в свои руки и позволял переночевать у себя. Но мужчина столь педантичен, что настоятельно просил уносить ноги из его дома до пяти утра, а ночевка совершалась в один и тот же день недели. — Да. Вы направляетесь к выходу, где после Уильям запирает входную дверь, попутно рассказывая о своем коллеге-совладельце по дороге к автомобилю. Афтон упоминал о том, что мазутная работа приятеля с аниматрониками ничем не легче работы с бумажками и людьми. Помнится, он являлся со своей дочерью. Пока руки отца возились в тернистых механизмах, девочка беспечно прогуливалась по комплексу, заводя немалое количество друзей, но как только дети разбегались по домам слово "дружба" теряло смысл. Наконец, мужчина отворяет дверь автомобиля и ты залезаешь в салон. Фиолетовая крышка капота напротив переливалась в отголосках холодного света фонаря и высокого силуэта, заключительно вдыхающего уличную свежесть. Уильям усаживается за руль, тело бросает в легкую вибрацию от заведенного двигателя, после же машина благополучно покидает пустую парковку. Лунный свет скрылся за клубами туч и единственное, что освещало вечернее шоссе – потускневшие фары. Пристрастием Афтона являлась поездка в тишине, изредка удавались короткие шутки под гудящие колеса за окнами, дабы разрядить неудобную молчанку. Проезжая лес, в голову пришел очередной глум, который озвучила ты не сразу из-за опасений, что мужчина примет подобное за глупость. — Интересно, сколько людей здесь захоронено от рук маньяка? — Я вижу ты тоже любительница плохого юмора, — пясть Уильяма обхватывает коробку передач и ловко выполняет запутанные движения, после которых автомобиль стремительно преодолевал метры сумрачного пути. — Если я скажу, что маньяк охотится исключительно на женщин, девушек, девочек, безжалостно кромсает их по частям тупыми ножами, чтобы прочувствовать всю боль вместе с ними, а после скармливает мясо бродячим псам и закапывает кости по всем уголкам леса уже на протяжении года. — Неплохо, у тебя превосходное воображение, — машина тотчас резко тормозит, из-за чего ты неприятно приземляешься грудью на бардачок. — Мать твою, что случилось? Мы кого-то переехали? — Афтон располагается корпусом к тебе, безмолвно наблюдая исподлобья. — Не молчи, пожалуйста. — Только представь, какая большая цифра. Год. Год безудержных убийств. Как думаешь, насколько жестокой окажется его кара? Как скоро настигнет его участь? Какая ирония, мы почти доехали до дома, а лес так рядом. Мне было бы ужасно не повезло, родись я девушкой. — Что ты пытаешься доказать? — тревога медленно захватывает тело, зарождаясь онемением в ногах. — Тебя вовсе не пугают данные факты. А ведь когда-то и ты сможешь очутиться в кошмаре наяву. Кто знает, может быть маньяк бродит сейчас в паре метров от нас, может находиться в машине или сидеть прямо напротив тебя, — Уильям скалится в коронной улыбке, наводя окончательный животный страх. В глазах мутнеет, а сердце уходит в пятки. Ты нащупываешь ручку и маниакально дергаешь ее, но безуспешно. За спиной проносятся глухие хихиканья вплоть до разразившегося хохота. — Уильям, скажи, что это шутка! — после выкрикнутой надежды мужчина успокаивается, накрыв своей рукой твою и остановив отчаянные трепания двери. Тяжелое дыхание заполняет салон, отчего голова тяжелела с каждым вздохом. — ... Это шутка, — без дальнейших объяснений Афтон отстраняется от тебя, поворачивает ключ за рулем и вжимает педаль в пол. — Ты как-то просила больше так не делать, но я правда старался. Чего молчишь, обиделась? К слову, мы уже подъезжаем. — А потом ты усыпишь меня и зарежешь в своем подвале, — ты поворачиваешься к окну, разглядывая собственное отражение в боковом зеркале среди кромешной тьмы. — Да брось, на то шутки и нужны. Хорошо, дуешься ты недолго. Картина за окнами сменяется на освещенный квартал, а автомобиль останавливается напротив небольшого дома. Выходя из машины следом за мужчиной, направляешься в сторону знакомой двери, а когда нога ступает по ту сторону обители, в нос врезается металлический запах, навевающий воспоминания. Подобный запах в изобилии ощущался каждый раз во время прогулок со шваброй у подсобного помещения. Некоторые комнаты в доме пребывали закрытыми, и подойди ты ближе, отдавали омерзительно приторным смрадом. Уильям же винил старые доски или вовсе переводил тему. За вечерами Афтон пытался приготовить съедобную стряпню, где за столом рассказывал о своей одинокой жизни. Несмотря на богатство пустых и закрытых комнат, он далеко не семьянин и никогда им не являлся. Мужчина играл совсем другую сторону за порогом пристанища. Нет, вряд ли это назовешь выпуском пара после тяжелого дня. Напротив, Уильям навязывал новую маску, из которой сочилось совершенство. Безупречность эта с легкостью лилась сладкими словами в уши, глубоко хороня все твои сомнения. После ужина многочасовой просмотр телевизора заканчивался мерцающим экраном перед дремлющими телами. Сегодняшний час не отличался от прошедших, очередная трапеза увенчалась скучным просиживанием за ящиком. Чужие пальцы касаются твоего затылка, переплетаясь с волосами и слегка оттягивая назад. — Уильям, нужно кое-что прояснить. — Я тебя слушаю. — Все это странно. Сначала ты издеваешься надо мной, потом невзначай приударяешь, затем история повторяется. Я совсем тебя не понимаю, — за столь короткий промежуток тебе удалось свыкнуться с непредсказуемостью мужчины. Тем не менее таинственность изнуряла, ведь это единственный, кто оказывал знаки влечения, чьи ты невольно принимала, вовлекаясь в зарождаемый интерес с каждым разом. — Глупенькая, — вторая рука скользит по дивану, стиснув холодной ладонью бедро, — глупенькая куколка. — Куколка? — Ты когда-нибудь видела гусеницу? Вряд ли ее считают привлекательной и полезной. Большинство не задумываясь размазывают ее по земле за ее ничтожество. Но те, что преодолевают все трудности жалкого бытия окутываются в кокон. Куколка обращается в прекрасное создание. Уверен, ты бы сама была не против подержать бабочку на руках. Ее идеальность плата за прошедший не самый лучший период в ее жизни. Она терпела свое уродство, ожидая час пик несмотря ни на что. Так эта куколка, — указательный палец Афтона упирается в мягкую плоть, а взгляд пронзает душу, — изжила свои муки и совсем скоро овладеет невообразимым великолепием. Невзирая на закалку, которую я тебе устраивал, невзирая на твою никчемную семью ты оставалась умницей. Ты оправдала собственное значение и я нахожу в этом красоту, — мужские глазницы округляются, закрепляясь в диком взоре. Уголки губ медленно растягиваются в широкой улыбке из-за чего выражение лица приобретало все большую одержимость. Под гнетом столь броских слов Уильям хватается за твою шею и чужие уста накрывают твои, смыкаясь в безудержном поцелуе. Губы до боли сжимают в резцах, посему на глазах образуются мокрые пятна. Язык встречается с твоим и грубо обводит его спиралью. Кончик касается неба, вызывая гадостную щекотку. Нарастающее давление у горла и жестокое кромсание плоти не дают ни шанса на вдох полной грудью. Мужчина не желал отстраняться и казалось, что кислород вот-вот исчерпает себя. Кожа между губ принялась неприятно натирать, а почувствовав кровавый привкус в полости, Афтон отдалился с тяжелыми вздохами. Рука освобождает глотку, но тут же цепляется за подбородок. Большой палец проходится по пурпурной коже и оттягивает вниз, безмолвно командуя приоткрыть рот. Уильям возвышается над твоим лицом и ловит миг отдышавшегося вида, а после же выпускает язык, по которому щедро стекала дорожка слюны прямо в твою полость. Как только жидкость заполняет рот, твою челюсть смыкают, не оставляя ничего кроме глотка. Ты тянешься к бантику у воротника напротив, однако запястье оказывается в оковах крепкой хватки. — Куколка, я тянул с этим и не хотел расстраивать, но сегодня на смене ты одна. Опыта у тебя и без чужой помощи сполна. — Отлично, умеешь ты случай выбирать. — Думаю, тебе уже пора. Выше нос, мы еще увидимся.

[***]

Автобус доезжает последним рейсом до пиццерии, останавливаясь среди полуночной мглы. Ты выходишь с пустынного салона и наблюдаешь как теплые просветы постепенно блекнут в ночной дали. Здание одиноко высилось в окружении фонарных столбов, а заходя внутрь, вовсе царила жуткая обстановка в кромешной темени. Благо для охранной зоны есть черный ход и проход через груду металлических громад не требовался, дабы не впустить в сознание очередную тревогу. Проникая в каморку с бесчисленным количеством техники, по комнате разносится глухое гудение при включении оборудования. Ты понимаешь, что дальнейшая работа полная скукота, поэтому быстро проходишься по мониторам и зарываешься по нос в безделье. На столе покоилась забытая Уильямом газета. Почитать лишний раз броские заголовки являлось бы хорошим лекарством от одиночного, но такого беспокойного вечера. Кто мог представить, что работая врозь в огромном помещении, собственная голова устроит засаду разбушевавшимися выдумками? Однако, отныне это единственные моменты без чужих глаз, когда можно спокойно выдохнуть. Халтуру прерывает шорох в коридоре. Ты поднимаешь взгляд наверх, устремляя внимание на окошко одной из камер. Подсобное помещение открыто, что говорило о постороннем. За спиной резко распахивают дверь, вводя в кратковременное оцепенение, и сквозь испуг ты хватаешься за фонарик, озаряя лучом света высокий силуэт. — Уильям? Ты меня до чертиков напугал! — Т/И, присядь, пожалуйста, — облегчение во мгновение легло на плечи. Ты послушно усаживаешься на прежнее место, наблюдая за проявляющейся фигурой под тусклой лампой. Перед глазами пролетают картинки худшего исхода, но судьба вновь дарит счастливый билет. Афтон подступает вплотную и безмолвно одаряет тебя привычным видом неоднозначных эмоций. Ты крепко обхватываешь торс мужчины, охлаждая щеку металлической пряжкой. — Но ты же говорил, что... — Уильям направляет твой взор на себя, обводит лицо ладонью и затыкает рот указательным пальцем. Фаланга большого пальца скользит дорожкой по нижней губе и тут же проникает в полость, подушечкой щекотно массируя язык. Без раздумий, что движет человеком на этот раз достаточно наслаждаться моментом единения. Мужчина освобождает рот, следом несильно похлопывает по щеке. Афтон тепло улыбается, всматриваясь в юные черты перед собой. Над головой ощущается острая боль как тело мигом волокут по плитке за копну волос. По коридору проносятся нестерпимые крики до тех пор, пока тебя не заталкивают в ранее открывшуюся комнату. Дверь с грохотом запирается, погружая все вокруг в непроглядное небытие. Ты поднимаешься на ноги, хватаешься за куски пустоты в надежде опереться за что угодно. Наконец, ладонь проходится по влажной и мягкой поверхности, но ты тут же отдергиваешь в силу брезгливости и неизвестности. За воротник рубашки небрежно хватают и тянут на себя. В отчаянии ты пускаешь в ход хаотичные размахивания руками, впиваясь ногтями в лицо мужчины. — Сучка, моя щека! — множественные царапины заставляют Уильяма порядком разгневаться. За тяжелым дыханием Афтона следует удар наобум в твою челюсть. Моментально валишься на пол, проваливаясь в затяжное молчание.