Ласточка и змей

Миртл завязала шарф и угрюмо зыркнула в окно. Студенты уже собирались в кучки, радостно разговаривали, предвкушая поход в Хогсмид. Она их радость не разделяла. Но, с другой стороны, это отличный повод развеяться. Первая неделя выдалась тяжёлой, а походы на хор только добавили стресса. Она ещё не пела, но внимательно наблюдала за занятиями и слушала. Профессор Левьер была чудесна в своей стихии, ученики — самые разные, со второго по выпускной курс, с разных факультетов — и всех их она смогла организовать. Кто-то, как и она, сидел, слушал, что-то записывал или просто был в своих мыслях, наслаждаясь атмосферой. Класс и вправду был чудесным, почти волшебным. Профессор показывала удивительные вещи: как с помощью пения завлекались наколдованные птички, как искрилась магия, поддаваясь музыкальному импульсу. Светлый и чистый класс. Пожалуй, он станет её любимым местом в Хогвартсе. Но сейчас сил не было даже для того, чтобы радоваться чему-то простому. Миртл просто хотела тихо посидеть в уголке, не сталкиваясь с этим постоянным шумом и активностью вокруг. Но Лола, Джарретт и Хагрид уже стояли во дворе и ждали её. Стоило поторопиться. Миртл знала, что, несмотря на свою усталость, не может просто отказаться от встречи. Ведь иногда даже самые непримечательные моменты с друзьями оказываются гораздо важнее, чем очередной выход в Хогсмид. Друзья встретили её с радостью, а Лола — с лёгким раздражением. Прежде чем она успела что-то сказать, Миртл заметила, что к их компании присоединились Дерек и Софи — однокурсники Лолы. — Ожидала, что ты выйдешь с идеальной укладкой, и тогда всё стало бы понятно, — Лола прищурила глаза, осматривая Миртл. — Я и вышла с укладкой, — Миртл с нескрываемым вызовом смахнула волосы с плеча. — Знаешь, если подумать, ты стала симпатичной, — прямо заявил Дерек, подставив подбородок и наклоняя голову вбок, словно собирался тщательно её рассматривать. — Очень мило, Дерек, — ответила за Миртл Лола, закатывая глаза. — Софи, передай своему другу, что он грубиян.Софи оторвалась от читаемой книги и, как будто только очнувшись от задумчивости, посмотрела на Дерека и беспристрастным голосом сказала: — Ты грубиян. — Да что я такого сказал? — возмутился Дерек. — Поддерживаю, Миртл правда стала симпатичней, — поддержал Джарретт. — Как два всадника на одной метле, нашли друг друга, — заметила Лола, закатывая глаза и беря Миртл под руку. — Э-э, а я считаю, что Миртл всегда была симпатичной, — наконец подал голос Хагрид, заставляя Миртл смутиться. Дерек засвистел, а Джарретт похлопал. — Он нас явно переплюнул, — радостно констатировал Джарретт. — Поддерживаю, мы тут все салаги, — кивнул Дерек.

***

— Крем для кудрей, — прочитала Лола надпись на изящной баночке. — Эта мазь заставит сиять ваши кудри золотом! — В смысле, они будут настолько живыми, что будут сиять на солнце? — пояснила Миртл. — Нет, они буквально покроются золотом, — довольно ответила продавец. Миртл непонимающе посмотрела на неё. — Звучит странно, для чего ей ходить с золотом на голове? — Ну как же! — возмутилась продавец. — Это престижно и модно! — Лола, у тебя и так волосы красиво сияют, золото будет слишком… — Миртл задумалась, подбирая подходящее слово, — …лишним. Но, может, ты захочешь попробовать и станешь золотой вороной, то есть короной, среди всех? — Сделаю вид, что не слышала этого, — ответила Лола, ставя баночку на место и беря в руки другую. — На твоём бы месте, я тоже присмотрела для себя что-нибудь, а то вдруг потом не получится выбраться. Миртл задумалась. — Ты права, этим и займусь. Спустя полчаса девочки вышли из магазина. Миртл купила себе уходовые средства и раскошелилась на чудо-зелье, которое ускорит рост волос, улучшит их и сделает сияющими, как звёздное небо. Правда, она честно надеется, что её волосы не покроются звёздным полотном, как старинный гобелен. Кто знает этих волшебников… Далее они прошлись по магазинам, купили каждая по новому элементу одежды: Лола выбрала платье, а Миртл — светлый свитер, сделанный из шерсти альпийского кролика. Он был таким мягким, что, казалось, в нём будет уютно даже в самый холодный день. Предпоследняя точка — "Сладкое королевство". — Я обожаю сладости! Нужно запастись, особенно шоколадными лягушками. М-м-м, вкуснотища! — Лола с энтузиазмом оглядывала витрину. — Фу, никогда не привыкну к этим лягушкам, — отозвалась Миртл, скривив губы. В её памяти сразу всплыли те неприятные ощущения, когда шоколадные лягушки начинали «оживать» во рту, и ей казалось, что она ест настоящую живность. Её тошнило от одной мысли. — Я их точно не буду брать. Лола хихикнула. — Ну, больше мне достанется! — она с улыбкой потянулась к полке с шоколадками. — Охотник на лягушек, — подметила Миртл, покачав головой, но с лёгкой усмешкой, — в нашем шоколадном болоте ты не оставишь ни одной. Лола весело подмигнула и продолжила наполнять свою корзину. — Зато я знаю, что тебе обязательно нужно взять медвежонков с карамелью. Ты же не устояла бы! Миртл задумалась, но сразу ответила: — Только если они не оживут у меня во рту, подобно этой шоколадной гадости, моё сердце этого не выдержит. Они бы и продолжили шутить и скупать сладости, если бы не шушуканье других студенток. — Всё-таки с каждым годом он становится всё красивее, — младшекурсницы со Слизерина шептались, как маленькие ужики, и смотрели на компанию ребят, среди которой Миртл узнала знакомую четвёрку парней. — Вальпурговы рыцари, — тихо прокомментировала Лола, возвращаясь к покупкам. — Кто? — непоняла Миртл. — Так они себя называют, мне рассказывал бывший. Ну тот, помнишь? С которым я рассталась в конце учебного года. — Кажется, припоминаю, — неуверенно ответила Миртл. — Они довольно уважаемы среди своих, а собрал их знаешь кто? — Кажется, догадываюсь, — ответила Миртл, смотря на персону своих подозрений. Том шёл в середине, превращая четвёрку в пятёрку. Они все были высокими, но Том выделялся своей... идеальностью? Он выглядел безразличным, хоть на его губах и была дружелюбная улыбка. Даже не верится, что с этим человеком она пробыла пол лета, это будто было не с ней, не с ними. В голову ударили воспоминания о ночи у источника.. — Депульсо! — Взмах палочкой, и всех одним ударом отбросило в сторону, ударяя о деревья. Удар мгновенно отключил их сознание, и Миртл вздрогнула. — Молодец, Уоррен, — Том довольно ухмыльнулся, снимая заклинание защиты. Но затем что-то странное произошло. Том, будто не в силах удержать равновесие, внезапно покачнулся, и в следующее мгновение камнем упал в источник. Это было так быстро, что её сознание не успело отреагировать, и она лишь успела в ужасе вскрикнуть. — Том! — Она шагнула вперёд, надеясь, что это просто ошибка, что он, возможно, пошутил, что он снова выйдет на поверхность, но… Его тело не всплыло. Он исчез. Оказавшись у края источника, она пыталась различить его силуэт в мутной воде, но всё было напрасно. Миртл с ужасом вглядывалась в место, где он исчез, её сердце, казалось, останавливалось с каждым мгновением. — Том… — прошептала она, не в силах поверить. Её тело задрожало, и воздух вокруг стал как-то слишком тяжёлым. Откуда-то изнутри поднялась волна страха, непонимания, отчаяния. Она пыталась встать на колени, надеясь найти его, но ничто не двигалось в этой воде. Она не слышала его дыхания, не видела его тела. — Нет, нет, нет! — Она рванулась в воду, почти не думая о последствиях, но холод пронизал её до костей. Вода казалась странно тёмной. Произошло безумие, вода в источнике была ей по колено. — Что за чертовщина… — пробормотала она, всматриваясь в гладь воды. Она пыталась рассмотреть хотя бы что-то, но поверхность оставалась мутной и рябила, искажающая её собственное отражение. Когда же рябь на мгновение стихла, в воде отразилось лицо… не её. Это была Кристина. Миртл замерла, её сердце пропустило несколько ударов. Она не могла понять, как это возможно, как это — её отражение, но не Миртл. Глаза Кристины были полны страха, и этот взгляд словно выжигал её душу. В ужасе она отшатнулась, едва не потеряв равновесие, и, не в силах больше выдержать, выпрыгнула из воды на берег. Её тело дрожало, а дыхание стало быстрым и прерывистым. Она открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Слова не выходили, а страх, словно парализовавший её, не отпускает. Всё смешалось, и Том пропал. — Если ты и есть источник истины, ты должен был вернуть облик! Ты должен был вернуть истинный облик… а не забрать его! — голос Миртл сорвался, и она осознала, что её слова не только обжигают её внутренности, но и являются последним криком отчаяния. — О боже… — Она зажала рот, её дыхание стало быстрым и тяжёлым, а тело подёрнуло дрожью. — Я убила его… — Всё справедливо, — раздался голос, исходящий откуда-то из глубины источника. Или это говорил сам источник? Миртл, ошеломлённая, едва могла воспринимать происходящее. Она снова подползла ближе, но смотреть в воду не хотела — слишком боялась. — Он убил меня, — произнес голос, и Миртл почувствовала, как дрожь пробежала по её коже. Это был её голос, или... это была её собственная тень, её собственные слова, крик, застрявший в груди? Она в порыве взглянула на свои руки, пытаясь понять, не оказалась ли она снова в теле Кристины. Но нет, руки были привычные, уже её собственные — Миртл. — Он убил, — повторила она, скрипя зубами, в её голосе звучала жестокая уверенность. Как она могла забыть, что Том способен на такую жестокость? Сколько раз она его оправдывала, забывая, что он может быть опасен. Но разве всё это можно вычеркнуть? Ведь только что он защищал её... Разве это не значит, что он не такой уж плохой? Но... как можно оправдать убийство? Как можно жить с этим? — Пусть он утонет, — продолжал голос, полон гнева. — Я буду отомщена! Я не заслуживала такого конца! Миртл стояла в растерянности, её душа разрывалась на части. Она не могла понять, почему её собственные слова казались такими жестокими. Но вдруг она почувствовала странное чувство, словно что-то в её груди изменилось. — Да, — девичий голос осел, теперь он был спокойным, почти умиротворённым. — Не заслуживала, но... я не хочу его смерти. Я не такая. Он может позволить себе всё, что угодно, но я нет. Если я это позволю, то чем я буду лучше? Чем я буду отличаться от него? Голос замолк. Миртл почувствовала, как всё вокруг словно стало пустым. В ушах звенела тишина, а её сердце бешено колотилось, словно пытаясь вырваться из груди. Мысли метались, не укладываясь в голове. Но вот, из глубины воды снова возникло движение. Тело медленно всплыло на поверхность — и это был он. Том. Уже взрослый юноша. Он лежал неподвижно, как будто всё вокруг замерло в ожидании, и она тоже. Не в силах двигаться. Потом, как по волшебству, Том, будто вырастая, начал подниматься. Он тяжело рухнул на землю, отползая от воды, как будто её силы были слишком сильны для его тела. — Том? — вырвался всхлип. Миртл прижала костяшки пальцев к губам, не в силах поверить собственным глазам. Она смотрела на него и рыдала, не понимая почему. — Миртл, — его голос был хриплым, сломленным. Он прокашлялся. Это был низкий голос, резкий и болезненно чуждый, совсем не тот, к которому она привыкла, с его детским, высоким тембром. Они стояли, смотря друг на друга. Он, с холодными глазами, в которых блеск был только отголоском чего-то былого. Она, с тёмными, полными чувства взглядами. Смотрели, не отрываясь. — Получилось, — произнесла она. — Получилось... — тихо ответил он. Это простое слово вызвало бурю эмоций в её груди. Радость, облегчение, что-то невыразимое. Она не поняла, как это произошло, но в следующее мгновение заключила его в свои объятия. Он странный. Это правда. Но ведь он обнимал её, и улыбка на его лице была невыразимо широкой. А может, странная она? Противоречивая и непонятная сама себе, но в данный момент это не имело значения. Главное, что всё закончилось. Всё стало по-своему на свои места. Будто почувствовав, Том повернул голову и столкнулся с ней взглядом. Внутри Миртл всё замерло, но он просто посмотрел на неё так, как, наверное, смотрят на витрину магазина. Но она точно знала, что он увидел её. Видимо, он решил оставить их странную историю в прошлом — случайность сблизила их, непонятно для чего. Но сейчас пришло время оставить это позади. Что ж, если он так решил, то и она тоже. — Подытожила в голове Миртл, провожая компанию взглядом. Ребята встретились в «Трёх мётлах» — милой таверне, где студенты любили выпить сливочное пиво. Этот напиток, в отличие от шоколадных лягушек, был вкусным, сливочным, с шикарной пеной. Ребята сидели за столом и обсуждали прогулку по Хогсмиду, покупки, рассказывали смешные ситуации на уроках и просто общались. Миртл снова погрузилась в эту атмосферу, забывая, что находится не в самой любимой деревне, и мысли о Томе тоже покинули её. Ребята собрались в «Трёх мётлах» — уютной таверне, где студенты часто наслаждались сливочным пивом. Этот напиток, в отличие от шоколадных лягушек, был мягким, сливочным и покрытым пышной пеной. За столом они оживлённо обсуждали прогулку по Хогсмиду, новые покупки, делились забавными историями с уроков и просто отдыхали. Миртл снова погрузилась в эту атмосферу, забывая, что она не в своей любимой деревне. Мысли о Томе как-то сами собой исчезли, растворившись в шуме и веселье вокруг. — Представьте себе, — смеясь, рассказывал Джарретт, — на последнем уроке зельеварения я случайно перепутал порошок из мандрагоры с порошком из настоящего сластёжа! Ну, вы понимаете… вместо того чтобы создать зелье для концентрации, я создал настоящий фейерверк для желудка! Это было как магическое мороженое с перцем! Всем в классе стало плохо, а я, наверное, подзарядил своих одноклассников сахаром на неделю вперёд. Одного парня я едва успел оттащить от подружки, он уже был готов её съесть! — О, Боже, и как ты это объяснил профессору Слизнорту? — спросила Лола, чуть не катаясь от смеха. — Она же была рядом! Джарретт пожал плечами и с видом эксперта ответил: — Ну, я сказал, что это был «новаторский подход к мандрагоре». Он так на меня посмотрел, как на забытый зельеваренный эксперимент, и сказал: «Жаль, что вы не добавили в зелье немного соли. В следующий раз запишу вас на курс «Как не сойти с ума от сахара.» — Ну, хоть ты не устроил магический апокалипсис. Ты бы мог сжечь лабораторию до основания или, как минимум, вызвать невиданный магический потоп, — пошутил Хагрид, улыбаясь. — Плохого ты обо мне мнения! — парировал Джарретт. — Мда, Джарретт, — вставил Дерек, — но я бы с удовольствием посмотрел, как парень пытается съесть свою подружку, — все засмеялись. — Я сейчас! — быстро произнесла Софи, перебирая страницы своей книги, которая, по каким-то причинам, вдруг стала неинтересной. Она взглянула на Джарретта и Лолу, которые обсуждали что-то о зельях, и, не дождавшись ответа, вскочила с места. — Хочу найти что-то новенькое в том книжном магазинчике, что на углу. — Уверен, ты думала о нём всю нашу прогулку, — по-доброму уколол её Дерек. Софи закатила глаза. — С тобой сходить? — продолжил он, не давая ей возможности избежать вопроса. Ребята, уловив атмосферу, решили не смущать друзей взглядами и уже тише продолжили беседу. — Перестань, Дерек, это всего лишь книжный, я справлюсь, — уверенно ответила Софи. — Ну ладно, — немного расстроился Дерек. Софи замялась, но через мгновение в её глазах промелькнула идея. — Хочешь, я и тебе что-нибудь куплю? Что ты хочешь почитать? — предложила она. Дерек сразу расплылся в улыбке. — Возьми на своё усмотрение, я прочитаю всё, что ты купишь. Софи улыбнулась и кивнула с полной готовностью, взмахнула своей русой косой и уверенно направилась к выходу. Хотя если приглядеться, она явно торопилась. Когда девушка ушла, четыре пары глаз уставились на него с любопытством. — Что? — растерялся Дерек. — Да у нас тут любовь во всём цвету, а ведь ещё не весна, — заметил Джарретт с игривой улыбкой, заставляя Дерека покраснеть. — Драконий зуб! А я думала, чего это ты вокруг неё увиваешься, ты влюбился! — воскликнула Лола, но была тут же одёрнута подругой. — Лола, не смущай его! — Эй, спокойно! Ну да, Софи мне небезразлична, она странная, но есть в ней что-то... — Дерек задумался на мгновение, — притягательное. Девочки умилённо выдохнули. — Софи хорошая девушка, — поддержал Хагрид, его голос был тёплым и немного задумчивым. — Нуууу, я бы сказал, что «необычная» — это всё, что в ней есть, — поддразнил Джарретт, за что сразу схлопотал локтём в бок. — Ауч, женщина! Хватит колотить меня, ты скоро сделаешь из меня ингредиент для зелья! — Боюсь. Оно тогда сразу испортится, — парировала Лола, показывая язык. — Ребята, там что-то происходит? — спросил Хагрид, его глубокий голос звучал настороженно. Все осмотрелись и замерли. Среди студентов началась суета: они толпились у выхода, тревожно переговаривались и спешно выбегали на улицу, как если бы их кто-то прогонял. В воздухе витала напряжённость, и даже прохладный ветер, до этого игравший с листьями, казался зловещим. Ребята встали, их взгляды встретились, и, не говоря ни слова, они направились к дверям. Внутри стало тише, и каждый из них почувствовал, как напряжение нарастает. Тот самый момент, когда ты понимаешь, что что-то не так, но ещё не можешь понять, что именно. Толпа у выхода была плотной, и, несмотря на её размеры, в ней чувствовалась напряжённая тишина. Кто-то нервно переговаривался, кто-то только смотрел, но все, казалось, в какой-то момент затихли. Улицу уже почти не было видно — студенты, как обычно, стояли слишком близко друг к другу, будто сами не могли понять, нужно ли идти дальше или ждать чего-то. — Что там происходит? — спросила Миртл, обращаясь к незнакомому студенту из Пуффендуя, который стоял ближе всех к двери. Он явно нервничал, но пытался скрыть это за безразличным выражением лица. — Какая-то девчонка столкнулась со слизеринцами, — ответил он, чуть наклоняя голову, как будто пытаясь понять, стоит ли ему продолжать. Его глаза быстро метнулись в сторону, и он, кажется, заметил что-то подозрительное в воздухе, но так и не решился об этом сказать. — Это всё, что я знаю. На этих словах Дерек резко побледнел. Его губы чуть задрожали, а взгляд стал острым, как у охотника, заметившего добычу. Он не колебался ни секунды и, пробившись сквозь толпу, вырвался на улицу. Шум, стоявший внутри, как будто сдерживал его волю, но с каждым его шагом он становился всё тише, пока не исчез совсем. Миртл, Лола, Джарретт и Хагрид обменялись тревожными взглядами, не успев ничего сказать, как уже бросились за ним. Толпа перед ними словно разделилась, но они чувствовали, как атмосфера, заряженная ожиданием, висела в воздухе. Хагрид шёл следом, всё ещё беспокойно поглядывая вокруг. Друзья понимали, что это может быть что-то серьёзное. В воздухе витала угроза.

***

Софи держала книгу в руках и спешила в книжный, чтобы приобрести новые, чувствуя, как острые края обложки слегка врезаются в её ладони. Это была старая книга с необычным переплётом, который выделялся среди обычных. Стальные уголки, крепко прикреплённые к корешку, блестели в свете уличных фонарей, придавая ей строгий и немного угрожающий вид. Книга была не только тяжёлой, но и остроконечной в самых углах, как будто сама судьба решила сделать её частью снаряжения для защиты. Свернув в переулок, она погрузилась в свои мысли, как неожиданно врезалась в кого-то. — Смотри, куда идёшь, — сразу же раздался хриплый голос. Софи дёрнулась, книга зацепилась за ткань тяжёлой мантии, нечаянно, по инерции, Софи дёрнула руку сильнее, послышался треск. Кто-то засвистел. Софи подняла глаза и встретилась взглядом с парнем из Слизерина, Антонином Долоховым. Его холодные глаза сверкали зловещим огнём, а губы кривились в презрительной усмешке. Позади него стояли другие, как она сразу поняла — его друзья. Реджинальд Розье с ухмылкой, Томас Нотт, молча наблюдавший, и Террил Кэрроу, стоявший сзади и как бы не желающий вмешиваться, но явно заготовивший что-то на случай неприятностей. Софи отшатнулась, стараясь не выглядеть запуганной. — Извините, я не хотела... — начала она, пытаясь отступить, но Антонин снова шагнул вперёд. — Ты не хотела? — его голос стал низким, ледяным. — Ты ещё будешь мне что-то объяснять, грязнокровка? — Ты порвала мою мантию. И за это ты заплатишь. Тридцать галлеонов за испорченную мантию, и я так уж и быть прощу тебя. Софи сглотнула, стараясь выровнять дыхание. Она знала, что у неё нет тех самых тридцати галлеонов, чтобы заплатить. Её семья едва сводила концы с концами, и такое требование просто выбивало почву из-под ног. — У меня нет этих денег, — её голос был тихим, но твёрдым. Она не хотела казаться слабой, но не могла скрыть, как её сердце билось быстрее, чем обычно. Антонин насмешливо улыбнулся, его взгляд стал ещё более жестоким. Он сделал шаг вперёд, и Софи почувствовала, как её пространство начинает сужаться. — У тебя нет этих денег? — он произнёс эти слова так, будто они были почти неприличными, как если бы она только что призналась в какой-то глубокой, непоправимой слабости. Софи почувствовала, как её сердце сжалось. Она понимала, что нет никакого смысла объяснять ему ситуацию — он не слышал оправданий. Для него это был просто вопрос власти, и он был готов использовать её слабость. Антонин обернулся к своим друзьям, словно искал их одобрения. Его голос стал театрально громким, даже с явной игривой ноткой, как если бы это было нечто омерзительно развлекательное. — Господа, вы слышали это? — спросил он, слегка наклонив голову, как будто этим вопросом требуя всеобщее внимание. — Грязнокровка говорит, что у неё нет тридцати галлеонов, чтобы заплатить за свою оплошность. Реджинальд Розье, стоявший рядом, усмехнулся и подал небрежный знак рукой, как будто тоже собирался насладиться этим моментом. Его взгляд был исполнен презрения, но он не вмешивался, довольствуясь тем, что происходило. Томас Нотт, по-прежнему молчаливый и холодный, чуть прищурился, словно размышляя, как реагировать на происходящее, но не высказывал ни слова. Его молчание было частью той угрозы, которую они все представляли. Террил Кэрроу, казалось, опять чувствовал себя неуютно. Его взгляд метался между Антонином и Софи, и он явно не знал, что делать. Он всё ещё был в стороне, в поисках удобного момента вмешаться, но этот момент так и не наступил. Софи стиснула зубы, стараясь сохранить спокойствие. В её голове звучал голос, который говорил ей, что она должна уйти, что она должна просто молчать и забыть эту ситуацию. Но в её груди что-то сопротивлялось. Она не могла позволить им счесть её полностью сдавшейся. — Это не ваши деньги, — тихо, но твёрдо ответила она, поднимая глаза и не отводя взгляда от Антонина. — И это не ваше дело. Её слова повисли в воздухе, как ледяная стена, и на мгновение все замерли. Но Антонин не оставил их без реакции. Он вновь усмехнулся, на этот раз гораздо шире, и его взгляд стал ещё более беспощадным. — О, нет, — его голос был мягким, но с явным намёком на угрозу. — Я думаю, что это моё дело. Ты же понимаешь, грязнокровка, что за каждый шаг приходится платить? Особенно, когда ты портишь чужие вещи. Он подошёл ближе, и Софи почувствовала, как её дыхание стало ещё более тяжёлым. Она заставила себя стоять, несмотря на его близость, несмотря на его зловещую энергетику, которая буквально заполняла пространство вокруг. — Я не могу заплатить, — повторила она, хотя её голос уже звучал слабее. — Я могу заплатить не деньгами, — сказала она, чувствуя, как её голос становится твёрже. — Могу компенсировать это работой. Например, сделаю домашние задания. Я... хорошо справляюсь с ними. Могу помочь тебе или кому-то из твоих друзей. Я... могу что-то ещё предложить. Антонин посмотрел на неё с таким выражением лица, словно она только что предложила обменять душу на порцию печенья. Он прищурился, и его губы скривились в презрительную усмешку. — Работой? — его голос был таким, как будто он не мог поверить своим ушам. — Ты серьёзно? Софи кивнула, сдерживая в себе панику. Она понимала, что не может выиграть, если он решит её унизить. Но если она хотя бы предложит что-то разумное, возможно, он оставит её в покое. Это была её последняя попытка. — Я не прошу пощады. Я просто пытаюсь... — она сделала паузу, — сделать то, что могу. Антонин, казалось, даже не рассматривал её предложение как нечто серьёзное. Лёгкая улыбка всё ещё не сходила с его лица, но теперь она стала более... насмешливой. — Ну-ну, — проговорил он, поглаживая подбородок, как если бы размышлял. — Ты хочешь работать на меня? Серьёзно? Хотя... — Долохов наклонился к ней ближе. — Может, отработаешь натурой? Софи почувствовала, как её кожа покрывается холодным потом, когда он, скользя взглядом по её лицу, произнёс те слова. В его голосе была какая-то зловещая, почти жуткая лёгкость, как будто он просто шуточно предложил что-то абсолютно невинное. Но её тело, инстинктивно отреагировав на его близость, напряглось. Она ощущала, как её дыхание сбивается, а сердце отходит в шею, будто сейчас выпрыгнет из груди. Он наклонился к ней, и её глаза расширились, когда она поняла, что его лицо было слишком близко — меньше чем на шаг. Его дыхание было отчётливо слышно. Софи почувствовала, как холод его слов проникает в её разум, заставляя её ноги слегка подкашиваться. Она не могла ни отступить, ни сделать шаг в сторону — её тело словно застывало от страха. «Работать натурой?» — эти слова, как гром среди ясного неба, раскатились в её голове. Они звучали как угроза, как нечто, что могло бы быть правдой, и от этого Софи стало тошно. Её пальцы, всё ещё сжимающие книгу, стали напряжёнными, как будто она могла бы вонзить её в кого-то, чтобы найти хоть немного безопасности. Но это не помогало — не было ни одной защищённой точки, ни убежища. Она не могла не думать о том, как его слова обнажают не только её слабость, но и её принадлежность к «грязнокровке» — она была ничем перед ним. Он знал это. И её боязнь не в том, что он мог сделать, а в том, как всё, что она знала о своём месте в этом мире, раскололось на части. Заставив себя посмотреть в его глаза, Софи почувствовала, как кровь отходит от лица. Страх овладел ею, а за его холодными глазами стояла угроза, не менее острая, чем тот нож, который она интуитивно ощущала рядом с собой. Но самый ужас был не в том, что он мог сделать с ней. Самый ужас заключался в том, что в его глазах было что-то ещё — что-то, что заставляло её чувствовать, что она была просто объектом, орудием для его игр. В этот момент он не видел в ней человека. — Антонин, — подал голос Томас Нотт. Долохов обернулся, и только сейчас они заметили, что за ними наблюдала толпа подростков. — Чёрт, — выругался Долохов. Софи быстро ощутила, как весь мир вокруг них сжался, словно сцена, на которой ей предстоит сыграть свою роль. Она видела лица его друзей — Реджинальд, смеющийся, Томас, напряжённый, и Террил, стоящий сзади, будто ожидающий, что из этого выйдет. Именно тогда её взгляды пересеклись с глазами множества учеников, стоящих по ту сторону. Это была толпа, которая смотрела на неё, и Софи вдруг поняла: каждый из них оценивал её, как будто это было не просто столкновение с Долоховым, а настоящее публичное унижение. Они видели её страх, видели, как она врастала в землю, не решаясь ответить. Она едва успела почувствовать, как её губы начали дрожать, когда из толпы, словно боевое заклинание, вылетел Дерек, набрасываясь на Долохова. Софи вскрикнула и отошла. Дерек и Антони сцепились как звери, били друг друга, вызывая у толпы дикий ажиотаж, они кидали друг друга на землю, били по лицу. — Перестаньте! Дерек, это опасно! — кричала Лола. Хагрид и Джаррет стояли в напряжении, готовые сами кинуться в бой, а Миртл обняла Софи, как-то по-матерински, стараясь успокоить. Хагрид стоял, стиснув кулаки, его лицо стало каменным. Он был готов вмешаться, но понимал, что в этой ситуации нужно быть осторожным. Его тело было напряжённым, словно он ждал лишь малейшего сигнала, чтобы броситься в бой и прекратить это безумие. Хагрид мог бы вмешаться, но он знал, что это ещё больше усугубит ситуацию. Он наблюдал за каждым движением, внимательно следя за тем, что происходит. Джарретт стоял рядом, и его выражение лица было также напряжённым, как и у Хагрида. Он не двигался, но его глаза были устремлены на драку, как если бы он выжидал момента, чтобы вмешаться. Миртл почувствовала, как её собственное тело становится каменным. Её сердце бешено колотилось, но она пыталась быть сильной для Софи. Смотрела на драку, как на что-то, с чем нельзя ничего поделать. Её мысли путались — она хотела, чтобы всё прекратилось, но понимала, что её беспокойство ничем не поможет. Она ощущала, как напряжение вокруг нарастает, а её руки всё сильнее сжимают Софи. И все эти чувства тревоги, страха, беспомощности она пыталась скрыть, но это становилось всё труднее. Толпа вокруг них не двигалась, словно ожидая, что кто-то что-то сделает. Подростки стояли в напряжении, с нескрываемым интересом наблюдая за тем, как два старших ученика сражаются на земле, не думая о последствиях. Кто-то был в шоке, кто-то подпитывал эту бурю эмоций, кто-то даже восхищался зрелищем. Но больше всего поражало одно — никто не вмешивался. Это было как шоу, захватывающее зрелище, и, казалось, все были частью этого, хоть и не хотели бы быть замешаны в драке напрямую. Лола продолжала кричать, она кричала на парней, на толпу, просила о помощи. Миртл не могла просто стоять и видеть, как её подруга кричит в истерике, а друг яростно дерётся; слёзы Лолы стали последней каплей. Сначала она думала, что парни разберутся сами, но это не выход. Она подбежала к подруге. Всё, что она чувствовала, — это необходимость прекратить это, пока не стало слишком поздно. — Стойте! — вторила она подруге, её голос был громким, решительным. — Это безумие! Антонин и Дерек не услышали её. Они продолжали бороться, и с каждым новым ударом Миртл чувствовала, как её собственное терпение начинает исчезать. Она не могла больше смотреть на это, не могла быть частью этой бессмысленной драки. Антонин Долохов был не просто агрессивным — он был как дикая стихия, лишённая всякой рациональности. Его движения не имели никакого расчёта, только слепую ярость. Он словно пытался довести бой до самого конца, словно каждое столкновение с Дереком было не просто ударом, а актом мести. Удары Долохова не были чисто техническими — они были дикими, импульсивными, почти животными. В его глазах не было света, только тёмная, всепоглощающая ненависть. Его кулаки били с такой силой, что казалось, каждый удар мог пробить стену. Он не останавливался, не думал о последствиях, его тело было полностью поглощено этим моментом борьбы. Он будто забыл, что они не на смертельном поединке, а просто подростки, потерявшие контроль. С каждым его движением, с каждым ударом по лицу Дерека казалось, что мир вокруг них сужается, а сама ситуация становится всё более и более опасной. Антонин использовал каждую возможность, чтобы сбить соперника с ног, чтобы его удары были не только сильными, но и неожиданными. Он дергал за волосы Дерека, скручивая его шею в напряжённом, болезненном движении, чтобы тот не мог просто подняться. Это было не просто желание победить — это был почти садистский инстинкт. Но вот, как будто по мановению волшебной палочки, вся эта буря стихла. Внезапно раздался спокойный, почти холодный голос: — Остолбиней. Это было короткое, почти ленивое произнесение заклинания, но оно было таким мощным, что, казалось, само время замерло. Все взгляды немедленно переключились на Тома, стоящего в стороне с палочкой, направленной на дерущихся. Он был спокойным, как всегда, его глаза не выражали ни гнева, ни страха, ни даже беспокойства. Только строгий взгляд, который мог бы ввести в ступор любого. В этот момент тишина была как нож, обрушающийся на людей. Как будто сама атмосфера в этот миг замерла, в воздухе повисло ощущение невероятного контроля. Толпа, казалось, в мгновение ока отошла от сражения и замерла, не в силах повернуть взгляд от Тома. Всё, что происходило до этого, выглядело теперь как несерьёзное детское недоразумение. Мгновенно, с ощущением холодной власти, Том стал центром внимания. Антонин и Дерек, только что буквально избивавшие друг друга, застыл на месте, как если бы их тела просто перестали подчиняться. Каждая мышца, каждый сустав замер, и ни один из них не мог сдвинуться с места. Даже звуки их дыхания исчезли, и драка превратилась в неподвижную картину. Только их глаза, всё ещё наполненные яростью, продолжали следить друг за другом, но тела их больше не двигались. Миртл стояла среди толпы, её сердце билось быстро, но она всё ещё не могла поверить, что ситуация действительно так быстро изменилась. Всё до того момента казалось будто бешеным вихрем, где ничто не могло остановить парней, готовых разорвать друг друга. Но теперь, когда всё остановилось, и вокруг них повисла напряжённая тишина, Миртл осознала, что вмешательство Тома всё разрешило. — Что вы себе позволяете? Ученики Хогвартса не должны опускаться до грязных драк. Мы обучаемся магии не для того, чтобы устраивать подобные сцены. В этом случае я не могу закрыть глаза на ваше поведение. С дерущихся — по пятьдесят баллов с каждого факультета, за нарушение дисциплины и за организацию беспорядка, который мог привести к большему ущербу. Это недопустимо. Том сделал паузу, его взгляд был строгим и невозмутимым, будто он встал на путь восстановления справедливости, не поддаваясь эмоциям. Он осмотрел всех присутствующих, его глаза словно пронизывали каждого ученика, заставляя почувствовать ответственность за происходящее. — Также, за то, что вы все здесь стояли и не предприняли никаких действий, — продолжил он, его голос становился ещё более жестким, — с каждого факультета я снимаю по десять баллов. Ваше бездействие в такой ситуации недопустимо. Толпа школьников замолкла. Раздались шумные возмущенные разговоры, шепот, все обсуждали его решение. — Что?! Это нечестно! — громко воскликнул кто-то из Пуффендуя, и его слова сразу же поддержали другие ученики. — Равенкло и Слизерин по шестьдесят очков? Это просто несправедливо! — Вы что, с ума сошли? Это не наша вина! Мы ничего не сделали! Почему мы должны платить за то, что другие устраивают драки?! — раздался возмущённый голос одного из Слизеринцев, который уже начал поднимать руку. — Это ни в какие ворота не лезет! — присоединился кто-то из Гриффиндора. — Мы не виноваты! Мы пытались помочь, но нас просто не услышали! Том взглянул на них с холодным спокойствием, как будто каждая его мысль уже была чётко продумана. Он был старостой, и его власть не оспаривали. Он отряхнул свои манжеты, как бы выражая нетерпимость к этим протестам. — Вы хотите сказать, что ваше бездействие было оправдано? — спросил он, его голос был всё таким же спокойным, но в нем послышалась и некая издевка. — Задача каждого из вас — не только наблюдать, но и активно предотвращать подобные инциденты. Но вы стояли и смотрели, как эти двое, без всякого уважения к остальным, разрушали всё вокруг. Том сделал шаг вперёд, его фигура как бы становилась центром всего происходящего. — Учебный процесс Хогвартса — это не только уроки магии, это — школа, где учат уважению, дисциплине и ответственности. Толпа снова затихла, но в воздухе висела напряжённость. Ученики обменивались взглядами, каждый был в раздумьях, понимая, что сегодня Том продемонстрировал не только свою власть, но и умение манипулировать ситуацией. Всё произошло так быстро, что многие даже не успели понять, как они оказались в проигрышной позиции. — Всё будет решено, — заключил Том с холодной уверенностью, — но пусть это послужит вам уроком. Знайте, что мы все здесь — не просто маги, а ученики Хогвартса, и от нас зависит, как мы будем развивать эту школу. В толпе настала тишина. Возмущение не исчезло, но теперь оно казалось лишённым силы. Том снова взглянул на Долохова и Дерека, и, как будто проверяя их, добавил: — В любом случае, вам обоим предстоит отработка у профессора. Он решит, какое наказание вам будет назначено. Дисциплина должна быть восстановлена. Толпа молчала, но гнев и недовольство были явными. Кто-то шептал, кто-то жаловался, но все понимали, что спорить с Томом не имело смысла. И всё, что оставалось — это принимать наказание, даже если оно казалось несправедливым. Том поднял голову, его взгляд снова стал холодным, а его поза — уверенной. Все вокруг, как и всегда, подчинялись ему, его слову и его авторитету. Миртл, чувствуя странное тепло в груди, с благодарностью взглянула на Тома, когда толпа начала расходиться. Несмотря на его жесткость и власть, она ощущала в нём что-то, что напоминало ту малую, но тёплую дружбу, которая связывала их летом. Она сделала шаг вперёд, немного нервничая, но решив поблагодарить его. — Том... спасибо, — произнесла она тихо, но с искренностью в голосе. Она была рада, что это всё не зашло дальше, что их одноклассники не пострадали серьёзно. Том чуть повернул голову к ней, его взгляд был столь же холодным и хладнокровным, как всегда. Он встретил её благодарный взгляд на мгновение и, не меняя выражения лица, произнес с лёгкой натянутой улыбкой, которая не касалась глаз: — Мисс Уоррен, — начал он, словно подтверждая, что этот разговор был для него делом обычным. — Это мои обязанности, как старосты. Не берите это на свой счёт. Его слова были точны и прямолинейны, и Миртл, несмотря на всю свою благодарность, почувствовала, как её сердце немного сжалось. Его профессионализм был безупречен, но он всё же оставался холодным, даже когда ему, казалось, следовало бы проявить немного больше теплоты. Её благодарность оказалась ненужной в его глазах, и этот момент словно поставил их в разных мирах. Миртл хотела сказать что-то ещё, но её слова застряли в горле. Том вновь окинул её взглядом, и, не дождавшись ответа, развернулся и направился в сторону школы, его шаги были уверены и молчаливы. Всё, что произошло — лишь часть его обязательств, а не личного интереса. Его холодная манера общения только усилила в Миртл странное чувство разочарования. Она всё-таки надеялась на что-то большее, хотя понимала, что в его мире всё решают долг, обязанности и строгие правила. Том исчез в толпе, оставив её с ощущением, что их маленькое летнее знакомство было для него всего лишь мгновением в потоке его жизни. Миртл стояла, глядя ему в спину, она была разочарована.