Кошки-мышки

Отрицание. Гнев. Компромисс. Депрессия. Принятие. По словам психологов, горевание должно пройти все стадии, чтобы можно было прожить утрату. Так говорил психотерапевт, у которого почти сразу предложили наблюдаться Мелоди. Так бы сказал Крейн. Не сразу, но пазл сложился, именно во время первой встречи с врачом. Мелоди потом до конца долгого дня прокручивала всё раз за разом, мучила себя, мучилась бессонницей, но она знала: Крейн убил Чарли руками Тайгера. Даже не нужно быть провидицей. Но именно этот день после смерти Чарли был самым страшным, самым чёрным, самым непонятным. Мелоди окружали вниманием и должной заботой, пока она находилась в больнице, но всё это ей было не нужно. Крейн, этот скользкий паскуда, исчез с радаров. Его начали исправно искать, обвешали весь город его чёрно-белыми некачественными, но узнаваемыми фотографиями с подписью: «Разыскивается». Только Мелоди знала, что всё без толку, так Крейна не найти никогда и никому. Она ждала, что он даст о себе знать сразу же, пришлёт весточку с отравленным подвохом, однако — ничего. Врачи сказали, что ножевое ранение после операции заживёт относительно быстро, а вот перелом пальцев обещал много проблем плюс долгое восстановление, в том числе реабилитация. Уже на следующий день после убийства Чарли и поимки Тайгера пресса, в том числе онлайн, пестрела заголовками: «Практикантка помогла поймать каннибала», «Мелоди О'Нил помогла поймать опасного преступника, но во время спецоперации погиб полицейский», «Невеста из ада? Кто такая Мелоди О'Нил, по чьей вине погиб полицейский». Из ближайшего окружения её никто не винил, но она знала правду. Да, Чарли погиб по её вине, умер страшной смертью, не зная, что его предали. От Крейна ожидаемо, однако Мелоди всё равно не могла простить ему это. Да и Крейну не нужно её прощение. К Крейну у Мелоди осталась только ненависть. И эта ненависть нужна ей, чтобы ухватиться за нее и продолжать жить. Ярость. Обида. Горе. Страх. Ненависть. Пустота. Беспомощность. Ярость. Обида. Горе. И так много раз по кругу. Мчишься на карусельной лошадке и воешь, потому что больше ничего не можешь. Это всё, что осталось Мелоди. Слёзы, вой в подушку, антидепрессанты. Ни. Че. Го. О, если бы она разбилась на миллионы миллионов осколков, она могла бы когда-нибудь хоть что-то склеить из них. Хоть какую-нибудь себя, изломанную, изуродованную, но себя. Но она не разбилась, она перестала существовать. Однако на третий день всё же пришлось вылезти из кровати — Мелоди наотрез отказалась проживать остатки себя в любых больничных стенах, — чтобы поехать на похороны. Хоронили с опозданием на день. Её не приглашали, её никто не ждал там, но не поехать она не могла, потому что проститься с мёртвым Чарли — это всё, что осталось, чего не смогли у неё отнять ни Тайгер, ни Крейн. Отец перед выездом попытался ещё раз отговорить дочь, как и лечащий врач, но Мелоди была непреклонна. Назло уничтожившим её тварям она поедет и будет горевать вместе со всеми, а потом уйдёт в затворничество. Спрячется. Мелоди села рядом с отцом на пассажирское сиденье. — От больницы ты практически отказалась, в психолога запустила кружкой. Я тебя ни в чём не обвиняю, если что, но никогда не поздно получить более… гуманное… гуманитарное образование. Чтобы больше ничего подобного никогда не повторялось, никаких убийц и прочей швали. Возможно, под швалью отец имел в виду Крейна, она не стала уточнять. Ни к чему. Дальше ехали молча, а на подъезде к кладбищу очень кстати закончился дождь. Мелоди смотрела в окно, на серые памятники, на могилы, на редких посетителей кладбища. Будний день. Чарли убили во вторник, а хоронят в четверг. Мелоди вытерла рукавом слёзы, глубоко и громко вздохнула. — А вообще знаешь, если тебе не понравился психолог, которого мы для тебя нашли, выбери сама себе другого, — отец попытался хоть как-то поддержать разговор. Сколько бы Мелоди ни вытирала глаза, слёзы всё равно лились. Другого психолога? Сама? О, милый папа, она уже однажды вляпалась в это, и вот итог. Чарли мёртв, а она сама не знает, как жить дальше. Жить ли вообще. И зачем. У неё теоретически есть доступ ко многим лекарствам, чтобы устроить себе фатальный передоз. Сигануть с крыши — чем не шаг? Перерезать вены — лезвия, слава богу, ещё легальный в этом городе. — Приехали, — снова заговорил отец и припарковался у обочины. — Откроешь окно или?.. Мелоди открыла дверь и вышла в морось. — …или так, — вздохнул отец и посмотрел вслед дочери. Далекие звуки волынщиков, гроб, покрытый флагом. Всё символизировало потерянную жизнь. На в меру торжественных и трагичных похоронах присутствовали и коллеги-полицейские, и много кто ещё. Возможно, преподаватели. Родственники стояли в первом ряду, мама утирала белым платочком слёзы, отец на первый взгляд держался более или менее. Впрочем, его лицо заметно осунулось, глаза впали, полоска бледных губ на бледном лице. Чарли — единственный ребёнок. Был. Один из офицеров, стоявших позади родителей, объявил конечный звонок, и гул голосов смолк. Воцарилась тишина. Офицер включил рацию и громко произнёс: — Помощник 102! Ответа нет. Затем ещё раз: — Помощник 102! И в третий раз: — Помощник 102 недоступен. Ушёл, но не забыт. Мама заплакала и уткнулась в плечо мужу, он приобнял её за плечо и прижал к себе. Его губы дрогнули, он наскоро вытер глаза и спрятал лицо в волосах супруги. Мелоди стояла поодаль, прикрывая ладонью рот, и плакала. Слёзы душили. Она безумно хотела ворваться в церемонию и обнять своего милого Чарли, лежащего в гробу. И пусть её закопают вместе с ним! Чарли! Чарли, любимый! Сколько они были знакомы, она или гнала его от себя, или не подпускала близко. Но, чёрт возьми, ей было приятно, что он оставался рядом, и чувство вины раз за разом изводило Мелоди, порой до бессонницы. Сначала она не соглашалась на что-то большее, чем дружба, потому что учёба занимала всё время и была важнее всего, а потом, когда Мелоди связалась с Крейном, стала осознавать, что рядом с ней и вовсе не безопасно. Чарли тоже это понимал, поэтому не оставлял подругу наедине с монстрами: внутренними и настоящими. Он отдал за Мелоди жизнь. И теперь, когда Чарли нет, пришло запоздалое осознание: его не нужно было гнать и избегать, его нужно было любить. Так сильно, как он этого заслуживал. Проживать с ним каждый день, каждое мгновение, быть вместе и в радости, и в горе. В отличие от Мелоди Чарли был честным человеком и не бежал ни от себя, ни от своих чувств. И ждал, когда Мелоди остепенится и прекратит гонки с собой. Но он не дождался. Мелоди уронила голову в ладони и заплакала. Пальцы стали мокрыми, ветер обдувал и холодил их, будто старался привести плачущую девушку в чувства. Она жила и не хотела ничего замечать вокруг, но смерть расставила всё по своим местам. Мелоди любит Чарли! Всегда любила! Думала, что если отвергнет это чувство, то спасёт и себя, и Чарли. Однако она погубила обоих. Тем временем гроб с телом Чарли опустили в яму. Мелоди хотела дождаться, когда все — или большинство — разойдутся, тогда она смогла бы попрощаться с любимым человеком, посидеть у его могилы, сказать о том, как ей жаль. Что она виновата. Нужно было или ответить на его чувства, или уехать из города, так удалось бы избежать страшного горя. Её мысли прервали шаги. Мелоди вытерла лицо, посмотрела вперёд и обомлела: к ней шла мать Чарли. Наверное, именно про такой взгляд говорят — прожигает насквозь. Заплаканная миссис Бауэр явно шла не о девичьем поболтать, да Мелоди ничего такого и не ждала. Чарли однажды проболтался, что ма — так он её называл — не разделяла его чувств к его возлюбленной. Именно потому, что она, то есть Мелоди, не отвечала взаимностью. Наверняка миссис Бауэр думала, что неприступная возлюбленная как искусно увиливала от отношений, так и рушила любые отношения сына. Впрочем, так оно и было. Только рушил собственные отношения Чарли, но кому теперь какая разница. Ведь делал он это из-за неё, из-за Мелоди. Когда между ней и ма оставался добрый десяток шагов, Мелоди решила ретироваться. Её собственные увечья её ни много ни мало не волновали, но она не хотела переживать утрату вот так. Вина давила, совесть ела поедом, ненависть к Крейну въелась под кожу. Поэтому она развернулась, чтобы уйти, но миссис Бауэр окликнула её: — Стой, Мелоди! И голос её звучал так, как звучал бы рык раненой тигрицы, защищавшей драгоценного тигрёнка. Голос-гром, голос-кара. Поздно прятать голову в песок. Мелоди остановилась, понурая и пойманная врасплох, и развернулась лицом к женщине. Та остановилась в двух шагах от неё и сурово посмотрела в глаза Мел. — Что, опять бежишь? Сначала бегала от Чарли, теперь от меня, — миссис Бауэр вкладывала и в голос, и в каждое слово сталь. Заколачивала слова прямо в Мелоди, заставляя её сжиматься. — Миссис Бауэр… — попробовала ответить Мел. Но женщина перебила: — Что, хочешь сказать, как тебе жаль? Не надо. Оставь свою жалость себе, она тебе пригодится! Мел покачала головой, пряча глаза в сосновом кладбищенском ковре. — Я не хотела оправдываться, я знаю, что виновата… Миссис Бауэр грозно бросила ей в ответ: — Ты дрянь! И будь ты проклята, Мелоди О'Нил! Будь ты проклята! — она заливалась слезами и всё повторяла и повторяла проклятия, до тех пор, пока её супруг не подошёл. Он не менее хмуро посмотрел на Мел, затем приобнял жену за плечи и, вполголоса уговаривая её уйти, повёл к машине. Мелоди не стала провожать их взглядом, она спряталась за столетним дубом и прижалась к нему спиной. Слёзы душили. Она приподнимала руки, подносила их к лицу, чтобы уткнуться в ладони, но раз за разом роняла их на бёдра. Почему смерть забрала её Чарли? Почему не её, не Мелоди? Она сползла и осела на влажную землю, наконец закрыла лицо ладонями и, тяжело всхлипнув, разрыдалась. Её плечи тряслись: и от холода, и от разговора с миссис Бауэр. Снова тяжестью навалилось осознание потери и того, что Чарли только что похоронили. Его закапывали. Мелоди больше никогда его не увидит. Внутри одновременно пустота и тяжесть. Запыхавшийся отец подбежал и потянул дочь под руки. Мелоди повисла у него на руках тряпичной куклой, уткнулась в его плечо и зарыдала в голос. — Ну-ну, Мел, хорошая моя, поехали домой. Мама заварит чаю с мятой. Когда все слёзы были выплаканы, пришло опустошение. Бездонное. Безжизненное. Гнетущее. — Давай, милая, пошли к машине, — отец повёл Мел в сторону припаркованного авто. Она обернулась, посмотрела в сторону, где закапывали могилу, и наконец позволила усадить себя на переднее пассажирское сиденье. *** Мелоди восстанавливалась до конца года, как физически, так и психологически. Она существовала то ли в прокрастинации, то ли в депрессии, то ли в лимбе. Или всё сразу. А в мае пришло письмо. Из ФБР. Её приглашали на двадцатинедельную практику как новобранца. Мелоди достала из коробки в чулане рамку с благодарственным письмом от мэрии за проявленную храбрость в поимке опасного преступника и поместила под стекло письмо, а рамку повесила на стену перед кроватью. Каждое утро и каждый вечер она смотрела на неё и вспоминала Чарли. А через две недели Мелоди собрала необходимые документы и отправила их по почте в Куантико, штат Вирджиния. Может, столь далёкое путешествие длиною в загубленную месту пойдёт на пользу. Так начался её путь к былой мечте, испортившей ей жизнь. Спустя год после практики она вернулась в Готэм квалифицированным специалистом, к тому времени в полиции собирались открыть новое подразделение, базирующееся на профайлинге. И Мелоди встала во главе угла под руководством Адама Фишера, пришедшего на смену мистеру Мартину. Фишер вёл практику у магистров и работал в новом полицейском отделе по криминальной психологии. Мистер Мартин, к сожалению, так и не оправился до конца. Так протекало время: работа, работа, работа. Бессменный лозунг Мелоди, стоивший в былые времена любви и личной жизни, однако она дала себе зарок не ворошить прошлое. К тому же она успешно два года подряд преподавала криминальную психологию в готэмском университете и вела практику у стажёров в полицейском управлении Готэм-сити. Скучать было некогда. А чтобы не чувствовать острого одиночества, Мел завела кота Энди и мопса Лу. Последний частенько гостил у пожилой соседки миссис Патрик, когда работы особенно было много, она же подкармливала кота. Со всеми этими хлопотами незаметно пролетели четыре года, но день, когда погиб Чарли, не стёрся из памяти. Мелоди частенько вспоминала лучшего друга. Впрочем, жизнь не стояла на месте: пока Мел несла траур, остальные дышали полной грудью. Так, например, Джеймс Молд, молодой коп, несущий службу в участке без году неделю, пытался ухаживать за Мел. Она находила на своём служебном столе в отделе криминальной психологии то коробочку макарунов, то герберу. Всегда с маленькими записочками от Джеймса. Цветы оставались в кабинете для украшения, а печенье Мел делила с коллегой Магной. Естественно, Магна недоумевала: как можно оставаться холодной и неприступной перед такими знаками внимания?! Тем более Джемс не уставал раз за разом приглашать Мел то на кофе, то на ланч, а она бесстрастно отвергала приглашения и вообще старалась держать парня на расстоянии. Очередное утро в отделе началось не с разбора полётов, а с печенья на столе. Мелоди вздохнула и убрала его в ящик стола, а записку бросила в урну под столом. После планёрки она вышла из кабинета, и вскоре её догнал герой не её романа. — Мисс О'Нил, может, всё-таки по кофе? Мел, которой это всё в конце концов надоело, остановилась и повернулась к парню. Строгий тёмно-синий костюм подчёркивал её хмурый настрой. — Офицер Молд, вам нечем заняться? Вы не понимаете отказа, потому что у вас дефекты в воспитании? Джеймс потёр шею и скривился, задумавшись над её ответом. — Я всего лишь хотел… — Пожалуйста, соблюдайте субординацию, офицер, — перебила его Мел. — Я не девчонка с соседнего двора, и я здесь не для того, чтобы цеплять парней, а для того, чтобы помогать органам правопорядка ловить опасных преступников. За цветы и за печенье спасибо, но больше не нужно приносить их. Не дождавшись ответа, Мел развернулась и пошла дальше. К Джеймсу подошёл Коди, тоже новичок среди офицеров. Хлопнув товарищу по плечу, он хмыкнул. — Сдалась тебе эта стервозина, а? Пойдём лучше после смены в бар, возьмём по пиву, познакомимся с какими-нибудь девчонками. А эта недотрога пусть остаётся при своём. Вместо того чтобы принять предложение Коди, Джеймс ответил: — Говорят, она проходила практику с Пугало. — Да? Тогда не мудрено, почему она такая. Женщины и психопаты — вещи несовместимые. Мел слышала краем уха это обсуждение, но не сочла нужным возвращаться и строить из себя обиженную. В конце концов, репутация стервы в глазах Джеймса ему же на пользу. Парень останется жив. Мел приняла условие судьбы, что ей суждено с такой работой прожить жизнь в одиночестве. К тому же она не собиралась изливать парню душу и рассказывать, как лучший друг погиб из-за неё. Ей не нужны были ни жалость, ни тем более слова в духе: «У нас всё будет по-другому». Возможно, это травма из-за потери Чарли, однако Мел решила для себя, что не хочет во всём этом копаться, искать причины и заниматься самопрощением. И уж тем более она не собиралась вываливать потенциальному психологу что-либо о Крейне и о взаимоотношениях с ним. Чуть позже она вернулась обратно в свой кабинет и принялась перебирать свежую почту. Письмо из прокуратуры. Это хорошо, очень кстати. Мел вскрыла конверт, достала письмо и развернула его: пришёл ответ по делу Билла Тайли. Она отложила его в лоток с наклеенной надписью «срочно», потом взяла следующий конверт. Реклама, курсы повышения квалификации для клинических психологов. Ребят, если и да, то точно не у вас. Конверт отправился в корзину для мусора. Третий — и далеко не последний — конверт был на удивлением тощим, словно тот, кто его отправил, ничего не хотел от Мелоди. Увы, с людьми правопорядка так не бывает: от них всегда кто-нибудь что-нибудь хочет. Всегда. Никто не пишет им: «Привет! С Рождеством!» По электронке непременно придёт какой-нибудь отчёт, а в смс будет код убийства, не иначе. Мел повертела конверт в руках и повернула надписями к себе. И обомлела. От кого: «Старый знакомый». Её сталкерят? Это очень нехорошо, но Мел не стала паниковать. Она достала из нижнего ящика прозрачные перчатки, надела их и только тогда стала вскрывать конверт. Внутри лежал сложенный втрое лист. Мелоди развернула его и аккуратно положила перед собой. Первым делом взгляд опустился на аккуратную, почти каллиграфическую подпись: профессор медицины доктор Джонатан Крейн. Мелоди поднялась со стула, быстро дошла до двери и закрыла её. Щёлк. Чтобы никто не беспокоил. Как постучат — так и уйдут. Она вернулась за стол и начала читать с самого начала. «Здравствуй, Мелоди. Уверен, не проходило ни дня, чтобы ты не вспоминала меня. Если так, тогда у меня вопрос: чаще, чем своего мёртвого дружка? Впрочем, это не то прошлое, которое я хотел бы ворошить, девочка моя». Сердце выплясывало дьявольский танец, да так бешено, что от боли защемило в груди, а щёки вспыхнули пожаром. Мел отвела взгляд от письма и заметила рядом с конвертом два сложенных небольших тонких листочка. Она развернула их. Память тут же подбросила ей картины из прошлого, как самоуверенная практикантка — и магистр — Мелоди О'Нил пыталась разгадать психопата Джонатана Крейна, подсовывая ему распечатки: то пугало, то кукурузное поле, то старый деревянный дом посреди колосящейся пшеницы. И вот сейчас она смотрела на эти вырезки. Откуда Крейн их взял? Мел точно не помнила, но, кажется, она сама отдала их ему. Мел вернулась к письму. Голос Крейна снова зазвучал в её голове, монотонный, самоуверенный, перебивающим всех и вся просто своим звучанием. «Уверен, что всё такая же уязвимая, хоть и нарастила невидимые броню, клыки и когти. Но стоит кому-нибудь вроде меня щёлкнуть пальцами, и всё встанет на свои места. Я прав, Мелоди?» Она отшвырнула листок на край стола и закрыла лицо руками. Дышать, Мел, дышать! Ублюдок прав, чёрт бы его побрал! Его здесь нет, но он прав! У неё стальные нервы и не менее стальной характер, выдрессировала себя за последние годы как надо, но под толстым слоем стали сидела травмированная девчонка-практикантка. Мелоди одёрнула себя: пускаться в самоанализ она не собиралась, не здесь и не сейчас, поэтому она притянула обратно к себе листок и продолжила чтение, опираясь лбом на подставленную ладонь. «Я следил за твоими успехами. Браво! Моя школа. Должен признать, ты стала самостоятельной. Правда, с такой работой, наверное, и страхов прибавилось?» Мел нахмурилась. «Я соскучился по нашим беседам, по твоим очаровательным страхам, девочка моя. Ты всё ещё боишься лифтов?» Она припомнила их разговоры в духе «ты мне — я тебе». «Ты заинтриговала меня, когда принесла незамысловатые картинки. Интересный ход. Я оценил. Правда. Ты отдала их мне, помнишь? Я сохранил их. Периодически рассматриваю, вспоминая тебя, Мелоди. Ты была такая юная, наивная, горячая, лёгкая на подъём. И вот теперь ты сама учишь совсем зелёных студентов. Составляешь словесные портреты преступников для полиции Готэма, гордишься грамотой ФБР за отлично пройденные курсы». По коже Мел пробежали мурашки, предчувствие не предвещало ничего хорошего. «Нельзя жить, не сталкиваясь со своими страхами, а ты теперь всегда смотришь им в лицо, моя храбрая девочка. Работа обязывает. На самом деле я горжусь тобой. Ты утёрла нос ФБР, доказала, что кое-чего стоишь». Мелоди нахмурилась. Крейн её хвалил? «Благодаря тебе полиция Готэма ещё долго будет держаться на плаву, а преступный мир надолго потеряет сон. Поздравляю тебя, Мелоди». Мел ещё раз посмотрела на вырезки: пугало на шесте, кукурузное поле, деревянный заброшенный дом. «Будешь такой же умницей, пойдёшь дальше по карьерной лестнице. Ещё раз поздравляю тебя, Мелоди О'Нил, старший помощник отдела следственной поддержки Готэмского центра анализа насильственных преступлений». И подпись: «Друг и наставник профессор медицины доктор Джонатан Крейн». Мел навалилась на спинку кресла и приложила ладонь к горячему лбу. Неужели это не сон? Ублюдок. Ублюдок! Да как Крейн вообще посмел? Поздравить решил?! Паскуда! Мел вскочила на ноги, и кресло на колёсиках отъёхало назад и стукнулось о стену. Он! Испортил! Ей! Жизнь! Он не только Чарли убил чужими руками, но и её! Она схватила вырезки со стола, сжала их в кулаке и не менее гневно отбросила в сторону мусорного ведра, но промахнулась. Поздравить, значит, решил, да? Мразь! Да как он вообще посмел назвать себя её наставником?! И другом! Он зло во плоти! Чудовище! Раковая опухоль на теле города! Нет уж, мистер Пугало, так не пойдёт! Мел сдула с лица невидимую прядь и снова посмотрела на письмо перед собой. Отныне никаких игр. Она откроет новое дело и развернёт настоящую охоту на Крейна. И теперь она не станет убегать и прятаться от него! И не позволит с ней играть и натягивать струны её сознания! Теперь пришла её очередь становиться ОХОТНИКОМ! Она выследит и поймает ублюдка, чего бы ей это ни стоило!