Schicksalsmelodien

      — Что ты там такое читаешь? Уже в который раз за день застаю тебя с этой книгой в руках. — Ноэль с интересом заглянул через плечо Ахима, смотря на текст не знакомой ему книги. Целый день он наблюдал такую картину, что в любой удобный момент, барабанщик утыкался в неизвестное произведение и читал, причем так, что не замечал всего вокруг, иногда даже в столы врезался.       — А тебе какое дело? Всего лишь исторический роман. — Фербер недовольно сморщил нос, он же не так часто просит покоя, но даже при малейшем обещании его умудряются тревожить, тем более какими-то несуразными и глупыми вопросами. Нет, чтобы продолжить запись и заняться написанием электронной музыки, Йохен наоборот лезет к нему, будто бы он тут единственный свободный человек.       — Всего лишь? А ну дай посмотреть! — мужчина с легкостью отобрал книгу у читавшего и развернул ее к себе обложкой, надо же, а он и не думал, что его коллега заинтересуется такой вещью, хотя, с чего бы ему вообще интересоваться чем-то подобным? Зайберт сел на свободный диван и прочел пару строк из книги, тяжеловато, за то не менее интересно.       — Эй, отдай! Это не твое! — хватило всего лишь одного раза, чтобы барабанщик вскочил и решил вернуть свое сокровище, только бы с ним ничего не сделали, а то мало ли, что может прийти программисту в голову. Даже несмотря на его столь спокойный вид, нельзя утверждать, что Пикс будет таким на постоянной основе.       — Да, да, Ромен Гари, значит? Не думал, что ты увлекаешься подобным. А произведение-то какой, целый роман, что тут у нас? Хм, «Европейское воспитание»? Ахим, а с каких пор ты интересуешься второй мировой войной? — Ноэль все крутил в руках книгу, периодически перелистывая страницы и разглядывая обложку, вообще, наверное и самому не помешало бы почитать такую вещь для общего развития.       — Хватит издеваться! Просто решил узнать об этом побольше! Тем более, я еще документальные фильмы смотрю… Просто, что касательно записи, стало интересно, какими действительно были события. Я бы не сказал, что мне не страшно, но тем не менее, я хотел бы оказаться в том времени, чтобы действительно осознавать те страдания людей, которые причиняла им нацистская Германия. — мужчина сел рядом с гитаристом и спокойно забрал у него книгу, кладя закладку там, где остановился. Он не врал, хотя от своих мыслей ему становилось жутко, даже врагу не пожелаешь оказаться в том времени, и тем более ощущать на себе весь тот ужас.       — А ты мазохист, как я погляжу… Смотри, чтобы твои мечты не стали явью. Нет, я тебя не осуждаю, просто мне, как бы сказать, не понятно, что ты там хочешь увидеть? Боль и страдания? Я бы предпочел осознавать только тот факт, что от такого позора Германия отделается не скоро, очень не скоро. — Йохен посмотрел на Руперта, который подошел к ним, видимо бас-гитаристу тоже было заняться нечем, главное, чтобы за бездельем их не застукал Алекс, или они опять получат взбучку.       — Что обсуждаете? О, а это тот самый роман? Я как-то думал его почитать, но руки не дошли, хотя, может мне было просто лень. — Кеплингер стоял напротив ребят, в основном смотря на книгу, немного скучно находиться в студии, когда вы в основном записываете каверы на чужие песни, хотя, новое звучание чего-то старого тоже интересно.       — Да вот Ахим книгу у нас читает, и интересуется весьма странными вещами… — Пикс с легкой издевкой улыбнулся, смотря на недовольного барабанщика, неужели он его оскорбил? Да нет, не похоже, наверняка просто слегка задел, но Ахим точно не из тех, кто будет обижаться долго, просто еще как минимум несколько часов будет сверлить его взглядом.       — Да? Какими например? — Руперт заинтересованно посмотрел на мужчину, может тот захочет рассказать ему об этих вещах, хотя, наверняка для него это лично, но если уж Ноэль слышал, то почему бы и ему не узнать. Да, он не их тех, кто смеется над другими, особенно после недавнего инцидента с алкоголем, но ведь иногда в этом есть что-то приятное. что такие мысли приходят не к тебе, а к кому-то другому.       — Чего это вы тут расселись? — чей-то недовольный голос раздался со стороны комнаты звукозаписи, видимо фронтмену надоело работать в одиночку, пока остальные прохлаждаются. — А ну живо за работу!       Что же, придется идти, а иначе не видать зарплаты и нового альбома в целом. Не сказать, что они особо старались, все равно в большей степени о них знает лишь одна немецкая нация, но тем не менее, даже для небольшого количества слушателей стоит хоть немного потрудиться.

***

      Остаток дня прошел более менее гладко, оставляя за собой лишь положительные воспоминания, и все же, Ахим возвращался домой в глубоких раздумьях, с одной стороны он дочитал роман, а с другой — ему искренне было жаль, что тот такой короткий, вроде он только погрузился в эти не самые приятные ощущения проживания в землянке, постоянно приходится прятаться в лесу, и совсем плохо, если тебя найдут. Барабанщик очень долго об этом размышлял, до самого порога квартиры, из этого транса он вышел только тогда, когда лицом к лицу столкнулся с железной дверью, и надо же было так всю дорогу проторчать в свой голове, но ничего, внутри помещения его ждет долгий вечер изучения всего, что происходило больше пятидесяти лет назад.       Фербер спокойно зашел в квартиру, закрывая за собою дверь. Всего-то через час он уже сидел на диване в поисках какого-то фильма, и выбрал он очередную документалку, но не совсем обычную, о монархии во время Второй Мировой. Да, та распалась почти что сразу, хотя пыталась держаться, но, кто осмелится пойти против нацистской власти? Правильно, никто. С одной стороны берет гордость за то, что те же фашисты были сильными и уверенными в себе людьми, с другой же — стыдно за то, что это были твои предки, сколько боли и страданий они принесли мирным жителям. Во имя свободы и процветания? А для кого такой мир будет свободным? Разве что для них самих, но тогда по сути мира и не будет, будет сплошная диктатура, кровь, взрывы, и больше ничего.       Иногда мужчина задумывался о том, а что бы было, если бы он родился в то время? Кем бы он стал? Скорее всего обычным солдатом, что ничем не отличается от других, обычная пешка, не более. Но, не будь он немцем, то скорее всего стал бы несчастным поляком, которого убили бы при первой же возможности, или еще хуже — евреем, ему бы не дали и шанса на то, чтобы выжить. Наверное самым лучшим вариантом в такой ситуации было бы родиться девушкой, да, участь не из приятных, всего лишь шлюха для солдат и местных, зато был бы над головой кров и еда, просто пришлось бы поспать с кем-нибудь из воюющих, и тогда дело в шляпе.       Странно вот так вот себе все это представлять, но делать нечего, раз уж полез туда вглубь, то лучше не высовываться и идти дальше на пролом. Война дело страшное, и если так подумать, то все были в чем-то правы и не правы одновременно. Была Германия, и была Россия, и у каждого государства была армия, да вот только, что одна, что вторая, в основном изнеможенные несчастные солдаты, что хотят вернуться к своим семьям. Им навязали свою идеологию совершенно чужие люди, и они ей следуют, хотя ничем друг от друга не отличаются, просто говорят на разных языках и называют себя иначе, а если все это опустить, то они будут идентичны. Глупо утверждать, что одни плохие, а другие хорошие.       Одни кричат — немецкие солдаты насилуют женщин, а красная армия нет, что ли? В каждом месте есть свой порок, и не важно какой он, всегда есть золотая середина. Но как говорится, в тяжелые времена рождаются сильные люди, хотя, если подумать, то утверждение не самое верное, просто появляются те, кто готов раскрыть свою силу перед другими, они просто могут это сделать, но самые яркие звезды быстрее всех угасают, от чего луч надежды словно висящая на проводе лампочка — перегорает от замыкания. Если большая часть в опасности, то эта часть объединится вместе, не смотря на их национальность, вероисповедание, цвет кожи, или язык, все станут равными друг другу, будто бы всего остального никогда и не существовало, ведь враг один, а нас — много.       Ахим смотрел пустым взглядом в телевизор, в его голове крутились все возможные мысли, и как только такое могли допустить? Сотни жизней кануло в бездну, чье-то светлое будущее превратилось во тьму, ни для одних, ни для других не было чего-то настоящего, все будто бы обвалилось и исчезло. Барабанщик взял в руки пульт и выключил надоевший ящик, оставаясь при этом в кромешной темноте наедине со своими мыслями. Вроде бы так и интересно узнать, что было дальше, а внутри какие-то смешанные чувства, даже от самого себя противно, и только потому, что твой народ как бы развязал войну. Возможно стоит просто немного отдохнуть и поспать, и тогда настанет новый день, но как это сделать, если в голове все еще столько вопросов, на которые пока что нет ответов?       Фербер лег на диван, смотря в белый потолок, по которому медленно проплывали огни от машин, что проезжали по трассе рядом. Интересно, а те люди вообще задумываются о своем прошлом? Да нет, вовсе не похоже, они живут и радуются собственной жизни, даже не подозревая того, что происходило относительно недавно. Теперь они вроде бы и остались немцами, а все равно стали более уважаемым народом, ведь у них есть все, и страна развивается очень быстро, и все у них лучше, чем у других. Но как же так? Почему они стали жить лучше, чем победители, ведь в сказках все совсем иначе — злодеи умирают, а победители процветают. Однако, реальная жизнь на то и реальная, чтобы не быть сказкой, чтобы дать одним все, а другим ничего. С одной стороны это не честно, а с другой — все зависит от самих людей, и если они хотят, то добьются, а если им не важно, то будет естественно так себе.       За окном раздался грохот, словно проехало что-то очень тяжелое, и кто придумал, чтобы дальнобойщики ездили ночью, от этого же не возможно заснуть. Но грохот прервался резким взрывом, и на этом барабанщик подскочил, подбегая к окну, неужели что-то пошло не так и фура взорвалась? Это конечно далеко не новость, но ведь из-за этого могли пострадать люди. И что же, сейчас лучше? Все равно все взрывается и рушится, все равно ни в чем не повинные люди не умирают, и по идее, хочется верить тому, что говорил отец Янека — «Ничто важное не умирает», но тогда выходит, что нет ничего важного, что вся человеческая жизнь полностью бессмысленна, и никому нет дела до бренной Земли, на которой живут гуманоиды, называющие себя людьми.       От скуки мы устраиваем воины, и думаем, что так будет лучше, что мы создаем тем самым идеальный мир, но кому было хорошо, когда Американцы сбросили бомбу на Хиросиму? Японцам? Да вряд ли, большая часть там погибла, а те, кто выжил, вскоре померли или вспоминали этот день как кошмарный сон, который по прежнему не закончился. Быть может Американцам? Им тоже, что они с этого получили? Да собственно ничего, от этого никому не было хорошо, выгода мизерная, а мирное население пострадало, и все ради веселья. Неужели так трудно найти себе занятие, или же просто жить спокойной жизнью? Конечно трудно, если ты ни о чем не знаешь и знать не хочешь, думаешь только о себе и своих интересах, а миллионы других тебя не интересуют, они как бы есть, и их как бы нет, для тебя они полный ноль, которого вроде бы и нет, потому что ты его не видишь.       За окном была кромешная тьма, будто бы все фонари резко погасли, как на съемочной площадке, ни машин, ни фуры, вообще никого. Но вот начали появляться маленькие фонарики, они были очень редкими, а освещали на столько маленькую часть, что только местами было видно разрушенные здания и бегающих людей, надо же, могла ли обычная фура такое сделать? Внезапно с правой стороны показалась совсем не фура, а огромный танк, чье дуло было направлено прямо на Ахима. Барабанщик со страхом отошел назад, а пол под его ногами жалобно скрипнул, что же это? Кто-то решил снять кино? Но почему тогда не предупредили? И, какого черта скрипнул пол? Мужчина посмотрел вниз, а затем резко огляделся, это была вовсе не его квартира, а какой-то ветхий деревянный домик, а на нем самом была какая-то старенькая одежда. Куда же он попал? Ладно, думать придется после, а сейчас похоже придется бежать.

***

      Фербер не знал, что ему сейчас делать, надо бежать, но куда? Он наспех собрал в какую-то тряпку небольшой нож, что валялся на столе, кусок хлеба, какую-то книгу, и на этом все, схватил куртку и побежал вниз по лестнице, но откуда она здесь? Он только и смог, что выбежать на улицу, как перед глазами предстало жуткое зрелище. Это был совсем не город, больше похоже на не большую деревеньку, все дома разрушены, люди выбегают в чем мать родила, а по улицам катятся танки и бронемашины, кто попадается на глаза, тех и расстреливают. Ахим огляделся, куда же бежать? Отступать практически некуда, разве что лес, что находится неподалеку. Мужчина резко развернулся и побежал в сторону леса, это была его единственная надежда, где можно было хоть как-то укрыться от снарядов.       Он спрятался под каким-то деревом, благо там не было никаких животных. Полночи он наблюдал за пожаром, что пожирал поселение, тяжелые танки катились по каменистой дороге, некоторых расстреливали прямо из дула, жуткое зрелище — все внутренности и конечности разлетались в разные стороны, и где-то вдалеке можно было услышать крик и плачь детей. Это точно была не постановка, и где же он оказался? Неужели то, о чем он говорил с утра, стало явью? Во всяком случае хотя бы сейчас он может не на долго уснуть, но надо быть очень осторожным, или его поймают, и тогда не известно, что с ним будет. Всю ночь раздавались взрывы и крики, изредка звук от выстрелов и звон падающих пустых гильз, все превращалось в жуткий кошмар, но ближе к утру все стихло, оставляя за собою лишь дым и запах пепла вперемешку со смертью. Над поселением уже вовсю кружила стая воронов, что рыскали в поисках пропитания.       Ахим проснулся с рассветом, на улице было жутко холодно, и при всем этом стояла жуткая тишина. Он осторожно высунулся из своего укрытия, смотря в сторону города, на его улицах по прежнему стояло несколько бронемашин, но при этом ни звука, где-то неподалеку валялись мертвые тела и то, что от них осталось. Надо уходить, и чем быстрее, тем лучше. Барабанщик выполз из-под дерева и тихо пошел в глубь леса, он совершенно не узнавал это место, это вовсе не был тот мегаполис, в котором он жил, что-то более мелкое и не приметное. В лесу было тише и спокойнее, но при малейшем шорохе мужчина дергался, он был готов дать сдачи любому обидчику, даже на всякий случай вытащил нож, да, им особо не защитишься, но это лучше чем ничего.       Где-то в чаще леса ему пришлось остановиться, сил практически не было, единственное, что могло их дать, так это небольшой ломоть хлеба, что он успел схватить со стола. Этого совсем мало, но можно идти дальше, да вот только среди кустов что-то зашевелилось, и на него кто-то выпрыгнул, в этом ком-то Ахим узнал их бас-гитариста — Руперта, тот был в каких-то лохмотьях и с небольшим ножичком в руках. Он почти что приставил нож к его горлу, но прежде чем перерезать горло, все же задал вопрос.       — Ты кто такой? — парень выглядел угрожающе, будто бы он уже очень долгое время прожил в этом лесу, и как странно, Фербер его понимал, но Руперт не говорил на немецком, это был какой-то совсем знакомый язык, немного странный и шипящий.       — Я… Я… Ты не помнишь?.. Я… Ахим… Руперт, что с тобой? — мужчина только сейчас осознал, что говорит на том же языке, что и его собеседник, неужели это польский? Но они же совсем не знают его, всего пара слов, а тут целый разговор, да и он сам почему-то не мог вспомнить, что же такого произошло.       — Ахим? Первый раз слышу! А ты мое имя откуда знаешь, а?! Я вроде как его не говорил! — Кеплингер с опаской подошел ближе, он скорее выглядел жалко, чем угрожающе, да и Ахим казался ему странным, они вроде как не знают друг друга, а тот его по имени называет.       — Да брось ты, ну в самом деле! Мы же друзья, не помнишь? Совсем не помнишь? И, чего ты в лесу сидишь? — Фербер совершенно не понимал, почему парень его не узнает, будто бы ему стерли память, хотя, вряд ли Руперт врал, его взгляд говорил за него самого, неужели случилось что-то, что повлияло на этот мир?       — Никогда не слышал! Я? Ты что, с дуба рухнул?! Или в подвале все это время просидел? Немцы нападают со всех сторон, лес единственное более безопасное место! Мужик, ты чего на меня так смотришь? Еще скажи, что не знаешь, какой сейчас год! — парень все никак не унимался, но его пугала реакция Ахима, который с каким-то диким ужасом на него смотрел, что тут такого? Он сказал что-то не то? Почему такая странная реакция?       — То есть, немцы? Как?! А если скажу, что не знаю?! — Фербер в панике посмотрел на парня, чье лицо вытянулось от изумление, для того это оказалось новостью, что кто-то не знает, что сейчас происходит.       — Ты это, верно головой ударился, сейчас тысяча девятьсот сорок второй, война идет! Ну, как? Ну, немцы, и немцы, мы если что в Польше, или ты этого тоже не знаешь? — Руперт смотрел на паникующего мужчины, неужели тот только сейчас обо всем узнает? В таком случае это как-то уж слишком странно, а если так подумать, практически невозможно.       — Но, но, я ведь сам немец! Нет, что ли? И ты ведь тоже… Что, черт тебя побери, тут происходит? — Ахим смотрел на Руперта глазами полными ужаса, ему хотелось сейчас провалиться сквозь землю, как же так? Ему все это кажется? Он тоже выпил чего-то не того? В таком случае, все кажется слишком реальным.       — Только не смеши народ, но на немца ты вообще не похож, тем более орешь по-польски и слишком внятно, чтобы быть кем-то другим. Да и я как бы не имею ничего общего с этими извергами, пойдем, пока нас не поймали, тебе явно надо прийти в себя! — Кеплингер взял мужчину под руку и повел куда-то дальше в лес. Шли они около получаса, прежде чем оказались возле небольшой землянки, засыпанной ветками и листьями, чтобы ее не было видно.       Руперт позволил Ахиму спуститься внутрь, конечно, там было очень темно, да и видно совсем немного, но внезапно загорелся огонек и небольшая керосиновая лампа, и тогда стало ясно, что землянка не совсем уж пустая в ней кто-то был, и в тусклом свете можно было разглядеть знакомое лицо Йохена, вот только на его правом глазу была черная повязка, и слегка был заметен длинный шрам, что шел ото лба и простилался вниз до середины щеки. Зайберт оценивающе посмотрел на Ахима, тот не был похож на врага, да еще и такой растерянный, точно вреда не причинит. Следом спустился и сам Руперт, он некоторое время провозился с люком, но теперь можно было сидеть спокойно, тут их точно никто не услышит и не увидит.       — Руперт, кого это ты привел? Я конечно понимаю, что разрешил заводить знакомства, но это ведь крайне опасно! Тем более приводить к нам незнакомцев! — мужчина сердито глянул на мальчишку, который как ни в чем не бывало, начал хозяйничать в просторной землянке. Он разжег что-то похожее на печь и поставил туда воду в котле, начиная нарезать своим ножичком какие-то овощи.       — Да не ворчи ты, старый пень! Я подумал, что он не опасен, бедолагу явно прилично приложили об голову, тот даже не знает, какой сейчас год, да и все утверждал, что мы с ним знакомы, думаю ему стоит немного отлежаться и прийти в себя. Он еще говорил, что он немец, вот только по-немецки он туго соображает, явно он им не является. — парень скидывал нарезанные овощи в котел, туда он засыпал еще что-то, но в таком мраке разглядеть это было практически невозможно.       — Если это правда, то опасаться нам точно нечего, как тебя хоть зовут, парень? — Йохен перевел взгляд на барабанщика, надеясь, что тот ему хоть что-то о себе ответит, тем более, что собственно скрывать уже нечего, если что, то глотку всегда успеют перерезать.       — Ахим… Ахим Фербер… Простите, я наверное вам тут буду только мешать. — мужчина виновато смотрел в пол, он же не знал, что тут и как, а оказывается вот оно что, он оказался совершенно не в своем времени, и более того, совершенно в другой стране и в далеко не самых благоприятных условиях.       — Не помешаешь, присаживайся, может нам и удастся что-то из тебя вытянуть. — Зайберт кивнул на низкую табуретку рядом со столом, да, не так уж и удобно, но при такой жизни даже это может показаться самой настоящей роскошью, не то, что бы все остальное.

***

      — Так вы тут уже почти год? — Фербер с изумлением смотрел на мужчину перед собой, надо же, эти двое умудрялись хорошо скрываться, раз выжили в таком близком к городу месте, вроде как военные проходили тут не часто, а значит и место куда более безопасное, чем все остальные.       — Именно так, приятель, именно так… Мы, как бы это сказать, партизаны. Отрядов у нас не мало, но мы все раскиданы по лесу, и мы с Рупертом одни из самых далеких, но кто-то же должен патрулировать окрестности. Скажем так, наше положение не самое лучшие, в последнее время немцы все чаще и чаще прочесывают лес, а с нашей стороны заходят, от чего мы стараемся не высовываться на поверхность, если нас поймают, то может прийти смерть всему штабу. Правда, вылазки иногда стоит делать, только, чем больше мы медлим, тем опаснее на поверхности, никто не знает, что нас там ждет… — Зайберт говорил не громко, словно их может кто-нибудь услышать. В деревянных мисках стыла не мудреная овощная похлебка, но даже за это Ахим был благодарен.       — А можно поинтересоваться, почему вы в повязке? — Фербер старался спрашивать как можно осторожнее, но в такой ситуации о чем-то подобном спрашивать все равно было не этично, однако мужчина лишь горько усмехнулся, дотрагиваясь до черной ткани.       — Неудачная вылазка, и я остался без глаза. В городе остается некоторый провиант, и по возможности мы стараемся его забрать, однако не в тот раз, тогда я нос к носу столкнулся с одним офицером. Он был ранен, но его безумная и кровожадная улыбка заставляла бояться, я не успел отступить, как он выстрелил, после этого инцидента я встречал его еще пару раз, как я понял лейтенант Плангеер, но отныне он мой заклятый враг. На сколько я понял, всех, кого поймают, несут ему на растерзание, и кто знает, что он делает с этими беднягами. — Йохен криво ухмыльнулся, смотря на потрескивающий в печи огонь, после чего он замолчал и переместился на одну из лежанок, время близилось к ночи.       — Да, тяжело это все, но делать нечего, ты это, тоже ложись. Мы завтра утром собирались на вылазку к общему штабу, правда, не знаю, чем это закончится. — Руперт указал на одну из лежанок, предлагая мужчине тоже немного отдохнуть. Конечно, стоило идти ночью, но как показывал опыт — днем все же безопаснее, в это время немцы не так сильно следят за лесом, ведь добрая часть жителей по прежнему пытается вернуться в город, наверняка где-то там в подвалах прячутся их родные и близкие.       Этой ночью барабанщик не мог заснуть еще очень долго, он все думал о произошедшем и об этом дне, и как же он угодил в подобную ловушку? Но, да ладно, утро вечера мудренее, может он как раз очнется, и всего этого не будет. Не будет всей этой войны, танков, убежищ, все будет как и прежде, без страха и боли. Проснуться пришлось рано утром с петухами, надо же, они все еще живы и будят людей по утрам. Йохен незамедлительно скомандовал выбираться наружу, чем раньше они это сделают, тем меньше шанс быть пойманными и убитыми на месте. В лесу было тихо, только иногда можно было услышать пение птиц, но что-то не давало покоя, в лесу определенно что-то не чисто.       Ахим тихо шел следом за мужчиной и Рупертом, как ему показалось, что неподалеку кто-то пробежал, он обернулся, но никого не заметил. Барабанщик ускорил шаг, как внезапно со всех сторон повыпрыгивали люди в форме, с криками и автоматами, пришлось поднять руки, чтобы те не стреляли, ну вот и пришел им всем конец, не успели они выйти, как их тут же поймали. На предплечьях людей красовалась красная ткань со свастикой, они что-то меж собой обсуждали, а затем резко накинулись на троицу, скручивая их и связывая. Во рту оказался удушающий кляп, и как бы Фербер не сопротивлялся, выбраться он не мог, он слышал голос Руперта и Йохена, но увы, все заглушил сильный удар автоматом по голове.       Он очнулся в каком-то странном месте, он был скован цепями и чуть ли не подвешен за них в воздух. Из головы текла кровь, а место напоминало какую-то старую тюрьму, внезапно раздался скрип двери и внутрь кто-то вошел, двое не известных и давно знакомый ему Юрген, неужели он? Неужели это тот человек, про которого рассказывал Йохен? Если это так, то его просто прикончат на месте, возможно допросят, но не более.       — Bist du schon wach? Wie heißt du? — лейтенант говорил на чистом немецком, а Ахим с трудом разбирал слова, но все же суть ему понять удалось, он с трудом поднял голову, затуманенным взглядом смотря на мужчину перед собой, надо отвечать, это его единственный шанс выжить.       — Ахим… Прошу, не трогайте меня! Я ничего не знаю, правда! — единственное на что сейчас был способен барабанщик, так это молить о пощаде, и говорить то, что он действительно знает, а что говорить, если голова пуста с самого начала.       — Warum schreit er? Er sieht nicht aus wie ein Partisan. — Юрген обратился к одному из офицеров, что стоял рядом. Ему действительно было не ясно, почему мужчина перед ним пытается оправдываться, он был больше похож на обычного жителя, нежели на одного из армии сопротивления.       Планггер подошел к нему и с силой ударил рукой по лицу, чтобы Фербер не на долго замолчал. Как же так, они опять взяли не того? Но даже если так, то и над этим можно прилично поиздеваться, остается только надеяться, что крупицу информации из него вытащить удастся, в противном же случае, это просто будет очередное бессмысленное убийство, которое принесет им немного веселья.       — Den Mund halten! Sag, was weißt du? — мужчина повысил голос, в очередной раз ударяя Ахима по лицу. Да, сейчас он сказал полную глупость, как можно молчать и говорить одновременно? Однако хотелось хоть что-то узнать о враге, да вот только интуиция подсказывает, что ничего они не узнают.       — Не скажу, я не знаю, ничего не знаю! — барабанщик закричал, что есть мочи, в результате чего получил еще один удар, но на сей раз в грудь. Лейтенант от него отошел, но вскоре вновь развернулся, заодно что-то беря у одного из офицеров.       — Gib mir die Waffe! Wenn du nicht reden willst, dann auf Wiedersehen! — с этими словами Юрген взял у офицера автомат и направил его на Ахима, и после своей короткой речи нажал на курок, заряжая практически всю обойму в мужчину. В этот момент Фербер не чувствовал ничего, лишь страх и сожаление, что с ним так обошлись, расстреляли и не поняли. Сейчас он только сожалел о том, что погиб не там, где хотел, при чем от рук одного из друзей, что не хотел его слушать.       Все стало беспросветно черным, как вдруг он открыл глаза, смотря на белый потолок. На столе уже вовсю пищал будильник, показывая на циферблате восемь утра, рядом находился все тот же диван, и по сути ничего не изменилось, кроме восприятия. Ахим резко сел, в легкой дрожи осматривая комнату, он весь вспотел и тяжело дышал, но теперь четко осознавал, что это был всего лишь сон. Просто кошмар, ведь он просто заснул, сам даже этого не заметил, наверняка он попросту пересмотрел всех этих документалок и перечитал книг, вот теперь ему и снится война, словно он в ней участвовал. А друзья появились из-за того, что он видит их практически каждый день.       Вот только ему оставалось все никак не ясным, почему это вдруг Юрген принял облик главного злодея, при чем такого странного, он не казался ему злым или надменным, скорее лейтенант был человеком, которому абсолютно все равно на происходящее, ему просто надо выполнить свой долг, и на этом все закончится. Конечно, ощущать себя в шкуре обычного поляка было дело не из приятных, но за то как он теперь рад, что это был всего лишь ночной кошмар, да и маленькое желание исполнилось, вот только теперь Ахим понимал, что лучше бы оно не исполнялось, война вещь жуткая, и лучше бы ее никогда не было, вот только жаль, что такого никогда не будет, ведь людям трудно договориться между собой.