Повинность

Я плетусь домой по ночному мегаполису пешком. Я снова не успела к последнему поезду метро, а это самый дешёвый вид транспорта! Я готова была к давке, приступам клаустрофобии, к толпе… Но не к тому, что после суточной смены на фабрике мне придётся измерять город своими ногами. Я ничего не ела уже восемь часов. А в последний раз у меня на перекус был огрызок яблока, желе от студня и кипяток с сахаром. Могло быть и хуже. В этот контейнер могли не выбросить совсем ничего. Ох, как же я была голодна. От голода и ещё лёгкого мороза меня трясло и шатало. Ноги еле слушались. Ничего, вот приду домой и обязательно поем нормально. И завалюсь спать. Да так, что никто не увидит и не услышит меня ещё пару дней. До новой смены. Чёрт. В этом месяце мне нечем платить за аренду квартиры. Но я больше не могу не спать. Когда порвалась моя единственная на все сезоны пара кроссов, пришлось покупать новые. И вот результат. Я живу впроголодь и скоро останусь без крыши над головой. И угораздило же меня снимать жильё у пары кобр. То есть, не то, чтобы они были кобрами полностью… Но на шее у них были отростки, которые раскрывались, когда они приходили в ярость. И языки их тоже выглядели совершенно по-змеиному. Я жалею, что вообще переехала в Рен. Это ужасный город. Здесь никому нет дела до другого. А ещё здесь полно представителей других видов. Они не сильно отличаются от людей. Никаких там кентавров. Закон обязывает их сделать всё, чтобы не слишком привлекать внимание. Но тем не менее, я содрогаюсь внутренне каждый раз, когда замечаю лишние конечности, пары глаз в неожиданных местах и прочие сюрпризы. Ничего. Вот расплачусь с долгом и сразу вернусь домой. Там меня ждут всегда. Звали вернуться ещё раньше, но… Я хотела попробовать удержаться как можно дольше. А в итоге меня смыло в канализацию Рена, как и многих других бедолаг. Самых несчастных я видела прямо сейчас. Они замерзали на улице, кутаясь в тонкие пальто. Скоро и мне грозит такое. Жильё мне точно не оставят. Но до конца месяца есть ещё три дня. Вдруг мне сказочно повезёт, и я разбогатею за день. Тогда не придётся даже уезжать. Или зарплату выдадут побольше. И пораньше. Тогда я буду есть ещё хуже, чем сейчас, но зато какое-то время проведу в тепле. На фабрике всё просто: стоишь у пресса и опускаешь его на заготовки. Держишь ровно двадцать секунд и отпускаешь. Потом жмёшь кнопку, чтобы подъезжала новая партия. Я так работаю уже пару лет. И я самая старая сотрудница цеха. Пока я думала об этом, какая-то машина мигнула мне фарами. Это не могло быть чем-то хорошим в такое позднее время, да ещё и на пустой улице. Я испугалась и побежала через парк, чтобы избежать преследования. Я сделала это очень зря: сразу закружилась голова, затошнило, я быстро выбилась из сил и присела на скамейку, чтобы отдышаться. Из мусорки на меня смотрел надкушенный и выброшенный пончик. Как всегда в таких случаях, я боролась с отвращением, но голод взял верх. Такого вкусного пончика я не ела ещё никогда: сладкая тягучая начинка и мягкое масляное тесто. Фантастика! Сил идти сразу прибавилось, и я поплелась по городу дальше. Хорошо, что хозяев ещё не будет целых три дня. Они не увидят меня в таком состоянии. Я не знаю, сколько шла, но дома даже не пыталась раздеться и разуться, сразу плюхнулась на диван лицом вниз и заснула мертвецки. Я проснулась от грохота. Это колотили в дверь. Я подскочила на месте, споткнулась и упала, ползя до двери на пузе. Что здесь забыли хозяева? Нет. Не может быть. Только не они. У меня ещё есть три дня, я помню. — Готовввь денньги — вкрадчиво прошипел хозяин, смотря на меня своими ужасными немигающими глазами. Я пошарила по карманам и нашла какую-то мелочь. Что-то около трёх квенти. А мне надо было десять чузо. * Я протянула всю мелочь на открытой ладони, невесело улыбаясь. — Я отдам. Честно! С зарплаты, сразу же, как только получу. — Сказала я с отчаянием в голосе, чувствуя, как дрожит моя рука. — Наммм это надоело. — Отростки на шее хозяйки воинственно встопорщились. — Выметайсссся отсссюда, тебя уже жжждут. Мне даже не дали собрать вещи! Я надеялась, мои жалкие пожитки останутся со мной. Эх. Ведь мне снился такой чудесный сон… Погодите. Ждут? Кто ждёт? Я насторожилась. Бежать отсюда некуда. Если я попытаюсь переждать на верхних этажах, меня сдадут. Обязательно сдадут. Выхода на крышу нет. Да если и был бы, у меня нет крыльев, чтобы спуститься. Я упала на колени, умоляя дать мне ещё один шанс. Я слышала, что те, кого выселяют вот так, уже не возвращаются домой. И мне не хотелось стать пропавшей без вести. Не надо было мне снимать жильё у змееподобных. Они выволокли меня на улицу и сунули в руки таких же змееподобных. Кто бы сомневался. Я пыталась сопротивляться, но эти твари были сильнее. Меня запихали в машину, на боку которой значилась незнакомая мне эмблема. «А потом приезжает чёрный автомобиль с чужой эмблемой, и больше тебя никто не видит.» Так это описывала одна моя коллега во время перерыва. Тогда я ещё думала, что всё это глупости. Не может такого быть в наш-то продвинутый век. Мы проезжали мимо центра, где на табло значилось *15 веста*. Я продрыхла три дня! Быть не может! Я снова чувствовала голод. Но теперь под ложечкой сосало ещё и от страха. Мы выехали на запретную дорогу. По слухам, она ведёт в другие миры. Хотя это, конечно, тоже чушь. Наверняка кто-то просто использует дорогу как разгон для малогабаритных космических кораблей. Это было бы логично. А потом они, конечно, включают усилители, двигатели и взлетают. Дорога выглядела как самое обычное шоссе, крытое самым обычным сверхпрочным асфальтом. По краям росли высокие частые деревья, голые в это время года. Из окна мне было видно унылый однообразный пейзаж из грязноватого снега и скучных серовато-коричневых стволов, стремящихся то ли ввысь, то ли прочь с этой планеты. Чёрт. Я хочу домой. Я не желаю никаких других планет. Я хочу к семье, там мама, папа, братья… Почему всё идёт так отвратно? Змееподобные, кстати, вели себя тихо. Даже слишком тихо. Я начала стучать по всему, до чего смогла дотянуться. Очень уж тишина давила на психику. Если бы я могла, я бы запела или заорала, но духа на это, увы, не хватало. В ответ на шум один из них нажал какую-то кнопку, и меня туго примотало к сидению чем-то вроде простыни. Нет! Не хочу. Я ещё не читала сегодняшнюю газету. Не видела сводку пропавших без вести. И новостей не пролистывала. На глаза навернулись слёзы, а мне даже вытереть нечем. И никак, если честно. Руки-то примотаны. Ужасный день. В моём животе громко забурчало. Ещё бы. Я не ела три дня. И пить хотелось страшно. Вот бы это был кошмар. А я сейчас проснусь дома, а этого ничего нет. И мама печёт пирожки с малиной. А братья копошатся друг с другом. И папа важно курит трубку, а я просто валяюсь в гамаке, как всегда. И на улице лето, каникулы… А я вовсе не уезжала в столицу после длительной и нудной учёбы в нашем захолустном вузе. Мы никуда не взлетели. Я думала, это плюс. Значит, дорога ведёт на секретный объект, как предполагали мои самые осторожные коллеги? Я не хочу стать жертвой эксперимента. Я дёргалась изо всех сил, но мне это не дало ничего. Если честно, я едва ли могла двинуться, спелёнутая так туго, что оставалось загадкой, как я ещё дышу. А потом… Если честно, потом я ничего не помню. Я потеряла сознание. Сказался голод, тревоги и много что ещё. Когда я очнулась, почувствовала, что мне очень жарко. Я потянулась было снять верхнюю одежду, но… Моего пуховика на мне не было. Если честно, сначала мне показалось, что одежды на мне нет от слова «совсем». Я еле продрала глаза, и, как только привыкла к полумраку, волосы на моей голове встали дыбом от ужаса. Я лежала на занюханном продавленном матрасе не первой свежести в какой-то узкой тесной комнате, а на мне красовалось… Это даже рубищем не назовёшь. Тряпка по середину бедра с дыркой для головы, перевязанная на поясе какой-то верёвкой. А вокруг моей лодыжки красовалось металлическое кольцо, цепью привязанное к стене. В желудке бурлило и стонало. К моему удивлению, в середине комнатёнки, где я лежала, стоял графин воды и что-то вроде каши на пожевать. Я подползла к пище и жадно на неё набросилась. Больше всего мне хотелось удовлетворить базовую животную потребность в еде. И я ела, жадно заглатывая жидковатые… хлопья? Зёрна? Я даже не стала разбираться. Я не могла пожаловаться на качество пищи. Это было сытно и… Сносно. Вот только где я? Помещение пыльное, песчаное, сухое и неуютное. Только узкая щель типа окна даёт немного света, чтобы понять, где верх, а где низ. Едва я закончила трапезу, услышала тяжёлые шаги. Тут же я быстро заползла обратно на матрас, стараясь не греметь довольно тяжёлой цепью. Стоило мне провернуть этот трюк, как часть, вроде бы, стены, отъехала в сторону, являя миру высокого, толстого и потного человека с какими-то цветными перьями в волосах. Он сказал низким грубым голосом солдафона: — Очнулась? Быстро сюда! Я встала, с сожалением отрываясь от насиженного места, и пошла вперёд, гремя цепью. В какой-то момент она натянулась, и я замерла, не рискуя сделать больше ни шагу. В конце концов, не хотелось что-нибудь себе повредить. Но всё тем же тоном он приказал двигаться дальше. Я с большим усилием пыталась сделать новый шаг, кольцо больно впивалось в лодыжку, грозя оторвать мне ногу, а цепь… Порвалась, когда я прикладывала усилие. Теперь за мной волочилась длинная связка тонких, но очень крепких звеньев, и я стояла напротив мужчины удивлённая и смущённая. Никогда я не была сильной. Отчего же цепь… Впрочем, долго думать мне не пришлось. На моей шее защёлкнулось другое металлическое кольцо, к которому мужчина привязал конец моей цепи. Я старалась рассмотреть сего типа как можно более незаметно. Оказалось, перья не были украшением, они росли… прямо из головы этого мужчины. Их было мало, но каждое более яркое, чем другое. А тело его оказалось исполосовано тонкими, едва различимыми следами от битья плетью. Мне было страшно задавать вопросы. Но я знала, что уже ненавижу это место. Толкая и дёргая меня за цепь, мужчина привёл меня к вместительной комнате за деревянной решёткой, которая перекрывала свободу самым разным существам. Все были связаны в разной степени. Приподняв решётку, мужчина заставил меня нагнуться и втолкнул внутрь. — Жди, с тобой разберутся. — Пообещал он, разворачиваясь и уходя. — Что здесь происходит? — Спросила я, оглядывая тех, с кем оказалась. Мне никто не ответил. Все сидели понурые и смотрели в песчаный пол, решётчатые стены или куда угодно ещё, но только не на меня. — Эй. Где мы? Кто этот мужлан? — Я спросила с чуть большим отчаянием, чувствуя себя крайне неуютно. Я вспотела, и ко мне лип противный песок. Тело чесалось, мне хотелось пить. Но все игнорировали меня, словно я — пустое место. Я очень разозлилась, не понимая, почему такая большая толпа до сих пор не совершила тюремный переворот или хотя бы небольшой бунт. Наверняка же здесь заправляет какой-то тиран, которому нравится наблюдать за мучениями всех живых существ. Значит, они должны придумать план и дружно дать ему отпор! Устроим революцию прямо сейчас. Но, чем дольше я стояла в тишине, тем тягостнее становилось молчание окружающих. Будто мы играли в игру, правил которой я не знала, но скоро узнаю на своём опыте. — Да ответьте же! — Я топнула ногой, о чём тут же пожалела. Стопа заболела, а я согнулась в три погибели, ложась на землю и прижимая больную конечность к себе. — Тихо. — Прошептали мне на ухо, и я почувствовала чьё-то мягкое щекотное прикосновение к своей коже. К решётке подошёл высокий ящероподобный стражник в весьма своеобразной одежде, состоящей из огромного полотна, завязанного вокруг шеи, вокруг хвоста и вокруг талии, и, глядя недобрым взглядом, спросил: — Кто здесь только что выступал? Никто не ответил. Все сонно пялились в пол. Я не выдержала напряжения и вскочила на ноги, подлетая к самой решётке. Адреналин так ударил мне в голову, что недавняя боль испарилась, уступая место гневу. — Я! Я хочу знать. Отвечайте на мои вопросы! — Я тыкнула стража прямо в нос пальцем. Правда, не знаю, на что я рассчитывала. Его кожа раз в 10 грубее моей, здесь мог бы подойти охотничий нож, но я же не какая-нибудь искательница приключений, у которой бесконечный запас стрел и которая может сделать конфетку из чего угодно. — А, новенькая. — Он скучающе ткнул меня древком своего оружия чуть пониже рёбер, и я отлетела, прижимая руки к месту удара. Мне было больно, и я чувствовала, что еле могу дышать. Затем кто-то снова щекотно прикоснулся ко мне, и я почувствовала, что моё тело с небольшим усилием подтягивают вверх. Меня обняли большие мягкие крылья. — Мы в Тауриэле, столице Тауринэла, дитя. — Прошептали мне на ухо. — Где это? — Тоже шёпотом спросила я. Мне не хотелось, чтобы меня ткнули снова. — В другом мире. — Коротко ответили мне. Я боялась поднять взгляд, чтобы посмотреть, кто был так любезен со мной. — Почему мы здесь? — Спросила я, чувствуя, что я ничего не понимаю. Неужели секретные объекты теперь зовутся другими мирами? — Это сортировочная. Здесь оказываются все рабы, прежде чем их определят куда-то ещё. — Рабы? — Спросила я громко, и плотное крыло тут же закрыло мне рот. Я чувствовала себя в смятении. Нет, конечно, я многого ожидала, но такого… За решёткой было тесно и жарко. Я чувствовала, что скоро не выдержу и полезу на стену. А может, это бредовый сон? Может, у меня 39 градусов? Может, моя нормальная приличная одежда липнет к моему телу под одеялом, и весь этот ужас — плод моей больной фантазии? От недосыпа, голода и холода и не такое бывает. Пока я думала об этом, сверху на всех пролилась ледяная вода, вызывая стоны, крики и небольшое шевеление. Мне было довольно терпимо под мощными крыльями. Пострадала только голова и немного ноги. Вода не задержалась, убежав сквозь дыры в полу. Пока вопросов у меня больше не было, поэтому я задремала, прижавшись к телу, которое меня обнимало. Мой неспокойный и поверхностный сон прервал звук шагов. Несколько стражников явились к решётке и, тыкая древками рабов, заставляли их выходить, приподнимая решётку для каждого. Я почувствовала, что большие крылья пытаются меня прикрыть, но древко ударило и меня тоже. Когда я выходила из своеобразной клетки, я обнаружила, что меня пожалела самая обычная гарпия. Только более женщина, нежели птица. Я посмотрела на неё грустными глазами. Вместе с ней в клетке осталось ещё несколько существ, и все они выглядели ужасно обречёнными. Стражники вели нас за цепи куда-то вглубь тоннеля. Мы бежали трусцой, я устала, несколько раз спотыкалась, чтобы в итоге оказаться перед молотом и наковальней. Каждое существо заставляли поднять молот и ударить по металлической пластине на наковальне. Когда до меня дошла очередь, я даже не смогла поднять молот. Не говоря уже о том, чтобы ударить по пластине. Вскоре нашу поредевшую группу поволокли обратно в клетку. Я еле добежала и распласталась на полу, не чувствуя своего тела. Уже знакомые крылья снова подняли меня. — Что это было? — Спросила я шёпотом, чувствуя необъяснимый, беспричинный страх. — Они ищут чернорабочих. Если ты не подходишь для одной работы, обязательно найдётся другая. — Объясняла моя знакомая, поглаживая меня по волосам. — Как… Как ваше имя? — Спросила я, надеясь заполучить друга. — Ни к кому здесь не привязывайся, детка. — Ответила гарпия, пересаживая меня подальше. Через бесконечно скучный перерыв через решётку в клетку бросили еду. Овощи, сырое мясо, в общем, много всего. И обитатели клетки на всё это накинулись с жадностью. Мне досталось немного хлеба, кусок сыра и пара овощей. В ту ночь я спала неспокойно. А на утро, ещё затемно, меня подняли на ноги, и тот мужчина с перьями в волосах по длинному лабиринту коридоров повёл меня куда-то за цепь. В тесной маленькой комнате он заставил меня раздеться и вышел, плотно закрыв дверь. Эта комната отличалась от остальных. Покрытие стен и потолка скорее напоминали некий металл, чем песчаные блоки, а единственная запотевшая лампа на потолке оказалась прикрыта чем-то стеклянным. Пока я осматривалась, отовсюду начала прибывать вода. Казалось, она била из пола и стен, даже с потолка струились ручейки. Я запаниковала и попыталась выбраться, но мне не удавалось: дверь плотно прилегала к проёму, так что я подумала, что здесь и утону. — Помогите! — Пискнула я в панике. Вода остановилась только тогда, когда уже начала подступать к шее. Панели на одной стене вдруг развернулись, обнажая целую армию щёток. И я почувствовала, что, во-первых, мои ноги намертво прикреплены к полу, а во-вторых, этот самый пол сдвигается в сторону щёток. Следующие несколько минут я ощущала себя курицей на вертеле: пол вращался, чуть не вжимая моё тело в щётки, а я ничего не могла сделать. Жёсткая щетина больно скребла тело. Я даже думала, не останется ли после такого ссадин или самых настоящих ран. Вода медленно уходила. И, когда ушла совсем, вернулся мужлан, кинувший мне одежду вроде той, какая была на мне, но длиннее и аккуратнее. Стоило мне одеться, как он поволок меня куда-то ещё. И я снова оказалась за решёткой, но на сей раз металлической. И в комнате было всего три девушки, кроме меня. И все они были вполне себе земными. — Сортировочная? — Спросила я неуверенно. — Нет. Завтра нас поведут на рынок. И, если повезёт, купит хорошая семья. — Что? Продадут? Как скот? Но… Это же неправильно. — Во мне проснулся бунтарский дух. Я не корова какая-нибудь, чтобы меня выставляли на рынке. До сих пор я чувствовала себя словно хлопнутая по голове мешком. Слишком много всего навалилось разом, но постепенно я приходила в себя. И мне не нравилось, куда я попала. И я решила во что бы то ни стало сделать две вещи: найти выход и вернуться домой. — Тише. Молись, чтобы тебя купили богатые люди. — Шикнула на меня одна из девушек. Но от этого я только больше разволновалась. Они выглядели слишком спокойными, слишком привыкшими ко всему. Казалось, их совсем не волновало происходящее. И они действительно верили, что быть купленными хорошей семьёй — залог успеха. — Выпустите! А ну, быстро выпустите меня отсюда! Я хочу домой! Домой! — Я трясла решётку и орала, что было мочи. Я почувствовала в себе силы бороться. И ещё снова проголодалась. Но сейчас важнее было сражаться, чем думать о том, что я, может, не получу ещё долго. — Замолчите там. — Донеслось откуда-то издалека. А я не сдавалась и продолжала кричать дальше. Вот только никто так и не пришёл. В ответ даже перестали сыпаться призывы прекратить. — Ты ничего здесь не значишь. Смирись. — Сказала мне другая девушка, пока в моих глазах закипали слёзы гнева и обиды. *Один чузо = 50 квенти или 20 фонти. ** Веста — зимний месяц.