Повинность

Утром я проснулась от того, что кто-то меня пихал в бок. Я ненавидела, когда меня пихали, поэтому я попыталась достать обидчика и пихнуть его в ответ, но методичные тычки под бок продолжились. Только разлепив глаза я осознала, что не дома. То, что всё ещё продолжало казаться плохим сном, окружало меня на самом деле. Стражник, который так настойчиво меня пихал сквозь решётку своей палкой, фыркнул и отошёл подальше. Я увидела перед собой еду: хлеб, воду, сыр и принялась есть с большим аппетитом. Мои товарищи по несчастью, видимо, уже завтракали. Потому что ни одна не присоединилась. — Эй, а можно ещё? Я голодная. — Сказала я громко, надеясь, что стражник меня услышит. Ответом мне была тишина. — Если вы собираетесь морить меня голодом, я не в деле! — Крикнула я, колотя по решётке кулаком. Впрочем, об этом я скоро пожалела. Зато стражник пришёл и кинул мне здоровенный кусок ветчины, которую я с удовольствием уплела. В камере было на удивление удобно. Пол оказался застелен несколькими слоями ковров. И, хотя он был занесён местами песком, всё равно спать было уютнее, чем на голой земле. — А вы здесь давно? — Спросила я у девушек, не особо надеясь на ответ. — Три базарных дня. — Ответила одна из них. — А я уже четыре. — Вздохнула другая. Третья же промолчала, наблюдая исподлобья за всеми остальными. — Что такое базарный день? — Уточнила я на всякий случай. О местных порядках лучше узнать всё подробнее, если я хочу выбраться. А я точно не хочу провести остаток жизни в этой душной маленькой клетке. И среди непонятных существ жить не хочу. — Базарный день — это когда нас, рабов, выставляют на рынке. И хорошие семьи могут купить нужные экземпляры. В прошлый базарный день, например, купили двоих. — С завистью проговорила одна девушка, тяжело вздыхая. — И… Какова вероятность, что вас купят? — Кровь застыла в моих жилах. Если уж эти пережили столько покупочных дней и каждый раз возвращались сюда, что же ждёт меня? — Примерно 3 рабыни из 8 попадают в хорошую семью. — Таков был уклончивый ответ, данный мне. Но я не собиралась мириться с таким положением вещей. Совсем напротив: я стала выискивать трещины в стенах, тайники, хоть что-нибудь, за что можно было бы зацепиться, от чего оттолкнуться. — Перестань, а то стража увидит, и на нас будут пялиться эти своими глазами. — Попыталась остановить меня рыженькая с миловидным личиком-сердечком. Мне захотелось сплюнуть от души, но я не стала. Вместо этого попыталась приподнять ковёр, но их было несколько, и они так слежались между собой, что поднять удалось только все сразу. И те совсем чуть-чуть, чтобы увидеть… Я не успела рассмотреть то, что я увидела, потому что в спину мне ткнули деревянную палку, а противный голос спросил: — Что это ты делаешь? Уронив все ковры обратно на пол, я медленно повернулась, а потом схватилась за палку и дёрнула на себя. От неожиданности стражник её отпустил, и в моих руках оказалось оружие. — Так, девочки, вперёд! — Я ещё не знала, что произойдёт дальше, но страстно хотела сбежать, устроить революцию и побить этих противных стражников, которые вечно совали своё оружие вам в спину и бока. Пусть почувствуют на себе, каково это. Однако вместо того, чтобы меня поддержать, все три особы вжались в стену и отчаянно повторяли: — Мы не с ней, она сошла с ума. А я наплевала на них. Ну и ладно, убегу одна. Ну и пусть я в жизни не держала ничего, тяжелее и опаснее швабры, и уж точно никогда не пыталась убить ей кого-нибудь. Отчаяние придавало мне сил, поэтому я верила в себя, как никто до этого в меня не верил. Стражник разозлился, его хвост (в этот момент мне подумалось, что зря я связываюсь с ящероподобными) заходил ходуном, но я только крепче вцепилась в палку и выжидала момент. И вот он открыл решётку, и я накинулась на него с воплями, надеясь попасть палкой прямо промеж глаз! Куда уж там… Я задела только плечо, и то не со всего маху, эта зараза умудрилась увернуться от меня, но палку я не сдала. Я попыталась шибануть ещё раз, но обиженный кусок древесины сломался с громким звуком то ли о решётку, то ли о крепкое тело стража. И вот тогда я поняла, что мне наступил конец. Однако вместо этого он спокойным тоном сказал: — Базарный день переносится на неопределённый срок. И тут девушки взвыли. Видимо, этого дня они ждали очень долго, а я испортила им своим выступлением весь кайф. Впрочем, раз страж угрожал мне как раз из их угла, а решётка так и осталась не запертой, я воспользовалась шансом и побежала со всех ног. Но убежала не далеко: метра через два споткнулась о хвост другого стража, который подхватил меня поперёк туловища. И, хотя я его била руками и ногами, он спокойно нёс меня куда-то. — Посидишь здесь до следующего базарного дня. — Усмехнулся он, бросая меня на пол тесной клетушки. Сначала я развлекалась тем, что громко кричала песни. А когда мне это надоело, стала ковырять пол крепким куском дерева, который успела схватить ещё пока убегала. Жёсткий, сухой, слежавшийся песок ковырялся плохо, он казался даже твёрже камня. Но делать всё равно было нечего. Время от времени на звук трения дерева о пол приходили стражники, но видели только, как я устало скребу пальцами по решётке. Взаперти мне сидеть ужасно не нравилось. Мне это надоело, и я снова заснула. Я не знаю, что меня разбудило: то ли музыка, доносящаяся откуда-то снаружи, не очень громко, но ощутимо, то ли чей-то вой дальше по коридору. В очередной раз я протёрла глаза, ужасно об этом пожалев: я забыла, что здесь песок попадает везде, совсем везде. Поэтому я чесалась и хотела домой. Я чувствовала себя грязной, ужасно хотелось причесаться, но было нечем. Из гигиены мне предназначалось только обливание ледяной водой раз в день, и я удивлялась, как ещё не заболела. В моём сегодняшнем сне снова происходило что-то безумно хорошее, но теперь я не могла вспомнить, что именно. Кто-то меня касался? Или говорил, что вытащит отсюда? Когда стражник подошёл, чтобы пропихнуть миску еды под нижней балкой решётки, он явно надеялся меня разбудить. Я была достаточно быстрой, чтобы ударить его по пальцу. — Не советую больше так делать, иначе не выберешься отсюда никогда. — Пригрозил он. — Не велика потеря! — Я показала ему язык, а он сердито отвернулся и ушёл. Я съела свой скудный завтрак. Или обед. Или, может быть, ужин, после чего мне снова стало нечего делать, поэтому я продолжила ковырять землю. К моему большому удивлению часть земли поддалась, отколовшись кругообразно. Я отковыряла верхний слой земли, чтобы увидеть довольно симпатичное кожаное украшение, которое я надела на руку. Это было нечто вроде плетёного браслета, так что мне всё относительно нравилось. По крайней мере, можно будет развлекаться пересчитыванием тонких, со знанием дела подобранных ремешков, пока я не выберусь отсюда. Дни проходили весьма мучительно. В один из них всех трёх девушек из моей бывшей камеры провели мимо меня, а я осталась взаперти. Они шли такие гордые, а я показала им язык, пока никто не видел. Мне вовсе не хотелось, чтобы меня покупали. Я же не собственность там какая-нибудь, а человек. Живой человек! Обратно, однако, вернулись все три, весьма понурые. Я притворилась, что сплю, пока они проходили мимо. Обратно к ним меня так и не подселили. Наверное, посчитали антисоциальным элементом. Так что я просто пыталась не сойти с ума в этой клетке. Время от времени я пыталась задавать различные вопросы, но мне всё равно никто не отвечал, в крайнем случае, просили заткнуться. Так что, когда в очередное утро меня подняли и поволокли куда-то, я очень разозлилась. Мою цепь присоединили к цепям остальных девушек, и колонной нас повели по коридорам, надев на голову мешки. Очень зря. В этом пыльном полуподземном лабиринте я бы в жизни не сориентировалась. Чем дальше мы шли, тем громче становилась музыка, крики толпы и прочее, и прочее. Кажется, это был какой-то праздник. Я чувствовала только жар, натяжение цепи и неудобство. Я уже много дней не мылась, а что с волосами — страшно даже представить. Затем я почувствовала как на моих ногах и руках что-то закрепляют. Я пыталась брыкаться, но только заработала тычок в рёбра. Когда мешок, наконец, сняли, я увидела под своими ногами толпы народа. Мы стояли на каком-то подобии сцены, что мне уже не понравилось. Тут и там образовывались людские островки вокруг чего-то необычного: аттракционов, ларьков с едой… И вот, самый большой остров столпился вокруг нас. Головой я вертеть могла, поэтому смотрела, как девушки в смирных позах стоят, позволяя себя трогать и разглядывать. Рядом с каждой обозначалась цена. Я одна оставалась скованной, как какая-то бешеная собака! Я попыталась пошевелить руками или ногами, но тщетно. Конечно, колени и локти я согнуть могла, но вот лодыжки и запястья оказались надёжно прикреплены к какой-то деревянной конструкции. Народ активно обсуждал рабынь, и прямо на моих глазах начал торговаться за одну, но потом торги почему-то прекратились. Да и музыка притихла. Волны народа стали расступаться, чтобы пропустить кого-то. Видимо, очень значимую персону. Я с любопытством уставилась туда, где люди склоняли головы. Передо мной открылась поразительная картина. Высокая женщина в расшитом шёлковом одеянии шла, сложив руки в широкие рукава. Глаза её, казалось, были закрыты. Она грациозно плыла перед толпой, которая всё глубже расступалась, предоставляя место прямо перед нашим помостом. Она завладела моим вниманием, будто загипнотизировала. Я бы и хотела, но не могла отвести взгляд. Её кожа, казалось, сделана из металла, настолько гладкой и блестящей она казалась. Довольно тонкие волосы, собранные в замысловатую причёску, были похожи больше на аптекарские резинки, но почему-то казались весьма даже симпатичными. А потом она открыла глаза. Мне казалось, меня пронзили насквозь острым предметом: то, что у людей было бы белком глаза, у неё было тёмно-синего цвета, такой бывает у морских глубин. А вокруг практически белого зрачка была ярко-голубая радужка. Мне казалось, она смотрит прямо на меня, и всё моё существо охватила такая паника, что я задёргалась в своих путах. Остальные девушки молча смотрели в пол. Она начала осмотр с крайней и медленно шла вдоль всего ряда, пока не дошла до меня. Я попыталась отстраниться, а она взяла моё лицо в свою руку и посмотрела так, что сердце в моей груди заколотилось в миллион раз быстрее. — Н-нет! — Тихо сорвалось с моих губ, когда она внимательно всматривалась в моё лицо. То ли мне так повезло, то ли ей наскучило, но она снова ушла в дальний конец ряда и стала тщательно осматривать девушку с другого края. Я не видела, что она делает, но по тихим, едва различимым всхлипам поняла, что что-то идёт совсем не так, как должно было. Я в ужасе ждала своей очереди очень долго. — Ну что, поиграем? — Её губы почти касались моего уха, когда она спрашивала. Я попыталась отстраниться, но далеко уйти всё равно не удалось: она практически обняла меня, прощупывая спину. Я недовольно замычала. Она довольно сильно давила на некоторые точки, и мне было больно. Когда она меня отпустила, на её лице читалось приятное удивление. — Что ж… — Она снова наклонилась к моему уху, но на этот раз взялась за лицо: она оттягивала мою кожу, больно тянула за уши, даже зубы мне разжала и постучала по парочке. Я в отместку укусила её за палец, за что она пребольно потянула меня за волосы. — Строптивая какая. С норовом. — Усмехнулась она, когда я отпустила палец. Впрочем, она вела себя со мной как кошка с отчаянно храброй мышью. Я думала, унижение на этом закончилось, но вот она подошла ко мне сзади, почти интимно обняв за талию и прощупала сквозь тонкую ткань рубища грудь. Я попыталась в очередной раз отпихнуть её, а она только усмехнулась, сжимая крепкие пальцы сильнее. — Хватит. — Почти взмолилась я. — Не надо, мне больно. — Слова выходили какими-то жалкими и неправильными. Не так надо сопротивляться рабовладельческому строю. — Конечно-конечно. — Промурлыкала она мне в ухо, после чего добавила: — Нагнись, будь хорошей девочкой. Я не хотела, но кто-то пихнул меня в живот палкой, так что мне пришлось согнуться. Впрочем, странная женщина щёлкнула пальцами, и этого кого-то поволокли в сторону зданий, выглядевших как трущобы. — Извини за этот инцидент. — Она опустилась перед моим лицом на корточки и погладила по щеке. — Постой так немного, хорошо? Я всё равно не могла пока разогнуться, но, когда почувствовала, что моё рубище снизу поднимают до уровня поясницы, я забрыкалась сильнее. Мне совсем не нравилось, куда это идёт. — Ну-ну, спокойнее. — Она шлёпнула меня по ягодице. Не очень сильно, но ощутимо. Мне захотелось плакать. Такого стыда и унижения я не испытывала ещё никогда. Я трепыхнулась ещё пару раз, пока она оглаживала мою попу, понимая, что вот-вот заплачу. Нет, серьёзно, ну нельзя же так с живыми людьми. Но это было не худшим. Когда её руки легли по сторонам от самой интимной части моего тела, я не выдержала. Меня пробила сильная дрожь, и я поняла, что вот-вот грохнусь в обморок. Она медленно раздвинула мои половые губы, и я почувствовала прикосновение чего-то прохладного и мокрого ко входу во влагалище. Это нечто подвигалось вверх-вниз, после чего исчезло. Затем она поправила рубище на мне, снова опустилась передо мной на корточки, погладив мою щёку большим пальцем, после чего сказала: — Вот видишь, а ты боялась. Но не переживай, я куплю тебя и обучу. — Она встала, но я не видела, что она делает, потому что застыла от ужаса. Купит? Меня? Нет! Я буду продолжать сидеть в этой клетке. Я буду думать, как сбежать. Я не хочу никуда. Мне нельзя быть купленной! Потом я почувствовала как руки и ноги освобождают. Я упала на колени, дрожа всем телом. — Позаботьтесь о ней. Накормите, напоите и подлечите. Чтобы завтра же она была доставлена ко мне. — Распорядилась женщина, прежде чем удалиться. Я уже мало что понимала. Когда меня проносили мимо ценника, я поразилась. Меня продали за миллион чего-то там. Неужели целый миллион? Интересно, это много или мало? Чёрт! Продали как дойную корову какую-нибудь. Я сплюнула по дороге. Лабиринтами меня привели обратно в общую камеру, где бросили на пол. Я даже не пыталась сопротивляться. Чёрт, нет. Меня не могли продать. Нет, не так! Не хочу. Я чувствовала горячие слёзы на щеках. Моя гордость была попрана, и я только и могла, что сидеть в углу, обнявшись с коленками, стараясь забыть чужие руки там, где им было совсем не место. Через какое-то время стража вернулась, и меня уволокли снова в помывочную. Я была не рада воде, а щётки снова больно царапали кожу, но мне выдали чистое рубище. Правда, в этот раз оно доходило только до середины бедра. Я просто онемела, когда вернулась в камеру: там был накрыт настоящий стол. И еда оказалась приличной. Все уже сидели, когда я вернулась. — Ну и повезло тебе. — Со злой обидой сказала одна из девушек. Теперь её уши имели вытянутую форму, а ногти опасно удлинились. — Почему? — Спросила я, не видя в своей судьбе ничего хорошего. Я до сих пор не могла отделаться от ощущения, что меня лапают чьи-то руки. — Тебя купила сама королева. — Ответила другая девушка, теперь больше похожая на антропоморфную собаку. Уши на её голове висели, как у ретривера, да и лицо заострилось. Не говоря о короткой шерсти по всему телу. Ну и вляпалась же я. Вилка, которую я несла к славному куску мяса, тут же замерла в моей вдруг онемевшей руке. Вот откуда эта фривольность. Вот откуда поклонение. И всё остальное. — Госпожа Тревольт сегодня в ударе. — Сказала с тоской третья девушка, у которой вдруг отросли крылья. Я чувствовала себя плохо. Будто в кошмарном сне, который всё больше запутывался. Я не понимала, что произошло. И мне не хотелось ничего знать. Я хотела только вернуться домой. — Я хочу домой. — Прошептала я, но в установившейся тишине меня услышали. — Дура. Радуйся, что королева тебя купила. Наверняка попадёшь в гарем и будешь жить в шоколаде. Она любит таких, как ты. — Я чувствовала себя мерзким насекомым, когда они так обо мне говорили. Ведь это же они обладали отличительными характеристиками, а не я. Но здесь, в этом ужасном мире, уродцем буду я. Хочу домой. Домой. Домой!