Восьмая Лига

Остаток дня мы провели лежа в койках, не пытаясь более заговорить друг с другом, лишь изредка прося друг у друга огня или что-то передать. Общения не хотелось никому - шок от услышанного был слишком силён. Впрочем, меня подобное положение дел даже несколько устраивало: обстановка напоминала последние годы жизни и действовала на нервы успокаивающе. Казалось, надо только заснуть, и тогда я снова окажусь там за десятки километров отсюда, в камере, ставшей родным домом, который был уныл и однообразен, но не преподносил неприятных сюрпризов. Но ночь прошла, и чуда не произошло. Я открыл глаза в каптерке и увидел Сидора, читающего какой-то клочок бумаги, также, как накануне, расположившись за столом, и трех ребят, ещё спавших. "Эй, парень!"- шёпотом позвал меня Сидор и поманил пальцем. Я тихо встал и сел рядом. Мне протянули чистый листок бумаги, на котором аккуратным почерком было написано: "Мои дорогие друзья, Обстановка немного поменялась, и я вынужден лететь первым самолётом по весьма неотложным делам, а это значит, что наше общение прерывается. Прошу вас не задерживаться на аэродроме и отправляться на Остров первой машиной( отходит в полдень). До новых встреч. Для Антона: Считай, что процедуры начались, Сидор введёт тебя в курс дела. Удачи. С наилучшими пожеланиями, Берни." -До транспорта ещё три с лишним часа,- тихо ответил на немой вопрос Сидор и закурил.- В порядок себя приводить будешь? Если да, то в конце ангара есть душевая и вполне себе сносный туалет. Станок дать? -Да, пожалуй, пойду придам себе достойный вид, от станка не откажусь,- поблагодарил я и, приняв бритву, неслышно покинул помещение. Приняв душ со всеми удобствами, коих долгое время был лишён, я затянулся сигаретой и, протерев запотевшее зеркало, посмотрел в него. На меня глядел слегка заросший парень двадцати пяти лет, истощенный с уставшим и немного безжизненным взглядом. Коротко остриженные темные волосы сейчас топорщились во все стороны, сверкая кое-где сединой, а старая щетина добавляла сразу десяток лет при зрительном контакте. Проверив остроту бритвы, я приступил к делу и через пять минут уже снова входил в каптерку. -Хера се! А я-то думал ты мой ровесник!- не сдержал эмоций Сидор, увидев меня отмытого и с гладко выбритым лицом. -А вам не всё равно с кем работать?- удивился тут же сидевший Вова с синяками под глазами- у кого-то была бессонная ночь. -Мне, лейтенант, плевать, просто молодняка много среди наших- как бы боком не вышло!- озвучил свою позицию собеседник.- Присаживайся, тут вот кофе есть, есть каша из местной столовой, есть банка компота. Угощайся. Эй!- раздался залихватский свист,- Das ist unser Frühstück. Bitte,- по-видимому это было приглашение к столу, так как проснувшаяся троица мигом окружила стол и койку, заваленные продуктами. Ели мы быстро и молча, разговор возобновился, когда всё, что можно было съесть, съели, и остался только кофе и нераспечатанный- на тот момент- блок сигарет. -Хорошо тут кормят,- одобрительно хмыкнул Сидор, выпуская струйки дыма через ноздри. -Терпимо,- поморщился Вова. -Так, а какого лешего ты жрал! Мог бы и страдающим побольше оставить! Ещё и в два рта все заглатывал! -Ну... Вы так предлагали, что я не стал отказываться. И можно, вообще-то, по-уважительнее к тому, кто принес провизию. -Извини. -Проехали. Эта парочка ещё долго общалась, споря и оскорбляя друг друга, пока не раздался крик "Где мой зам! Найду- прибью гада!", сотрясший весь ангар до основания. -Начальство проснулось,- вздохнул Вова, втянув голову в плечи.- Бывайте, островитяне, перед посадкой свидимся. -До встречи,- прозвучал наш с Сидором сдвоенный ответ, и лейтенант мигом исчез. ***Отступление*** Вова спешил назад, лишь услышав условный сигнал- братья ждали отчёт о происходящем в каптерке. Он быстро взобрался по лестнице, не раз обхоженной им, и остановился перед обитой искусственной кожей дверью. Внутри было тихо, но многолетний опыт знакомства с семейкой начальника подсказывал, что это неспроста. Лейтенант поступил по-привычному: аккуратно без скрипа открыл дверь, бесшумно вошёл и закрыл дверь также бесшумно. Наблюдалась полная идиллия: на двух массивных кожаных диванах посреди пустых бутылок из-под виски лежали Борис и Барон, а между ними стояла на табурете радиостанция, от которой шло множество проводов и два наушника- один на брата. -Во дела!- шепотом восхищался, слушая, Борис, а второй довольно кивал головой. - Это мы что же теперь снова богачи?! -Но-но-но, ты губу-то не раскатывай,- отрезал Барон, убирая наушник.- Сейчас приедет Виктор, и денег будет нема. Какие новости, Вовик?- вопрос был задан вскользь, как бы незаметно, и тем не менее требовал ответа. -Сыты, довольны островитяне. -А о вчерашнем? -Ни слова, господин Барон. -То ли радоваться, то ли плакать,- тяжело вздохнул собеседник, ища взглядом недопитую бутылку.- Alcohol is no more? Micsoda borzalom! -Во-первых, говори на родном языке,- подал голос громила, перевернувшись на своем диване и вынув бутылку минеральной воды.- Во-вторых, может, ты сам своих придурков спросишь? -Нет,- коротко отрезал, встав и начав делать отжимания, Барон.- Я видел их реакцию... Они, как я, когда был в ТОЙ учебке. Undorító emlékezni. После такого я бы тоже не смотрел бы на человека, если бы не выдержка. И потом я ведь написал об отъезде. -Ну они-то не знают, что ты своё слово всегда держишь,- хохотнул брат, осущив бутылку залпом.- Вова, жрать хочу! -Сейчас будет, начальник!- бойко ответил лейтенант и исчез за дверью. -Ох, но ты знаешь, что я всегда держу слово,- закончив упражнения, не согласился Барон, садясь на свой диван. -Так я никому не скажу об этом недоразумении. -Нет. -Как знаешь, братец. Как знаешь... Витя скоро будет? -Должен быть с минуты на минуту. Братья успели совместными усилиями убрать помещение, быстро перекусили принесенной лейтенантом едой, открыли новый ящик виски, и в тот момент, когда поднялись бутылки с тостом "За наши семьи и их спасенье от работы нашей!", в дверь деликатно постучались. Внутрь вошёл мужчина средних лет в строгом сером костюме и черным дипломатом в правой руке. -Приветствую вас,- коротко поздоровался вошедший, одарив сидевших кивком. -Tisztelegj! -Здарова, Виктор, рад видеть тебя снова. -И вам не хворать, Борис Андреевич. Давно из Венгрии, господин Барон? -Месяц минул. Приступим к делу?- ответом послужил короткий кивок, и собеседник положил на табурет, где недавно располагалась радиостанция, открытую сумку, заполненную разными бумагами. -Какие на этот раз у вас прихоти, уважаемые? -Не так давно, эта страна была частью другой, более огромной и могущественной страны, арсенал которой внушал уважение... Но её не стало, как, в прочем, и почти бесконечных запасов оружия… Странно? Виктор, я хочу кое-что из утраченного, скажем так. Нам ли с вами не знать о том, что ничего бесследно не пропадает... -Что же, господин Барон, вас конкретно интересует? -Десять ракетных зенитных комплексов последней на момент девяносто первого года модели. -У вас большой аппетит для наёмного убийцы, пускай, не самого обычного, хочу заметить. Я устрою это, насчёт цены позже. Что-то ещё? -Да. Есть небольшой список оружия,- Барон протянул конверт собеседнику.- Мне нужно всё это. Понадобилось несколько минут, прежде чем Виктор снова заговорил после тщательного изучения бумаги. -Не берусь найти последние образцы, в силу их старости и, как следствие, редкости, но остальное будет в течение месяца. Цену назову через неделю, надо провести кое-какие расчеты. -Kiváló! В смысле, превосходно! Боря, есть пожелания? -Хочу Томпсон с здоровенным магазином! И чтоб рукоять спереди была. -Виктор, не обращайте внимания... Успокойся ты уже с "чикагской пишущей машинкой"! Если тебе невтерпёж, то я свой именной из Штатов привезу. -Это тот, который с благодарственной надписью на прикладе? -Да. -Витя, ничего не надо. -В таком случае, официальная часть подошла к концу, поздравляю всех с заключением сделки. -Ура, давайте отметим!- потряс Борис бутылкой.- Вова! Знаю, что ты за дверью стоишь. Неси ещё хавки да шибче, шибче! -Отметим,- улыбнулся Барон и бросил на стол, стоявший у входа, запечатанный свёрток. -Это, прости меня, что?- напрягся громила, почесав затылок, и подошёл к столу. -Да так... Подарок от старого знакомого,- неопределенно ответил Барон и резко вскинул левую руку. Свист- сверток уже пригвожден к столу небольшим складным ножом. Тут же стало видно и содержимое: ослепительно белый порошок. -Кокос...- протянул, нахмурившись, Борис, вынув нож и осмотрев налёт на нём. -Кокосы, братец, растут на пальмах, а это кокаин!- засмеялся Барон, оскалив зубы.- Между прочим, лучший в мире. Лишь только такой порошок достоин называться "звездной пылью"! -А разве не ангельской? -Может быть, но я эту пыль чаще у звезд вижу, а ангелов я не видел вообще. Может, они и вправду долбят похлеще всех этих знаменитостей. Может, вообще пылью другой препарат называют, но кокс тоже на пыль похож… И на муку,- за такими размышлениями Барон сделал взятым у брата ножом несколько дорожек.- Черт побери, сам не знаю, что несу. -Во-первых, не богохульствуй... -Я тебя умоляю, поджигатель церквей, ты-то мне нотаций не читай!- перебил брата Барон. -И давно ты на этой дряни, Эрни? -Эй, во-первых, это не дрянь, а крайне дорогой и эксклюзивный товар- я уже сказал. Во-вторых, я же сказал, что после лечебки я ИНОГДА позволяю себе это. Раз, скажем, в три месяца. -Да... братец, не стоило тебя везти на лечение. -А МОЖЕТ СТОИЛО ПОМОЧЬ ТОГДА В АНДАХ!- рявкнул быстро Барон, и Борис еле увернулся от бутылки с грохотом разлетевшийся от удара об стену.- Глядишь, не пришлось бы меня с того света вытаскивать и ОН был бы жив!... - последовала продолжительная пауза.- Что молчишь? Сказать нечего?- по-необычному тихим и поникшим голосом продолжал Барон.- Ты помнишь хотя бы его имя? -Помню, всё помню, брат. Не было ни дня с той роковой недели, чтобы я не вспоминал тот ад, что охватил всю Южную Америку и длился десятки часов, из которых каждая минута до сих пор обжигает мой разум...- четко и с несвойственными спокойствием и плавностью речи мрачно ответил Борис и надолго припал к бутылке. -Никто прежним домой не вернулся в тот год,- согласился с ним брат.- Если вообще выжил... Виктор? -Да, господин Барон? -Не желаете порошка? Я слышал, вы не отказываетесь обычно. -Что-ж, вам можно верить... Вы сказали, что товар стоящий. Пожалуй, не откажусь. -Боря? -Э, не, я не в деле. А ты завязывай, жена и дети не поймут, если узнают... -Не узнают. *** Остаток свободного времени мы молча провели, лежа на койках, думая каждый о своём. Аэродром был сегодня необычайно оживлен и переполнен народом, даже в нашем ангаре, было столько народу что не протолкнуться, поэтому мы и заперлись в каптерке, подальше ото всей суеты. Время тянулось медленно, но ведь никто из лежащих никуда и не спешил. Очень скоро к нам заглянул лейтенант и кивком головы поманил за собой нас. Парни похватали из-под кроватей рюкзаки, Сидор просто встал, отложив газету, и, закурив, мы пошли за Вовой. *** -Смотри: твои идут на транспорт. -Вижу. Ну чтобы удачно добрались. Hamarosan találkozunk, ребята. -Ты опять за забугорное?! -Да, Боря... *** В стороне от взлетной полосы стояло несколько грузовиков, куда сейчас спешно грузились солдаты какой-то части. -Занимайте места, вас высадят в нужном месте,- проинструктировал нас лейтенант.- Ну что! Ни пуха вам ни пера! -К черту!- ответили я и Сидор, пожали руки на прощание этому чудному офицеру, и пошли догонять иностранную троицу. Для меня места со всеми не нашлось, да и всё равно как-то было. Сказано же: "Где надо высадят", а это значит, что место в пути неважно. Поэтому прыгнул в машину, где на скамейке ещё свободно было, и поехал. Выезд похоже был один: аэродром я покидал той же дорогой, но уже в длинной цепи машин- теперь впереди была только неизвестность. Всё дальше становились от меня люди, пускай немного, но знакомые, всё ближе становился не раз упомянутый Остров. Солдаты вокруг не смолкали ни на минуту, говоря об обычных для служащего вещах: о дембеле, о бабах, о том, что ротный лютует или что на складе форму новую не выдают- всё то, что только лет шесть назад я сам с интересом слушал и обсуждал. -Парень, закурить не найдётся?- обратился ко мне сосед справа. Я молча протянул ему всю пачку. Общения не хотелось, да и отвык я в тюрьме. -Ооо, спасибо, дружище, огромное! А с чего такая щедрость, если не секрет?- старался наладить контакт солдат. -Отчего не сказать. Просто всё: сказали в месте моего дальнейшего пребывания туго и строго с табачными изделиями. Вот и бросаю. Нет секрета. -А... так ты из ЭТИХ... -Из кого из ЭТИХ? -Из ёбнутых. Из ёбнутых, которые к брату Душегуба на остров периодически отправляются, но никогда не возвращаются. Разве, что мужик из первой машины- его тут часто видят. Но всегда одного! Извиняй, браток, что говорю, возможно, лишнее: "Съебывай отсюда!" Давай, прям сейчас, прыгнем на обочину, дойдём до аэродрома, а там тебя Душегубу и брательнику его не выдадут- я постараюсь! Мы постараемся!- неожиданно закивали все в кузове, поддержав моего собеседника. -Погоди, не гони лошадей. Почему прыгать должны? Кто Душегуб? -Ай, хер с тобой, видно, что парень хороший, так что объясню по-порядку... Авось, успею всё поведать, а ты успеешь принять решение о побеге. Короче... Здесь главный- это Борис Андреевич. Он всё вокруг на пару сотен километров точно держит в своих здоровых руках. А прозвище своё он заработал, за известно какие заслуги... Не сыскать более жестокого человека, чем он. Будь воля Душегуба душил бы каждого неугодного, а по-пьяни любого попавшегося под руку, но, к счастью, есть на него управа: помощничек его- лейтенант наш местный, братец его, что вечно ходит в чистой одежде да с руками в крови, и жёнушка его, ну Бориса Андреевича, сварливая. Из-за этой троицы мужик себя ещё хоть как-то адекватно ведёт. А прыгать мы должны из-за его брата. Никто не знает на аэродроме, откуда этот тип появляется, но существует поверье: появился парень с зеленым взором и швом на губе- прольется кровь человека. Дальше хуже, он всегда даёт указания Душегубу - натурально заставляет пахать на себя. Так вот года два назад, я ещё призывником был, этот приехал, шепнул пару слов, и нас пинками загнали в какую-то глушь, где раньше другая часть стояла и заставили прочесывать местность. Орать орали, пинать пинали, но что искать не говорили, а потом просто, блять, отправили в расположение. И с тех пор на аэродроме люди появляются и уезжают туда, где мы были, и не возвращаются. Ну что прыгаем? -Не. Извиняй, у меня со здоровьем не лады, а этот "с зеленым взором и швом на губе" обещал лечение. Да и куда мне потом идти? -Блять, да хер знает, конечно, куда, но точно не в нынешний пункт назначения. Впрочем... твоё дело, я как лучше хотел... -Я понимаю, но поверь: так для меня будет лучше. -Хотелось бы. Тебя как звать-то? -Антон. -Глеб. Ты это… Если выберешься оттуда, то дай знать. Интересно же: живы вы там или нет. -А как же я тебе знать-то дам? -На аэродроме, в караульной на въезде спросишь, как разыскать Свинца- это я. Вид у тебя интересный- служил? -Воевал… - все в машине с пониманием опустили головы. Остаток моей дороги я ехал молча, а Глеб переключился на общение с сослуживцами и на раскуривание пачки. Вскоре грузовик затормозил, и я услышал: «Остановка по просьбе Душегуба!»-понял, что пора сходить, и прыгнул через борт на щебень, тяжело громыхнув сапогами. -Удачи, островитянин!- закричал Глеб, когда машина уже сдвинулась с места, а я в ответ замахал ему рукой. Прошла минута, осела пыль, и на пустынной дороге посреди тайги остались я, Сидор и тройка иностранцев. Сидор осмотрелся, нахмурился и пошел вперед по дороге, а за ним оставшаяся компания, включая меня. Шли мы минут двадцать, пока не наткнулись на старый, покрытый толстым слоем ржавчины дорожный знак, у которого кто-то относительно недавно выпилил сердцевину. «Вот люди! Не могли у ориентира высадить что-ли!»- ругнулся Сидор и свернул под прямым углом в лес. Ещё около часа мы шли за ним, огибая поваленные стволы, спускаясь в овраги, продираясь сквозь кустарник, кое-где поломанный уже- очевидно, здесь наш проводник шёл к дороге несколько дней назад, потом был привал в обустроенном месте: Сидор без труда, снял в условном месте дерн, обнажив пепелище, на котором мы разожгли костер, устроив скромную трапезу из разогретых консервов и отдохнув от утомительной ходьбы по тайге. -Антон, верно?- впервые за последний час я услышал голос человека. -Да, Сидор. -У тебя будет прозвище «Горец», остальное потом, идёт? -Горец, так Горец. -Хорошо. Привал длился ещё полчаса, после чего были скрыты следы нашего пребывания, и странствие возобновилось. Когда мы вышли на берег реки, уже темнело и был потерян счёт времени. В потёмках мы разделились по указу Сидора и искали лодку, к всеобщему облегчению, найденную быстро. -Горец, садись у правого весла. Du! -обратился, вероятно, Сидор к троице.- Nehmen Sie die Ruder und machen Sie sich bereit, nach meinem Erlass zu Rudern. Schnell! Под чутким руководством орущего на двух языках нашего проводника, мы достигли противоположного пологого берега, легко вытащив на него лодку и протолкнув её повыше от воды. Отдав какие-то указания троице и указав направление, Сидор отправил их вдоль реки куда-то вперед, оставив нас двоих наедине. -Курить хош?- спросил он меня. -Давай. Что теперь куда дальше? -В штаб, конечно. Пошли, тут всего двадцать — двадцать пять минут ходьбы по добротной дороге, а не по буеракам. -Пошли, указывай направление и дай огня. Мы быстро отыскали тропу, заботливо посыпанную местными песком и щебнем, и пошли вперед среди низкого кустарника и елей, кое-где подстриженных для более комфортного передвижения- кто-то следил здесь за порядком. Брелось легко, но, думаю, не хватает беседы. Обстановка располагала к этому: неспешная ходьба, скрип сапог по камням и шелест хвои, её запах, звездное небо- черт возьми, уже не помню, когда я видел необъятное и бесконечно темное звездное небо последний раз- всё это напомнило мне те невероятно далекие моменты из детства о походах в лес. -Неплохая дорога, верно?- выступил Сидор инициатором. -Уж всяко лучше непролазной тайги,- мы оба усмехнулись. -Скажи откуда ты, Горец? Или в тайне подержишь, как некоторые здешние. -А чего скрывать, я человек открытый: из Вязьмы я. -Уж прости, даже не знаю где это. Я в России ведь и не жил никогда, только вот остров этот да аэродром и видел. -А откуда ж ты тогда? -По знанию немецкого, ты мог предположить, что я из Германии. Это правда. Откуда русский знаю? Родители русские, ещё при Советах жили в Берлине. Так за разговорами о жизни мы и шли. Сидор ещё много чего рассказал. О том, что семья у него есть: жена и две дочери. О том, что он единственный семейный на Острове. О себе я сказать особо ничего не успел: мы пришли. Мы подходили к заброшенному, если судить по виду здания, центру этого острова. Посреди лесного массива располагалось длинное П-образное строение, бывшее некогда госпиталем или штабом, а теперь местами заросшее разной мелкой растительностью и украшенное мелкими деревцами на крыше. Огромные окна на пяти этажах делились здесь строго на две категории: заколоченные и целые, в которых горел свет. Произошла небольшая остановка у статуи Владимира Ильича, которую я по началу в потемках и не увидел. Памятник вождю выглядел запущенным более всего окружающего- видимо, нужды чистить культурное достояние у местных не было. Меня хлопнули по плечу- Сидор решил куда нам идти-, и движение продолжилось в сторону левого крыла здания. Удивительно, как легко мой попутчик ориентировался в потемках и уверенно шагал, зная где и как наступить, в то время как я постоянно спотыкался о засохшие вьюны и корни деревьев. Чуть замедляясь из-за меня, мы подошли к бывшему пожарному выходу, двери которого, став трухой лежали чуть в стороне, и поднялись по добротно вычищенной и, кажется, недавно вымытой лестнице на третий этаж. Здесь были приоткрытые массивные железные двери, защищавшие, думается мне, от холода и ветра зимой. За ними тянулся коридор с множеством дверей, обитых старой и уже облезшей кожей. Из-за многих доносилась возня и разговоры, где-то звучало радио или даже телевизор. Пройдя мимо десятка дверей, Сидор безошибочно остановился перед дверью, откуда шума было больше всего: людей там было не меньше десятка, а разговоры велись на причудливой смеси нескольких языков- общающиеся постоянно переходили на тот или иной язык, порой, не заканчивая предложения или мысли, что было заметно по интонации. -Кхм, ну вперед,- ухмыльнулся Сидор и, деликатно постучавшись, открыл дверь. Помещение было большим, но из-за множества железных и деревянных ящиков всех мастей и размеров здесь было тесновато, а ещё из-за людей: двадцать здоровых бугаев, одетых в добротные осенние куртки, джинсы и грубые ботинки с трудом помещались тут, да ещё и освободили в центре место для ещё одного обнаженного по пояс. Мы застали какой-то обряд, так как этот последний сидел на коленях в центре комнаты и держал в руках некий сверток спиной к двери и была видна свежая татуировка: огромная римская цифра восемь была намалёвана во всю спину, а вокруг в причудливых вензелях были выведены даты или числа и надписи, одна из которых как раз сейчас и не была ещё дописана. -Сидор, те чё надо?- грубо окликнул моего попутчика верзила, стоявший ближе всего к нам. -Представить Учителям последнего из Десяти хотел, сообщить, что все в сборе и попросить Старшего об услуге. -Ну, допустим, представил,- великодушно согласился собеседник.- А теперь бери паёк и звездуй отсюда- не мешай нам блюсти наши традиции и обычаи! -Не выражайся. И я хочу поговорить со Старшим,- настоял Сидор. Верзила хотел было встать и объяснить, что спорить с ним не стоило, но раздался двойной хлопок ладоней, и все замерли. Из полутьмы, создаваемой штабелями ящиков, не пускающими свет маленькой лампы в углы комнаты, появился невысокий старик, одетый в одну рубаху и легкие штаны, не смотря на не самую теплую погоду. Он спокойно встал рядом с всё ещё сидящим в центре и смотрел на нас. -Понимаю, что потревожил своих присутствием всех, но я хотел просить,- поспешно повторил свои слова Сидор. Неизвестный благосклонно кивнул головой. -У нас четверо новых и они последние. Дайте им месяц на акклиматизацию, так сказать. Понимаю, что прошу много, но... Старик поднял руку, прервав Сидора, и показал на пальцах семь. -Дней? Короткий кивок головой. -Спасибо большое, тогда мы здесь переночуем, а утром к остальным. И снова кивок, после которого Сидор взял один из рюкзаков, сваленных в кучу у входа, и мы вышли, закрыв дверь. Дальше путь лежал через весь этаж в другое крыло, где лампы горели под потолком более тускло, а голоса не звучали вообще. Здесь была раньше уборочная, судя по размерам помещения в котором всё пространство занимали матрасы, не слишком новые, но явно недавно завезенные и регулярно вычищаемые. Поверх лежали два грубых пледа- достаточный минимум, чтобы скоротать холодную ночь. -Ты не против, если я левую "койку" займу?- вежливо поинтересовался Сидор, попутно роясь в рюкзаке. -Имеешь право, ты же коренной обитатель этих мест,- развел я руками. -Но ведь я гостеприимный,- усмехнулся Сидор и сев на свой матрас, закурил и положил поверх рюкзака, найденную в нем же флягу. Я упал на свое место и взял протянутую сигарету со спичками. Прошел час: комнатушка была переполнена дымом, пачка пуста, и ощутимо холодало, а вокруг стояла тишина, прерываемая очередным вздохом затянувшегося. -Сегодня подморозило, на вот согрейся,- мне была протянута открытая фляга. В ноздри ударил знакомый запах спирта, от которого по привычке захотелось ощутить легкую резь в глазах от дыма костра в поле и его гарь, захотелось услышать голоса только-только повзрослевшей шпаны, бывшей буквально вчера чудесными и послушными детьми, а сейчас искавшей драки и способов "срубить бабла"- с неменяющимся запахом водки я вспоминал свою юность до отправки в армию. Не удержав себя в руках, быстрым движением перехватил жестяную бутыль и сделал огромный глоток, прошедший горьким комом по горлу и давший тепло. Мне протянули руку, намекнув, что надо делиться, и фляга вернулась к владельцу, а потом снова ко мне. Вскоре было уже не так холодно, в голове был приятный гул, фляга пуста, свет выключен, а пол между матрасами был усеян окурками. -Пар клубит изо рта - не беда, и ещё протянуть бы чуть-чуть...- вдруг начал напевать хорошо знакомую в местах не столь отдаленных песню Сидор, сидя укутавшись в плед и выпуская облака пара вперемешку с сигаретным дымом. -Поломать может жизнь- это да, но не всех удаётся согнуть,- подхватил я из своего угла, поудобнее устроившись подогнув угол матраса. Песня была исполнена, пускай, не сначала, но до конца. -Откуда песню знаешь?- задал я давно мучивший меня вопрос. -В лагере наши поют, кто из России иль из соседних стран. Вот и запомнил. Блатняк, он, порой, умеет брать за живое, сильнее других песен. -Быть может, я об этом не думал, я больше по другим жанрам, но "Я радуюсь, что здесь это-то, но есть..."- слушаю, что придется и не жалуюсь. -Да,- раздался смешок.- Мы вот в лагере так и живём, что умеем, то и поём! -Да, ты, я смотрю, поэт. -Не я, это Берни придумал, он вообще частенько что-то сочиняет. -Не поминай Темного к ночи,- вырвалось у меня, но Сидор оценил: -Правильные слова, очень правильные. Например, наша первая встреча из головы не идёт. Я тогда в полицейском спецназе работал. Нас приставили к какому-то парню для охраны. Три дня всё спокойно было, а на четвертый день, прохожу я мимо спальни подопечного- она, к слову, без окон- а оттуда выходит неспешно ОН, одетый в один из костюмов парня, которого я краем глаза заметил в луже крови на кровати. Попытался среагировать, только куда там- мощный удар ботинком по руке, скользнувшей к пистолету, и грохот упавшего оружия, а у моего уже слегка вспоротого горла здоровенный и остронаточенный клинок, возникший из неоткуда. На меня долго глядели его глаза, плотно сжатые губы постепенно расплылись в улыбке, обнажив зубы. "Нужна будет работа- звони",- быстро и, к моему удивлению, дружелюбно произнес он и ударом рукояти клинка отправил меня в беспамятство. Когда пришел в себя в больнице, то нашёл его визитку- мятая бумажка с номером. Потом... потом я о ней вспомнил и решил рискнуть. Как-то так… Как же меня разморило от спирта-то. Можно вопрос? -Почему нет? Задавай. -А что у тебя с волосами? -А что у меня с волосами? -Ну, они вообще-то с неслабой проседью. -Так я служил. -И всё? Хочешь сказать, ты это в тюрьме получил? -Я скажу, хоть и вспоминать об этом тяжело. Я воевал. Сидора раздирало любопытство, но видя моё беспокойство- бегающий взгляд, сжимание и разжимание кулаков- он никак не решался задать вопрос. -Чечня,- с неохотой пояснил я. -Каково это- воевать?- облегченно спросил собеседник, получив утвердительный кивок на немой вопрос. -Все считают, знаешь, по-разному. Мне страшно было сначала, а потом щёлкнуло что-то, сломался я- ни страха, ни боли, ни сострадания,- ничего я теперь не чувствую, кроме крови, крови своих друзей, кого лично хоронил или в ящике на родину отправлял. Вот и сейчас она на руках моих, огнём горит. Одно точно скажу: воевать- это ужасно и бесчеловечно. Несколько минут мы просидели в тишине, поглядывая сквозь щели в окне на звездное небо, думая о своём. -Больше спрашивать не буду, знаю, что лучше тебе не станет. На, вот закури,- мне протянули новую пачку и спички. Снова наступила продолжительная тишина. -Знаешь...- резко вдруг начал Сидор,- Ты четвертый, кто воевал среди ста десяти человек. Двоих увидишь позже, а ещё один перед тобой. -И где же? -Задание особой важности. Рассказать не могу по понятным причинам, только опишу, что пережил. Мы приехали на базу в одной из стран Ближнего Востока, но не успел я дойти до казарм, как начался артобстрел. Около двух часов вокруг меня, забившегося в какую-то дыру, рвались снаряды и мины. А когда всё стихло, то меня стошнило- столько кусков человеческих тел, окруженных тучами мух, лежало в запёкшейся крови под палящем солнцем, что я не выдержал. Ко мне тогда подбежали пятеро, под руки оттащили меня, привели в чувство и отступили с базы, когда стало ясно что живых остались только мы- солдаты, которых официально вообще там не должно было быть. Эти парни были превосходные охотники, и хоть я брёл с ними почти год до более менее приемлемой точки встречи с нашими нанимателями, но научиться так ничему и не сумел толком. Позже, когда я вернулся домой, прожил год и встретился с Берни, я задумал найти ребят и пригласить принять участие в этой авантюре. Согласился только Вильфрид. -А остальные? -Убиты. Они не оставили службу и после нашей "короткой" командировки отправились в следующую, а Вильфрид поехал на родину, в Швецию, забросив военное дело. В конечном итоге, только он и дожил до повторной встречи со мной. Жаль...- Сидор начал вспоминать о том, как именно пролегал тогда их путь и что случилось в дороге. Я понимал Сидора. Сейчас он сидел и говорил больше для себя. Он вспоминал, вспоминал этих бравых вояк, что спасли ему жизнь. Но война есть война. Не умрешь ты- за тебя умрёт кто-то другой, возможно не заслуживающий смерти, но принявший её... В каморке заметно потеплело, Сидор протянул руку к батарее и, улыбнувшись, скинул телогрейку и, расправив плед, растянулся на матрасе. -Давай-ка, Горец , ложиться будем, нам с тобой, считай, вставать через шесть часов,- передо мной помаячили простые наручные часы с покрытыми фосфором стрелками, указывающими довольно позднее время. -Раз так, то тогда, конечно, спать.