Мое счастье в желтом пончо.

Утро было самым обычным для всех, кроме Камило и Эмми. Девушка проснулась первой, она увидела лежащего рядом лицедея, чьи кудряшки были разбросаны по всему лицу, он мило сопел и вздергивал нос от малейшего движения голубоглазой. Все же, Эмми надо было вставать. Посмотрев на настенные часы, что тихо отбивали каждую секунду, она увидела, что встала в 6 утра. Видимо, за 8 часов сна она более чем выспалась. Стоклин не хотела дремать, поэтому, недолго думав, она решила приготовить завтрак для всей семьи, чтобы Джульетта могла поспать больше обычного. В доме не было слышно ни звука. Эмми удалось расслышать только шорох листьев дуба, что находились за окном балкона комнаты Камило. Выйдя, девушка очень тихо пошла по лестнице, Касита едва слышно проскрипела досками, в знак приветствия. На удивление, внизу тихо сидела Мирабель, с маленькой записной книжкой в руках. Она грызла кончик карандаша, раздумывая над чем-то. Голубоглазой оставалось лишь помахать ручкой и улыбнуться сидящей на диване кареглазой девушке в очках. Заглянув в желтого цвета блокнотик, она увидела эскиз платья, на нем были аккуратно выведены цветы и бабочки. Стоклин моргнула и пошла на кухню, чтобы попить воды и начать готовить. — Ты хочешь приготовить завтрак? — Мирабель едва слышно спросила, подходя ближе к голубоглазой. — Да. — Эмми ответила шепотом и силой мысли наливала воду в стакан. Мирабель села обратно на диван и стала аккуратно вышивать те самые наброски. Стоклин же, уже взяв муку, мысленно клала ее в больших размеров пластиковую миску, голубого цвета. Молоко, яйца и разрыхлитель были уже добавлены. Остались соль и сахара. Через считанные минуты тесто уже было сделано, оставалось только разлить его и сделать румяные оладушки. Они подогревались на печи, те, что уже успели приготовиться, Эмми аккуратно раскладывала по тарелкам. Мирабель решила помочь с нарезкой фруктов и овощей к столу. Также, хранительница начала делать салаты. Только от одного вида этого блюда, голубоглазую начало тошнить, у нее темнело в глазах, а ноги становились ватными. Девушка пригнулась, она потрясла головой, отгоняя плохие мысли и воспоминания. Выложив последний оладушек, Эмми пошла выжимать яблочный и апельсиновый сок. После всей проделанной девушками работой, на часах было уже 6:30. Они достаточно быстро управились. Вытирая руки после их мытья, Мирабель побежала на второй этаж, чтобы рассказать все Джульетте, отправив ее спать подольше. Тем временем Стоклин села на один из стульев и принялась читать какую то книгу, что нашла на полке. Чувство тревоги не покидало ее еще со вчерашнего вечера, она готова была поклясться, что что то тут не так. Что нибудь точно случится и это не к добру. Снова помотав головой, она выкинула эти мысли из головы. Хотя, о чем думать, если в голову лезет только отношения Кэролайн и Камило, да т волнения о том тревожном чувстве? Девушка решила просто погрузиться в текст книги, это были какие то приключения, впрочем, Эмми любила их читать, если удача была на ее стороне и отец привозил такого типа книги. Да и в детстве голубоглазая всегда любила слушать сказки у костра, которые она слушала только из ресторанов, когда она приходила туда с родителями. Приходилось очень постараться, чтобы услышать те захватывающие истории, ей было грустно, что она не может просто посидеть в кругу всех, как обычный человек, она просто хотела быть ребенком, а не думать о статусе семьи и не получать тонну выговоров от родителей. Не заметив то, что на часах было уже семь, а дом Мадригаль уже просыпался, Эмми погрузилась в себя, раздумывая о всяком. Из этого ее выдернул Бруно, что случайно споткнулся о ножку стула. — Я тебе помешал, да? — Он посмотрел на девушку, почесав затылок. — Прости, я не привык. — он опустил свои глаза вниз, стараясь скрыть явный стыд на лице. — Все хорошо, дядя Бруно, — Голубоглазая отодвинула стул, о который и споткнулся мужчина, — я вас понимаю. Садитесь завтракать, — она пододвинула тарелку с вкусностями. — я приготовила оладьи. Бруно, лишь кивнув, сел за свое место, на котором, кстати, не сидел уже порядка 10 лет. Он потер свои ладони и уперся глазами в стол. — Дядя Бруно, я понимаю, как тебе тяжело снова влиться в семью, после такого долгого времени отсутствия, — Эмми перевела взгляд, на смотрящего на нее Бруно. — но поверь, все в этой семье любят тебя и не собираются прогонять. Мужчина удивлённо посмотрел на Стоклин, и улыбнувшись, кивнул. Девушка же, улыбнувшись в ответ пошла обратно в комнату, чтобы разбудить Камило. Зайдя, Эмми увидела, что шторки были задвинуты, поэтому в комнате было темно. А еще, было очень душно, надо было бы приоткрыть окно. После проделанного, свет наконец озарил помещение и попал прямо на лицо мирно спящего Камило, от чего он явно был недоволен. — Вставай, соня, завтрак уже готов. — расчесывая непослушные волосы, молвила Эмми. — пять минут. — парень перевернулся на другой бок, подальше от окна и света и зарылся под одеяло. — Никаких пять минут, — Голубоглазая начала стаскивать одеяло с лицедея. — сказала же, поднимайся. Давай, живо. — она говорила это с ноткой злости, ведь в ее доме, если девушка сама не встала, ее шел будить отец, а там уже «пять минут» и просить страшно. Стоклин нахмурила бровки и до конца стянула одеяло. — пощади, mi amor, — дрожа сказал Камило. Он зажмурился и обнял свои ноги руками. — я так хочу спать. — протянул он. — Нечего было с Кэролайн до ночи болтать, — Эмми положила вещи кареглазого на тумбу, что стояла у кровати. — сам виноват. Одежда на тумбочке, чтоб через пять минут был как штык на кухне, — голубоглазая задумалась и шикнув, перед уходом поцеловала Камило в лоб. — доброе утро, милый. Лицедей вскочил со скоростью звука, но его невестки и след простыл, он весь раскраснелся как помидор, втыкая в одну точку, а потом, переведя взгляд на аккуратно сложенные вещи, пошел одеваться. «Надо почаще носить это пончо.» Он говорил о пончо с хамелеонами. Видимо, Эмми оно очень нравилось. Оставалось две минуты до конца времени, отведенного для Камило от его девушки, а он все еще не оделся. Со всевозможной скоростью он оделся, привел волосы в порядок и пулей вылетел к лестнице. К слову, к тому времени пять минут уже прошли. Половина семейства уже собрались за столом. Стоклин сжала кулак, стиснув зубы. — Хей, Эмми, он уже несется. Не злись, он капуша. — подметила Долорес, видимо, она слышала все мешканья Камило. Голубоглазая снова села за стол, выдохнув. Через секунду, недавно упомянутый уже с отдышкой залетел за стол и плюхнулся на стул. — Фух… — Камило посмотрел на часы и увидел то, что… — 6 минут. — Эмми резко развернула голову в сторону лицедея. Тот резко сменил порядка трех образов за секунду от испуга и схватился за сердце. Альма похлопала в ладоши, останавливая шум-гам. Сегодня, особенно в данный момент она выглядела очень угрюмо. — Сегодня, мне сообщили очень плохую новость, — Абуэла посмотрела на Эмми, отчего вторая посмотрела в пол. Тревожное чувство становилось все больше и больше, сердце забилось чаще, а руки и ноги задрожали. Увидев это, Камило провел рукой по спине девушки, пытаясь успокоить. — Утром мне сообщили о смерти Жанны Столкин. Она упала с лестницы в городском парке. — Альма смиренно опустила взгляд вниз. Абсолютно все в одну секунду перевели взоры на Эмми. Сердце уже плясало во все стороны, она подняла голову вверх, надеясь, что это все просто крайне глупая шутка, но, Абуэла выглядела угрюмой и грустной. В этот момент все остановилось. Глаза сузились, голова оперлась на руки, все жизненные силы выветрились в момент, все воспоминания с матерью резко всплыли в голове, перемешивая в одно непонятно месиво. Как они смеялись вместе ночью, сплетничали об отце, защищали друг друга, помогали, готовили, танцевали, пока Роджера нет дома. Это все закончилось? Девушка пыталась вспомнить очертания лица матери. Каштановые, прямые волосы, голубые, прямо как у Эмми бездонные глаза, высокий рост, идеальная фигура, строгое лицо, ровные зубы. Родинка на шее, но, почему, помня все тонкости внешности матери, их не получалось собрать в один пазл? Все вокруг было размыто, кто то пытался успокоить девочку, слезы которой безмерно скатывались на красную скатерть. «Как это могло произойти? Почему Эмми не смогла ей помочь? Почему она не доверилась своему чувству? Это она виновата.» Голоса крутились в голове, девушка зажмурила глаза до цветных кругов в них. Сквозь ужасные отношения, она любила Жанну. Любила больше Роджера, Эмми любила свою мать. Губы дрожали. Девушка подорвалась из-за стола и пошла в комнату Мирабель. Та не пришла на завтрак, сейчас было не до раздумий, почему она не пришла, Эмми нужна была поддержка. Голубоглазая буквально ворвалась в комнату Мирабель, а та очень сильно удивилась, и, даже, немного испугалась. — Хей, что случилось? Почему ты плачешь? — Мирабель подорвалась с кровати и побежала к гостье. — Мама… — Эмми сглотнула ком в горле, слезы не останавливались и оставляли за собой мокрые дорожки на румяных щеках. — Ум. — Она не могла продолжить. — Не надо, я все поняла. — Мирабель подошла и крепко — крепко обняла девушку, гладя ее по голове. Вторая положила голову на плечо к кареглазой и блузка в секунду стала мокрой. После долгих двух часов разговоров между двумя девушками, о которых Долорес сначала говорила на завтраке, а потом отдельно Камило, Эмми вышла из комнаты и сразу пошла в ванну. Она посмотрела в зеркало и ужаснулась. Все лицо было красное, глаза опухли, губы потрескались а волосы были словно швабра. Нужно было привести себя в порядок, собраться с мыслями и пойти на похороны матери, которые, кстати, были в шесть вечера, а на часах всего 9, торопиться было некуда, можно было ещё зайти к Мирабель, наверное. После всех процедур, Эмми тихо, на ватных ногах спустилась вниз. Пеппа и Джульетта сразу же бросились к девушке в объятия, а Абуэла посмотрела на нее и мягко улыбнулась. — Все. — язык не поворачивался, сказать что все отлично, но, переборов себя, Эмми все же сказала. — все отлично, не беспокойтесь за меня… Обед и остальное свободное время пролетело быстро. Сначала Эмми сходила домой, где не было Роджера и забрала дорогие ей вещи. Потом на место захоронения, там уже была вырыта яма под гроб. Сердце разрывалось на это смотреть. Ведь девушка уже потеряла бабушку, а теперь и.маму. Это страшные слова, да? Потерять маму, самого что ни на есть близкого человека. Больно, хотелось вывернуться наизнанку, но не хотелось утруждать других. Эмми лишь вздохнула, вытирая слезу, что упала с глаз. Они с утра красные. Ресницы склеились от влаги, а некоторые в глазах сосуды даже полопались. Надо было возвращаться и собрать все силы в кулак и отстоять похороны самого дорогого человека. С закрытыми глазами девушка вошла в Каситу, Антонио оставят с хорошими знакомыми семьи Мадригаль, а все остальные идут. Дорога была тихой, лишь иногда кто то шмыгал носом или перешептывался. Вот и то самое место. Рядом опушка леса, шумит листва деревьев, трава рядом с готовым надгробием шелестит и хрустит. Лопаты небрежно брошены рядом с гробом. Тело не покажут, да и кто захочет на него смотреть? Пока один из монахов читал свою речь, Эмми читала надпись на надгробье. «Любимая мать и жена, Жанна Стоклин». Любимая жена? Не думаю, что Роджер так уж 'любил' Жанну. Просто были в браке. Просто у них был общий ребенок. Да и о чем речь, горе-папаша даже не пришел на похороны. Он, наверное, уже в Великобритании со своими женщинами, с которыми он уже четыре последних года изменял матери Эмми. Это мерзко, отвратительно, это свин не удостоился попрощаться с женой, с который жил в браке, хоть и не счастливым, хоть он и был по расчету, но они были вместе 23 года. Впрочем, неважно Эмми не хотела думать об отце. Тем временем, гроб уже закапывали. Белоснежная деревянная коробка все исчезала в слое коричневой грязи. Девушка закрыла глаза. Хотелось забыться, слиться с землёй, пропасть и не появляться, просто исчезть. Не хотелось проживать этот момент сейчас, но, нет, надо терпеть. Все же это твоя мать, соберись Эмми Стоклин! Девушка дала себе мысленную пощечину. Вокруг все подходили и говорили слова на прощание с Жанной. Пришла очередь младшей Стоклин. А что же ей говорить? Ей нечего сказать на прощание. — Я обещаю, что я плюну на могилу Роджера, мам. — Она сказала это без эмоций, просто сказала, как отрезала. Изабелла лишь провела рукой и скучное, серое надгробие покрылось разноцветными цветами. Мадригаль приобняла Эмми и ушла. Со временем, ушли все, осталась только Стоклин, по крайней мере, она так думала. Она села на землю и оперлась спиной о могилу. — Знаешь, я всегда надеялась, что ты смотришь на меня и думаешь: «Вот черт! Какая же она прекрасная!» — Эмми замолчала, не получив никакого ответа. Тогда то и пришло осознание, глаза заполнились слезами и девушку начало трясти. — Прости, что так и не сказала тебе, что безумно люблю тебя. — она говорила это шепотом, дрожа, с явной любовью. На этом месте было безумно холодно и грустно. И, прямо сейчас, просто из ниоткуда. — Я тебя тоже люблю, дорогая. — Эмми подняла голову. Перед ней стояла. Жанна? Что? Она сошла с ума? — Что за. — девушка тихо поднялась и отряхнулась. — мам?.. Камило превратился в самого себя и обнял Стоклин. — Пойдем домой, холодно.