Каменные Сердца

Он продвинулся внутрь, в узкую, не отличавшуюся особым простором или благодатной для жизни шириной квартиру. Несмотря на свои неуютные размеры, она была заполнена людьми. Практически сталкиваясь лоб в лоб с ними, он присматривался. Сидевшие на диванах, полах, подоконниках, друг друге, все они были порабощены томному молчанию. Одни, кажется, своим голосом боялись что-то привлечь. Будто неясное лихо откликнется на их случайный призыв. Уничтожит не только их, но и персонажей, близких к ним. Оные же молчали от предвещания. Созванные сюда, те выжидали окончательного акта сего призыва. Наслаждались шоу, таким редким в их скверном положении, или же вовсе искали непростой отдушины своим страданиям, готовые к действию. Другие молчали лишь от того, что не имели сил больше говорить. Такой тип людей сей современности отличался особыми метками. Упавшие черты лица, утомленные скулы, массивные мешки под глазами. Всматриваясь в лик сходного жильца, нельзя представить о его прошлом ничего, кроме страдания. Если они сидели, то очень быстро закрывали глаза. В надежде уже никогда не проснуться Максим продвигался внутрь, осматриваемый лишь редкими взорами особых персонажей, менее утомленных судьбой, и все еще сохранивших в себе способность к любопытству. Или остатки каких-либо чувств вовсе. Он юркнул в гостиную, готовый упереться в ближайший удобный уголок. Его схватили за руку. Мужчина облысевший, отвечая на вопросительный взгляд, лишь подмигнул ему, жестом предлагая присесть рядом с ним. Лишь пожав плечами, он упал на пол к незнакомцу. Тот высматривал его. Глаза горели дружелюбием, предвещанием чего-то. Лишь по одному его взгляду легко было определить. Тот точно знал, что будет происходить. — Рад знакомству! — Он улыбнулся, протягивая Максиму руку. Не сложно было подметить две детали в его неловком жесте. Незнакомец Максиму улыбался. И Максим заметил зияющие дырки в рядах его зубов. Незнакомец протянул руку. Максим заметил ее мозоли. Он не сказал своего имени. Значит незнакомец его знал. Максим протянул руку, отвечая на крепкое рукопожатие незнакомца. — Скоро начнется? — изображая дружелюбную полуулыбку спрашивал тот — Из минуты в минуту! — не снимая глуповатой улыбки молвил он. Кто-то в коридоре произнес пароль. Кому-то открыли дверь. Первое, что можно было заметить — руку, цепляющую противогаз на пояс своего ремня. Эта рука! Легко заметить особенное отличие этого человека от его аудитории. Она не была в мозолях. Не была бледной. Окрашенной шрамами или рабочими ожогами. Казалось, будто этот человек настоящий житель корпоративного района. Только без вакцины. Настоящий житель бывшего мира. Остаток доэпидемной жизни. Все начали подниматься. Кого-то, кто успел заснуть, будили. Кого-то, кто растратил все свои силы на работе, поднимали, пока их мышцы вновь не затвердеют. Каждый всматривался в пришедшего. Уставшими глазами. Утомленными взорами. Утихающей надеждой. Инопланетянин осмотрел гостиную неторопливым взглядом. Одарил слушателей небольшой, но честной, теплой улыбкой. Все его поведение, все его жесты, все его слова, что он шептал под себя, когда высматривал особое несчастье внутри душах своих наблюдателей, одаривали людей теплом. Будто каждый из находящихся в квартире находился на пустом поле, закрытым туманом. Ни пути. Ни надежды. Вдруг — поднимается солнце. Небольшие лучи, совсем крохотные. Разогревают больше тело, чем душу. Возвращают надежду к будущему. Желание к нему двигаться. Он не был стар. Он не был совсем молод. Кажется, будто этот человек вышел из подросткового возраста, но его уставшие глаза, небольшие морщины высказывают, что нескончаемый благородный труд делает старика из молодого человека быстрее, чем само время. — Слухи оказались правдивы, — Вздыхая, размахивая руками, заявил он. Те, что еще имели силы идти дальше — вздохнули. Те, что утеряли надежду, заперли огонек в своем сердце — грустно посмотрели на пол. — Что за слухи? — Максим толкнул плечом своего собеседника. — Они строят стену! — Вновь раскрыв свою кривую улыбку, отвечал тот, — вокруг нас! — Надежд на дальнейшие поставки больше нет, — продолжал инопланетянин, — мы остаемся сами по себе. Он высматривал своих слушателей, наблюдая за каждой переменой в лице. — Что будет дальше? — выкрикнул низкорослый, но широкий в плечах мужчина Оратор одарил низушника крепким взглядом, одобрительно покачав головой. Затем, бросив еще один взгляд по толпе, заговорил: — Документы говорят о отсоединении темного района от корпоративного. Никакого больше сообщения. Никакой ветки метро. Никаких поставок и никакого взаимодействия. Они закрываются. А нас оставляют погибать. Вы спрашиваете меня, что будет дальше? Дальше — война. Он замолчал на минуту — Мы все погибнем, — продолжал инопланетянин, — Рано или поздно. От стены. От Тумана. От вражеских пуль. Или от старости. Сегодня день, когда мы решаем — как мы хотим умереть. Когда мы решаем, как хотят умереть наши потомки. Они обрекают нас на смерть, лишь от того, что знаем правду. Лишь от того, что не позволяем творить с человечеством то, что противоправно природе. Лишь от того, что мы сильнее их. Каждый здесь стоящий из вас — боец. Сначала вы сражались с вирусом. Объединялись, когда искали способ раздать всем противогазы. Добыть всем противогазы. Когда от вас отказались, вы продолжали сражаться. Сражались с голодом. Сражались с непогодой. Сражались с беззаконием и разрухой. Объединялись. Давали кров, когда сами не имели постели. Давали кусок хлеба, когда сами голодали неделями. Помогали, когда сами себя спасти не могли. Вы сражались — и сражались хорошо. — И что теперь? — толпа была на взводе. Уставшие — очнулись. Сирые — поднялись. Обиженные — воспарили, — все насмарку? — Теперь! — он поднял руки, взирая на своих комментаторов, — Осталось подняться в самый последний раз. Они не смогли забрать все, но придется все отдать. Мы сожжем свою надежду в горниле ярости. Мы подавим свою любовь в костре самоотверженности. Мы встанем, и станем сражаться. За тех, кто из нас умер. За тех, кто из нас будет жить. Оратор всматривался в свою толпу — вновь. Он более не видел страдающих, умирающих людей. Искра зажгла глаза рабов. Сжигала сжимающие их кисти оковы. Отчаянные люди — лучшее горнило. Ярость благородных изничтожает любые остальные чувства. Не остается ничего, кроме хладной стали человеческой самоотверженности. — Я жду вас всех. У меня есть план. Когда у нас все получится — мы восстанем. Вернем то, что у нас отняли. Он поклонился толпе. Та постепенно начала расходиться. Максим стоял в ступоре, не понимая, что происходит. Он уже задумал уйти — вместе со всеми. Но его облысевший собеседник, предугадавший его поведение, вновь зацепился за его кисть. — Подожди! Это не для тебя — полушепотом сказал он. Максим остался ждать.