Между светом и тенью

Холодный ветер трепал подол платья цвета спелой вишни, щедро украшенного шитьём и бисером. От его порывов не спасала даже соболиная накидка, покрывавшая плечи и кисти рук. Султанша, возраст которой неуклонно приближался к пятидесяти, поправила выбившуюся из строгой причёски прядь каштановых волос и уверенной, надменной походкой прошла мимо подданных ко входу в вакф. — Живите долго, Кёсем Султан! — закричал женский голос и тут же ему вторили десятки других, молодых и старых, звонких и грубых, бодрых и усталых от тягот жизни. Кричали больше по привычке и из благодарности за благодеяния давно минувших дней, в последнее время из-за слухов народ Султаншей был не очень доволен. Не говоря ни слова, она тут же поднялась по крутой лестнице на второй этаж и заняла место за большим столом, заваленным бумагами. — У меня нет времени на это всё, Эстер. Разберись сама. Я же подпишу лишь самое важное — то, о чём договаривались. Эстер не так давно взяла на себя полное управление всеми делами вакфа. Когда-то, когда Кёсем Султан была всего лишь Валиде, сама вникала в каждый документ и строго отчитывала свою помощницу за малейшие нестыковки в цифрах. Теперь же, став регентом при малолетнем внуке Мехмеде, её жизнь была полна других забот, куда более значимых, и в вакф Султанша наведывалась крайне редко, в основном когда проезжала мимо, по пути. Эстер развернула перед ней два свитка, один за другим. Кёсем, бегло прочитав их, поставила на каждом свою размашистую витиеватую подпись, дополнительно заверив её личной печатью. — Благодарю вас за внимание и щедрость, Госпожа, — Эстер довольно убрала важные бумаги в ожидании дальнейших указаний. — Дверь закрой, — тут же скомандовала Кёсем, небрежно махнув рукой в сторону входа в комнату. Женщина поспешно исполнила приказ и устроилась напротив. — Я всё узнала, Султанша. Кеманкеш Паша иногда захаживает к одной из девиц в таверне, что у старого хамама Дервишей. Проводит там несколько часов и уезжает. Ничего особенного, что могло бы вам помочь. Кёсем с отвращением поморщилась и отвела взгляд. То, что Великий Визирь тот ещё бабник и гуляка, было известно давно. Но это не то, что её интересовало. Нужен был компромат, что-то серьёзное, что могло очернить его в глазах Пашей, членов Совета Дивана, повод, благодаря которому она смогла бы наконец избавиться от него. Когда-то, после смерти своего сына Мурада она сама настояла на его назначении, проложила ему дорогу к высшей должности в Порте, о чём тысячу раз пожалела. Этот человек очень долго не показывал своего истинного лица, хоть и отдалился, но всегда делал вид, что действует заодно. Сам же втёрся в доверие к слабому на ум Султану Ибрагиму и тайно стал действовать против неё. В какой-то момент, когда началась смута, оба понимали, что Ибрагим слаб и должен покинуть трон, но будущее Империи, как оказалось, видели по-разному. Глаза на Кеманкеша открыл ей Халиль, много лет искавший предателя в ближайшем окружении. Сказать, что для Кёсем это был удар — не сказать ничего. Когда-то близкий друг и соратник превратился в злейшего врага. Их открытое противостояние длилось несколько месяцев и иссушило её до дна. — Жаль. Этот человек оказался негодяем. Настроил против меня всех и вся. За спиной я всё чаще слышу имя Турхан. Мои враги желают её регентства и чувствую, добьются этого, если я что-нибудь не предприму в самое ближайшее время. — Кеманкеш Паша тоже на её стороне? — Ещё бы! Спелись на мою голову. Две ядовитые змеи. Но ничего, я смогу дать им отпор, — на самом деле, уверенность Кёсем становилась слабее с каждым днём. Ряды её сторонников становились всё немногочисленней в то время, как влияние матери малолетнего Султана росло изо дня в день.

***

 — Валиде Турхан Султан Хазретлери! — возвестил Сулейман ага и женщина в роскошном тёмно-зеленом наряде прошла по гарему, направившись в здание Порты, в кабинет Великого Визиря. Он был ей рад, как и всегда. В этой женщине присутствовала какая-то тёмная манящая сила, что притягивала Пашу. В свои двадцать пять Турхан была достаточно умна, решительна вплоть до отчаянности, дерзка. Никто бы никогда не посмел бросить вызов Кёсем Султан. Она посмела. Сначала исподтишка, потом открыто, не скрывая своих намерений. Эта яростная схватка двух Валиде длилась уже год, с тех пор как случилось восстание, Ибрагим был низвергнут с трона и помещён в тёмный подвал навечно. Тогда путём шантажа Кёсем смогла выиграть и заполучить власть. Но Турхан не сдалась, как не сдался и Кеманкеш, ставший её верным другом и советчиком. Какое-то время ему удавалось оставаться незамеченным в своём предательстве, но несколько месяцев назад, когда Халиль раскрыл все карты, началась ожесточённая борьба. — Власть регента сейчас держится на волоске, всё благодаря тебе, — улыбнулась своему собеседнику Султанша. — Кёсем Султан сама себя погубила. Страсть к деньгам и взятки сделали своё дело. При том что янычары не получили и акче после длительного победоносного похода на Персию. Как только мы подадим знак, её вмиг сметут недовольные. — Пора бы. Я боюсь, чтобы она опять чего-нибудь не придумала, волнуюсь за жизнь Мехмеда. — Скоро, Султанша, скоро мы навсегда избавимся от этой напасти. — Получив власть, я сразу же отправлю Ибрагима в ад, отомщу за то, как он обращался со мной и сыном. Все мои враги получат по заслугам. — Не сомневаюсь, — прищурил в предвкушении правый глаз, перебирая костяшками пальцев по столу. — Скажи, Кеманкеш, почему ты так ненавидишь её? Открой мне эту тайну. Говорят, что раньше не было раба, более верного Кёсем Султан, чем ты. Что же случилось? Мужчина в оливковом шерстяном кафтане подошёл к окну и посмотрел на большой двор, освещённый мягким вечерним солнцем. Он думал о чём-то своём, когда лёгкая женская ладонь вернула его в действительность. — А что ещё говорят, Султанша? — ответил вопросом на вопрос. — Что Великая Валиде обвинила своего кетхюду в домогательстве и лишь чудо и скоропостижная смерть Султана Мурада спасли ему жизнь. Это правда? — Турхан приблизилась ещё сильнее, будто бы смотря туда же, в окно, куда и Кеманкеш, но на самом деле цель была совсем иной. Великий Визирь давно будоражил кровь молодой Султанши, недополучившей ни любви, ни ласки рядом с безумным Султаном. — Допустим, правда. Что это меняет? — по-прежнему уклонялся от ответа. — Многое. Я хочу понять, какие струны твоей души были так сильно задеты. Кёсем Султан ведь хотела загладить свою вину, подняла тебя до небес, дала должность, ты принял от неё всё, но так и не простил, затаил обиду и спустя время начал мстить. Неужели она так затронула твоё самолюбие? Это обвинение было ложным? Или же она дала надежу, а потом оставила тебя ни с чем? — собеседники по-прежнему не смотрели друг на друга, уставившись куда-то вдаль. — Видите этот двор, Султанша? В ясную погоду по утрам восточная его часть всегда во мраке, а западная ярко освещена, но к вечеру всё меняется. Там, где была тень, появляется свет и наоборот. Человек всегда ходит по тонкой грани между тенью и светом. Стоит сделать один неправильный шаг, и он погружается в бездну, а порой и тянет за собой других. Иногда ты слеп и не знаешь, с какой стороны сейчас светило, и соответственно, не предполагаешь, откуда тебя настигнет тьма при любом неверном шаге. Однажды я проиграл темноте и больше не смог выбраться на свет. — Не понимаю, к чему это рассуждение? Не хочешь ответить прямо? Тогда не отвечай. Только знай, я бы никогда не поступила с тобой так, как она, — её пальцы сжали грубую, отороченную тонкой полоской кожи ткань, давая однозначный намёк, сигнал. — Как именно? Не отвергли бы? Не обвинили бы в самом страшном? — решил воспользоваться ситуацией, складывающейся как никогда кстати. Турхан давно привлекала Кеманкеша, но он боялся повторить ошибки прошлого и оказаться в тяжёлой ситуации, лишившись всего, включая собственную голову. — Никогда. Предать такого мужчину, отказать ему — невозможно, — Султанша потеряла всякий стыд и, поднявшись на цыпочки, уткнулась щекой в колючую густую бороду Визиря. — Не здесь, — отстранился, хотя соблазн был слишком велик. — Нам нужно встретиться в другом месте, без свидетелей. Приезжайте послезавтра в мой дом, я отпущу слуг.

***

На следующий день состоялся Совет Дивана, на котором разразился нешуточный скандал. Кёсем Султан метала молнии и грозила казнить половину Пашей, безмолвно склонивших голову перед её яростью. Когда все разошлись, она попросила Великого Визиря остаться в зале для заседаний для серьёзного разговора. После долгого перерыва они вновь были наедине, за закрытыми дверями и могли сказать всё, что накопилось. Как минимум, Султанша могла себе это позволить. — В память о прошлом, о нашей дружбе, которая когда-то казалась мне искренней, я хочу, чтобы ты уехал, пока жив. Хватит, я слишком долго терпела, оправдывала тебя, закрывала глаза, но больше не буду. Ты зашёл слишком далеко, стал мне врагом. Передай печать Великого Визиря Халилю Паше и убирайся с моих глаз! Я тебе не доверяю и более того, видеть тебя не хочу! Казалось, Кеманкеш не был удивлён и даже ждал этого. Он держался спокойно, как никогда раньше, можно даже сказать, выглядел довольным. Молчал. — Ты ведь этого хотел? Раздавить меня, уничтожить? Что ж, ты добился своего. Твоё предательство стало самой большой болью, самым сильным разочарованием всей моей жизни. Сначала я чувствовала свою вину, искала причины твоего поведения в себе, но моё терпение не безгранично. Пока я жива, Турхан Султан не будет регентом Империи, я не отдам ей власть! Молчание с его стороны продолжалось. Кеманкеш просто стоял и смотрел куда-то сквозь женскую фигуру, облачённую в дорогие шелка и золото. По его лицу нельзя было понять, что чувствует. Презрительная холодность, безразличие во взгляде. После всего, что случилось, это было тяжелее всего. Она поднялась с трона и медленно подошла к нему, заглянула в глаза, прячущиеся за пеленой отчуждения.  — Неужели твоя обида на меня так сильна? Неужели любовь, в которой ты мне клялся когда-то, превратилась в ненависть? Должно быть, я не одну сотню раз оправдывалась, объясняла, почему так поступила тогда. Это был эгоистичный поступок, но всё же…думала, что ты меня поймёшь, поддержишь. Чтобы искупить вину, я дала тебе всё, что могла, но и этого оказалось мало, — из Кёсем сквозило искреннее сожаление. — Не всё, Султанша. В главном вы отказали своему рабу, — осмелился сказать непозволительную дерзость. Она собралась с силами, чтобы ответить, но в последнюю секунду передумала. Изливать душу перед человеком, готовым её растоптать, было ниже любого достоинства. Потому она с силой выдохнула и глухим, сорвавшимся голосом скомандовала, — убирайся! Пошёл вон! Вон! Оставшись одна в пустом зале, опустилась на край султанского трона и заплакала, пока никто не видит. Где-то в глубине души она его всё ещё любила, но боялась даже себе признаться в этом. Однажды дав слабину, чуть не погубила их обоих, но вовремя опомнилась, пытаясь спасти хотя бы свою честь, свою жизнь. Ценой его жизни. Отказавшись, отрёкшись от своих слов, от своих чувств, обвинив его во всех грехах. Тот Кеманкеш, которого она любила, простил бы и даже был бы горд умереть, взяв её грехи на себя, но этот, совершенно чужой человек, поступил иначе, выбрав месть. Страшнее всего оказались не его ненависть, его презрение, а равнодушие. Каждый раз, видя его пустые, ничего не выражавшие кроме злобы глаза, она тихо умирала. — Я провожу вас, — помог встать Хаджи, молчаливый свидетель её давних чувств. — Не стоит. Я сама. Иди. Сама… - растерянно произнесёт, не желая показывать свою слабость. Потом она выйдет на улицу и пройдёт тем же путём, что ходила тысячи раз. Одна среди десятков, сотен людей вокруг. Всегда одна.

***

На лице черноволосой Султанши застыла досада. Оставляя глухой звук от шагов на каменном полу дворца Кеманкеша Паши, она поспешила закрыть дверь перед лицом своего евнуха. Разговор был не для посторонних ушей. Турхан удивило то спокойствие, с которым её встретил бывший Великий Визирь. — Неужели ты допустишь это? Столько бороться, проделать такую работу, а потом просто взять и сдаться? — налетела на него. — Нет, моя Султанша. Я не побеждён. Отнюдь. — Кто теперь защитит меня и Мехмеда, если завтра Кёсем Султан решить посадить на трон другого внука, более угодного? — Хотите сказать, внука, чья Валиде будет покладистей и сговорчивей, чего о вас сказать нельзя? — усмехнулся. — Не время для шуток. Помоги мне. Взамен я подарю тебе целый мир. Власть, богатства, всё, что пожелаешь… — Всё? — произнёс многозначительно в то время, как взгляд остановился на декольте, ниже которого за тонкой тканью вздымалась взволнованная грудь молодой женщины. Она поняла намёк и не была против. — Всё. Но только после того, как я займу место регента подле моего сына Султана Мехмеда. — Ну, что ж, — произнёс удовлетворённо, — у меня только одно условие. После того, как Кёсем Султан будет свергнута, отдадите её мне живой. Я сам её уничтожу.

***

Восстание янычар началось утром воскресного дня после того, как им в руки попал свиток, в котором бежавший венецианский посол сообщил, что передал в качестве взятки регенту Империи беспрецедентно большую взятку в сумме пятьсот тысяч акче, деньги, которые могли бы поступить в казну на законных основаниях как плата за использование османских портов у города Бар в Адриатике. Янычары восприняли это как оскорбление. Получавшие скудное жалование, они не смели даже просить награду за военные успехи, вспоминая, как Султанша всегда жаловалась на шаткое положение, просила их потерпеть. — Кёсем Султан не думает об Империи, о воинах, о народе. Набить свои карманы — вот её главная цель, ведь Султан Мехмед ей всего лишь внук, а она и о сыновьях не сильно-то пеклась. Пусть Турхан Султан займёт её место! — кричал разгневанный ага, когда многотысячная армия окружила Топкапы. Уже через несколько часов к янычарам присоединились сипахи и акынджи, восстала знать, народ и учёные богословы. Они скандировали имя Турхан Султан, требуя её защиты и власти. Кёсем спохватилась слишком поздно. Восстание, начавшееся стихийно, мгновенно разрослось до невиданных размеров. Не приходилось сомневаться, что за всем стояла её невестка и бывший Великий Визирь. Увещевания разбушевавшихся янычаров не успокоили. В решающий момент шейх-уль-ислама зачитал письмо, якобы написанное регентом, в котором она просила своих сподвижников, отравить старшего внука и его мать, приведя к власти сына Салихи Дилашуб шехзаде Сулеймана. — Это всё неправда! Я не писала этого письма! Кто-то выкрал мою печать! — пыталась оправдаться, но никакие слова уже не могли помочь. Вооружённые янычары стали наступать на дворец. Кёсем металась в поисках Мехмеда, но во дворце его не оказалось. Турхан, чтобы избежать повторения истории, случившейся год назад, увезла его из Топкапы. Верные Кёсем люди защищали её до последнего и пали храброй смертью на её пути. Она заперлась в своих покоях в ожидании неминуемой смерти. Не приходилось сомневаться, что её гибель — обязательное условие, которое выдвинула Турхан. Когда дверь стали выламывать, она смиренно опустилась на колени на небольшой коврик, чтобы прочитать последнюю в своей жизни молитву. «Аллах Всемогущий, прости мне мои прегрешения. Прости, что не всегда была честна, не всегда великодушна, прости мне мои слабости, мои страхи, что так мало любила и не позволяла любить себя…». Негромкое бормотание прервал треск и пронзительный скрип. Её тут же схватили какие-то люди, поволокли, хватая за руки и волосы, не проявляя уважения и стыда за совершаемое. Она не кричала, повинуясь воле Всевышнего. Вдруг кто-то остановил её мучителей, громко зычно заорав во всё горло. Это был он. Кеманкеш. Её главный судья и палач. Когда он посмотрел на неё, потянул к себе за руку, она лишилась чувств и стала медленно оседать на холодный каменный пол. Неизвестно, сколько прошло времени, но когда Кёсем вновь открыла глаза, даже подумала, что произошедшее накануне было всего лишь страшным сном. Вокруг всё незнакомо: просторная светлая комната, широкая кровать, посуда с питьём, какой не было в дворцовом обиходе. Она провела рукой по телу и обнаружила не себе длинную ночную рубашку, которую также видела впервые. — Где я? — встала с кровати, пытаясь выглянуть в окна, но тяжёлая резная решётка не позволяла почти ничего рассмотреть. Кинулась к двери. Заперта. С досадой ударила ладонью об облицованные нежно-голубыми изразцами стены. Накатывало отчаяние, но нужно было сохранять хладнокровие. «Я всё ещё жива. Значит это кому-то нужно. Значит, что у меня есть шанс вернуть то, что у меня отобрали. Нагло, насильно, обманом». Дверь слабо скрипнула, в скважине повернулся ключ и на пороге возникла фигура Кеманкеша, по-прежнему спокойного и невозмутимого, как и раньше. — Что ты хочешь от меня, мерзавец? Почему не убил сразу? — сжав кулаки и подавшись всем корпусом вперёд, произнесла с болью. — У меня для вас свой приговор, вы узнаете о нём очень скоро. Сегодня же.