Между светом и тенью

Тусклое пламя свечей освещало покои. Кеманкеш мирно спал, Кёсем же не могла найти себе места. Её обуревали противоречивые сложные чувства. С одной стороны, душа радовалась от вновь ворвавшейся в неё весенней оттепели посреди холодной дождливой осени, с другой — переживания о будущем не покидали. Что будет, когда Кеманкеш узнает о шантаже Джихана? Решит, что она обманула его, специально сблизилась, не любя? В этом была маленькая толика правды. В своём возрасте, в их положении, вряд ли бы она по своей воле решилась на такой отчаянный шаг, предпочитая тёплую дружбу мечтам о призрачном счастье, так свойственным молодым. К искреннему желанию открыться и уличить узурпатора в злодеяниях добавился безумный страх за то, как отреагирует на это дорогой сердцу человек. Легла рядом и провела ладонью по густой бороде, покрывавшей подбородок Кеманкеша. Его крепкие руки, глубокое дыхание, терпковатый мужской запах… Даже в таком уязвимом положении слепого от него исходила мощь, характерная лишь сильному полу. Впервые за долгие годы хотелось проявить женскую слабость, ощутить на себе защиту и заботу. Только вот теперь всё ещё сильнее усложнилось и запуталось. Он открыл глаза и пару минут не шевелился, прислушиваясь, потом стал медленно водить ладонями по кровати, пока они не наткнулись на тело Кёсем. Она перехватила одну из них, поднесла к губам и ласково поцеловала, после прижавшись к ней бархатной щекой. — Вы здесь? Я испугался, что это был сон, не хотел просыпаться. — Теперь я всегда буду рядом, что бы не случилось. Я тебя люблю, я в тебе нуждаюсь, больше, чем можешь себе представить. Получается, ты один на целом свете, кому есть до меня дело, единственный, кому я по-настоящему дорога. — Надо ли взваливать столь тяжёлый груз на свои хрупкие плечи? — А ты бы не взвалил, если бы меня настигла беда? — Не задумываясь, — потянул к себе, прижал, ощущая, как её прильнувшее горячее тело буквально прожигает его. — Мы поступаем против законов Всевышнего, предаваясь греху. Раз уж так случилось, мы теперь вместе, нужно как можно быстрее заключить никях. Пойдёте замуж за своего слепого раба? Кёсем села на кровати и затихла. Это предложение было столь неожиданным и волнующим, что заставило потерять дар речи. Она уже не надеялась вернуть себе власть и место во дворце, но её останавливала неопределённость завтрашнего дня и та правда, что была сокрыта от Кеманкеша. При этом отказать ему сейчас, после громких признаний и ночи любви всё равно что заявить, что всё было ложью. — Почему молчите? Ваш ответ «нет»? Если так, то я смогу понять, — закрыл невидящие глаза, словно от этого было легче принять отказ. — Мой ответ «да». Я согласна разделить с тобой все дни, что мне остались, — улыбнулась, видя, как он просиял от счастья и бодро соскочил с кровати, снова ища её. Поднялась, обогнула ложе и обняла. Кеманкеш склонил голову и его уста попали сначала на макушку Кёсем, потом коснулись лба и, спустившись ещё ниже, утонули в её губах. Давно никто так не целовал её, да она и не помнила, целовал ли Ахмед когда-то с таким чувством трепета, будто бы желая раствориться в ней без остатка. Всё, что было раньше, стало таким далёким и не имеющим ни малейшего значения. — Не уверена, что твой брат будет в восторге. Наши отношения в последнее время были очень натянутыми в связи с тем, что меня… что мне пришлось отказаться от власти, — проявила опасение. — У Джихана тяжёлый характер, он может быть невыносим, резок и груб, но меня любит и ценит те возможности, что получил вместе с моим именем. До того, как стать Кеманкешем, он был всего лишь бедным разнорабочим в торговом порту. Я сумею его убедить, поверьте. — А ты? Сильно любишь его? — Конечно. Мы ведь как одно целое, — снова обнял, ощутив себя самым счастливым и мечтая, что теперь так будет всегда.

***

Разговор между братьями состоялся через несколько дней. Джихан был не очень доволен таким исходом дела, но зная брата, не особенно удивился. — Не совсем понимаю, зачем тебе это. Ты ведь можешь и так получить от Кёсем Султан всё, что захочешь и судя по тому, что она каждое утро просыпается не в своих покоях, уже получил. — Джихан! Что за привычка совать нос не в свои дела? — рассердился. — Но раз уж ты так хорошо осведомлён, должен понимать, что я не могу оскорблять такую женщину внебрачной связью. Это не делает чести мне, в первую очередь. — Ну хорошо. На самом деле, так будет даже лучше. Вижу, что ты доволен и это главное. Султанша станет твоей женой, и ты не будешь переживать, что она тебя бросит, — Джихан это не озвучил, но подумал о том, что замужество станет дополнительной гарантией того, что Кёсем навсегда забудет о возвращении к власти и прежней жизни. — Я приглашу имама для церемонии в следующую среду, будьте готовы. Великий Визирь нашёл свою будущую родственницу в саду. Она была задумчива и отстранена от всего происходящего вокруг, даже не заметила его приближения. Ещё издали заметил, что за то недолгое время, что прошло с последней встречи с Кёсем, она сильно изменилась, похорошела и даже, кажется, помолодела на несколько лет. Наконец, заметив Джихана, она отвернула лицо в другую сторону. Всё ещё тяжело было принять тот факт, что пять лет назад она по незнанию пыталась оправдаться, выговориться перед этим совершенно посторонним человеком, жаждущим лишь одного — мести. — Вот теперь я доволен вами, даже готов смириться с нашим скорым родством. Посвятите остаток жизни заботе о Кеманкеше. Это ли не главное предназначение женщины, кроме рождения и воспитания детей? — Ты Турхан это скажи. Лучше бы о сыне больше заботилась, а не плела интриги у меня за спиной! — ответила зло. — Вы должны быть мне благодарны, Кёсем Султан. Могли бы уже гнить в холодной могиле, а вместо этого готовитесь к новой семейной жизни с человеком, который любит вас всей душой, которой из-за вас лишился зрения. — Так рассуждаешь, будто знаешь что-то о любви. Пусть Аллах будет тебе судьёй и накажет за все злодеяния. — Этот брак ничего не изменит, наш договор будет действовать после него. Вы и дальше будете искупать свою вину трудом, заботой и терпением по отношению к брату. Мне же удалось получить от Турхан Султан заверения о том, что жизни вашего сына ничего не грозит. Я своё слово держу. Когда Джихан ушёл, Кёсем задумалась о том, что хорошо было бы в будущем вырваться из этой клетки на свободу, увести Кеманкеша из-под опеки и влияния его брата. Но пока что-то предпринимать в этом направлении было преждевременно.

***

Никях состоялся в теплый весенний день прямо во дворе дома. Султанша со смирением наблюдала за церемонией из окна. Если бы не цена, которую ей пришлось заплатить, можно было искренне порадоваться своему нечаянному позднему счастью. Оставалось только надеяться, что Кеманкеш поймёт её, когда всё узнает. Не проходило и дня, чтобы она не накинулась на прихвостня Джихана, настаивающего на том, что Валиде Султан должна выполнять обязанности прислуги, но именно ненавистный Озан сейчас трижды от её лица произносил «согласен» в ответ на вопрос имама. Подумать только! У неё совсем никого не осталось… Хаджи, Халиль и другие немногочисленные верные люди погибли при восстании, а дочери, с которыми она не виделась годами, были далеко от столицы со своими мужьями и детьми. Посмотрела на себя в зеркало. На удивление, тяготы и переживания никак не отразились на её лице, скорее наоборот, теперь оно имело более здоровый цвет и румянец — полноценная жизнь с любимым мужчиной не проходила даром. Поправила прическу, нанесла на лоб и щеки пудру, подобрала скромные, но со вкусом украшения, соответствующие случаю и светло-бежевому тону платья. Теперь она жена. Жена Кеманкеша. Кто бы мог подумать? Когда всё стихло и стало понятно, что имам вместе с Джиханом покинули дом, пошла на поиски своего новоиспечённого супруга. Он стоял в саду, преклонив одно колено перед цветочной клумбой и наощупь рвал цветы: ирисы и тюльпаны, нарциссы и гиацинты — щедрые подарки ранней весны. Некоторые из них были обломлены под самое соцветие, другие вырваны с корнем, третьи — с травой. — Что ты делаешь? — наклонилась, чтобы помочь. — Это первые цветы, которые я подарю своей любимой жене. Можно было попросить Озана, но я захотел сам, — улыбнулся, протягивая разношерстный букет, из которого во все стороны торчали стебли разной длины и соцветия всевозможных окрасов и форм. Если бы Кеманкеш мог видеть, заметил бы блеснувшие в глазах Кёсем слезы. В роскошной жизни в Топкапы её окружали сотни самых красивых цветов, посаженных и срезанных лучшими садовниками, но этот странный скромный букет был самым дорогим из когда-либо полученных. В нём заключалась вся любовь этого человека с огромным сердцем. Она прижала его к своему животу вместе с руками дарящего и впервые осознала, как ей повезло встретить его на своём пути. — Почему молчите? Не нравится? Я попрошу Озана… — Нет! Что ты? Красивее сложно даже вообразить. Я сохраню его в памяти до конца моих дней. Зови меня на «ты», как и полагается супругу. — Но… Я не могу, не привык. — Привыкнешь. У нас много времени впереди. В тот вечер они разделили намаз, стоя на коленях на одном маленьком коврике, бок о бок, простерев ладони к небу. Каждый молча молил о своём, но по сути, об одном и том же. «Аллах, благослови наш союз и прости нам наш грех от нетерпения слабой плоти. Защити эту женщину от зла, сохрани для меня. Даруй мне хотя бы одно мгновение света, прозрения, чтобы вновь увидеть её прекрасное лицо». «Всевышний, излечи его болезнь. Каким бы ни был наш путь, долгим или коротким, тернистым или осыпанным лепестками роз, пусть отныне две дороги станут одной и никогда не разойдутся». — Пойдём спать,— протянет ему руку, помогая подняться с колен и увлекая за собой в нежный плен мягких пуховых подушек и шёлкового белья. Долго, почти до самого рассвета они не смогут уснуть, говоря о самых простых, ничего не значащих вещах, вспоминая хорошее и плохое в прошлом, думая о будущем. Потом она как бы ненароком коснётся губами его шеи и вновь пробудит желание, теперь уже не грешное, не запретное. Он тут же ответит, запустив пальцы в густые каштановые волосы со стороны затылка, двигаясь по направлению к макушке и лаская кожу головы, и тоже получит ответ в виде мелких бугорков на её теле. Оба в очередной раз удивятся, как быстро стеснение и страх новых отношений переродились в приятную привычку доставлять друг другу удовольствие. Их любовь будет осознанной, неторопливой, растянутой во времени, ценность которого отныне измеряется лишь количеством прикосновений и сказанных нежных слов. Только в завершение Кеманкеш позволит высвободить свою мужскую энергию в виде непродолжительной бурной страсти, оседающей капельками влаги на разгорячённой коже обоих. Потом они крепко уснут, так и не разрывая объятий, ловя на себе первые яркие блики восходящего солнца.

***

— Докладывай! — обратилась Турхан к одному из верных людей в своём окружении. — Кеманкеш Паша, как вы и предполагали, хранит от вас тайну. Время от времени он посещает один дом в получасе езды от Эминеню вдоль Золотого рога. — Что за дом? — Не могу точно ничего сказать. Великий Визирь владеет им больше четырёх лет. В округе неизвестно ни о ком из его обитателей. Управляющий очень скрытный, ни с кем разговоров не заводит, из тех, что умрёт, но рта не раскроет. Однако удалось узнать, что пару месяцев назад он заказал местной портнихе десяток женских платьев на невысокий рост. Из дорогих тканей, но без излишеств. Предполагаю, что Паша прячет от всех какую-то женщину. Этого и следовало ожидать. Однажды вечером Турхан не застала Великого Визиря в его доме, прождав почти два часа. Тогда в её голову закралось сомнение. А верен ли ей Кеманкеш? Не взялся ли снова за своё, за старое? Она думала о случайных связях и девушках лёгкого поведения, но всё оказалось куда серьёзнее. Похоже, его любовница была не из простых, и он пылал к ней нешуточной страстью. Иначе зачем всё это? Но ничего, в гареме Султанше приходилось избавляться от разных конкуренток, справится и с этой. И Кеманкеш тоже своё получит, как только она раскроет его шашни. — Заметил что-то ещё? Может, было необычное, особенное? Что-то, что могло бы помочь узнать личность тайной возлюбленной Великого Визиря? — Дом хорошо охраняется снаружи, проникнуть внутрь одному, да и вдвоём почти невозможно. Но вчера кое-что случилось. Кеманкеш Паша приезжал не один. Судя по внешнему виду и атрибутике, его сопровождал имам. — Имам? Это ещё зачем? — забеспокоилась. — Я запомнил его внешность. Скорее всего, один из тех, кто служит в окрестных мечетях. Могу попытаться найти его и допросить. — Так сделай это немедленно! Прикажи ему говорить, запугивай, пытай, но выясни, что происходит! Я хочу знать имя этой женщины!

***

Нужно было привыкнуть к тому, что Кёсем теперь всегда рядом. Это чувство было столь невероятным, столь сладостным, что хотелось кричать от счастья. Вот и сейчас, проснувшись, он ощутил её голову на груди, её руки, обвившие торс, ноги, прижатые к его ногам. Открыл глаза, зная, что ничего не увидит, но всё же каждый раз надеялся, что однажды зрение вернётся, хотя бы ненадолго, хотя бы чуть-чуть. Что-то больно ударило вглубь глазниц, будто бы зрачки пронзили одновременно две стрелы от лука, попавшие точно в цель. Стерпел. Не стал будить её, пугать. Через минуту снова открыл глаза. Та же боль, но уже не такая сильная, как в первый раз. Яркая вспышка, что периодически озаряла его все эти годы, но более продолжительная и неприятная, чем прежде. Хотелось зажмуриться и никогда больше не открывать очи, пока не понял, в чём источник его страданий — в ярком свете из окна. «Всевышний, я вижу! Мгла рассеялась!» — захлопал ресницами, поднимая и опуская веки, словно от длительного непрерывного созерцания получал ожоги органов зрения. — С тобой всё в порядке? — Кёсем проснулась и посмотрела в раскрасневшееся взволнованное лицо. — Всё хорошо, не переживай…те, — решил не обнадёживать её раньше времени, прежде желая удостовериться. — Мы же договорились, Кеманкеш. Отныне мы близкие люди, перестань. — Пытаюсь, но пока не получается, — улыбнулся через силу. Внутри, в глазницах сильно жгло, как от кислоты, выплеснутой на лицо. — Я попрошу Озана позвать лекаря. Всё-таки что-то не так, — прикоснулась к лицу, и он впервые увидел расплывчатые очертания своей жены, возникшие из вечной темноты. Она была прекрасна. — Не стоит. Просто головная боль. Я должен немного побыть один. Кёсем ушла, чтобы привести себя в порядок, а Кеманкеш продолжал экспериментировать, хлопая глазами. С каждой минутой он видел лучше, отчётливее. «О, Аллах Всемогущий! Хвала тебе!»

***

По прошествии двух дней он понял, что зрение начало медленно восстанавливаться. Это была не случайность, не временное состояние, а постоянный процесс, ведущий к выздоровлению. Очень хотелось обрадовать Кёсем, но что-то мешало сделать это немедленно. Сначала он боялся ошибиться и этим расстроить её, потом стал замечать странные вещи. Например, что его жена часто выполняла работу, предназначенную для прислуги и помощников: заправляла постель, меняла бельё, готовила его одежду, убирала посуду со стола. — Где Айдан и Озан? Почему я их не слышу, не замечаю? — Они приходят, только когда тебя нет, когда ты на прогулке в саду, — соврала. К тому времени Кеманкеш стал уже немного различать выражение её лица и понял, что лжёт. Но зачем? — Позови пожалуйста Озана. Я хочу поговорить с ним. Мужчина, которого он никогда воочию не видел, но часто слышал, с которым разговаривал и даже узнавал по шагам, пришёл сразу же. Он оказался невысоким, смуглым, с редеющими от возраста волосами на месте некогда густой шевелюры. По лицу блуждала неприятная ухмылка, особенно недобро он смотрел на Кёсем. Кеманкеш старался не концентрироваться на ком-то или чём-то конкретном, продолжая смотреть рассеянно, как и прежде, когда его глаза были полностью слепы. — Слушаю вас, господин. — Я только что переоделся после того как попал под сильный дождь в саду. Около кровати на полу лежат мои мокрые вещи, полотенца, обувь. Возьми и отнеси это всё куда следует. Озан удивился приказу и с подозрением глянул на Султаншу. Потом подошёл к одежде, собрал всё в кучу, завязав полотенцем. Но вместо того, чтобы вынести, бросил к ногам стоявшей неподалёку Кёсем. Она не проронила ни слова, лишь оттолкнула вещи к стене и метнула злой взгляд на помощника. Вслух же произнесла: — Можешь идти. — Как скажете. — Подожди, — остановил его Кеманкеш. — Скажи, чьи приказы ты исполняешь? — Ваши, господин. Но в первую очередь, приказы вашего брата. Его слово для меня закон. Внутри всё сжалось в комок. Его обманывали, не говорили всей правды. Даже Кёсем. Пока он был слеп, вокруг происходило что-то, чему с трудом находилось разумное объяснение. Его жена относилась с презрением к Озану, но тем не менее, не сказала даже слова в ответ на унижения и издевательства. Это было так не похоже на гордую Султаншу! Ведь в былые времена она сама не делала ни одного лишнего движения без посторонней помощи, не говоря уже о том, чтобы обихаживать кого бы то ни было. Украдкой он пытался разглядеть её недовольное, но смиренное лицо, то, как она прикусывала губу, чтобы молчать, не выдать себя. Страшная догадка осенила его: Кёсем была здесь не по своей воле и делала всё по принуждению. Неужели и замуж она вышла за него только поэтому? Она приблизилась с гребнем в руках, хотела причесать, но он не позволил, решив сделать это сам. — Что с тобой происходит? Почему всё время молчишь? Почему больше не желаешь принимать мою помощь? — не выдержала, обняв за плечи. — Расскажи, поделись. — Чувствую себя неважно, прости. Хочу поговорить с Джиханом. Пусть Озан съездит за ним прямо сейчас. Когда Кёсем ушла, прихватив с собой его грязную одежду, он беззвучно последовал за ней. Там, внизу, она не сдерживала себя и кричала, чтобы с ней не смели так поступать. А в конце добавила: — Привези этого мерзавца, своего хозяина! Кеманкеш хочет немедленно с ним что-то обсудить. Надеюсь, он не догадался о том, что его брат давит на меня, шантажирует, заставляет унижаться. Его это убьёт.

***

Глотку Великого Визиря сдавила удавка палачей. Он задыхался, но не сдался — просунул пальцы между верёвкой и шеей, пытаясь ослабить хватку. Ненадолго это помогло и даже удалось вырваться из лап убийц. — Что здесь происходит? Или вы забыли, кто я? — Кеманкеш Паша, вы приговорены к казни за предательство Османской Империи и нашего регента, Валиде Турхан Султан. Она подписала смертный приговор, и он должен быть приведён в исполнение немедленно, — с этими словами несколько человек окружили ничего не понимающего Джихана, отчаянно сопротивляющегося надвигающейся гибели. — Я должен поговорить с Султаншей. Вы что-то не так поняли, я не предатель! — закричал в то время, когда один из людей в чёрном перерезал ему горло одним резким движением острого ножа. Тело Великого Визиря с глухим звуком ударилось о пол в тот момент, когда Турхан вошла в кабинет. Она очень сожалела, что так получилось, но узнав о том, что Кеманкеш спас Кёсем, а после женился на ней, не стала церемониться. Требовать оправданий, значит дать ему шанс на шантаж. Этот человек мог заявить об их связи и это стало бы преждевременным концом её регентства, такого желанного, давшегося кровью и страданиями. Турхан обошла труп, лежавший в луже ярко-алой жидкости и тихо произнесла: — Ты любил её. Спас её. Женился. Если бы я оставила тебе жизнь, рано или поздно ты бы вернул её во дворец, чтобы править вместе, но этому никогда не бывать. Кёсем Султан осталось жить считанные часы. Скоро вы снова встретитесь и воссоединитесь навсегда, как ты и мечтал. Надеюсь, в аду.

***

Лошадь Озана на скорости влетела в распахнутые ворота. Ещё немного и он загнал бы её насмерть. Быстро преодолел лестницу и без стука ворвался в покои Кеманкеша. Он был один. — Господин, беда! — Что? Говори! — подскочил с места. — Вашего брата, Великого Визиря… казнили по приказу Турхан Султан! — Нет! Джихан! Не может быть! За что? — схватил мужчину за грудки, уже не скрывая, что всё видит. Сейчас эти игры уже не имели значения. — За предательство. Она узнала, что он оставил Кёсем Султан в живых после восстания. Возможно, подумала, что они что-то затевают, хотят вернуть власть. Султанше грозит смертельная опасность, да и вам тоже. С минуты на минуту янычары будут здесь. Бегите, я помогу. — Почему я должен верить тебе? — Озан никогда не был добрым человеком, как и его хозяин, господин Джихан. Единственное хорошее качество во мне — верность. Я не предам. Послышался шум и громкая возня снаружи. То янычары расправлялись с охраной дома, попутно ломая ворота. — Кёсем! Где ты? — закричал Кеманкеш и побежал, вламываясь во все двери, что видел по обе стороны длинного коридора. Перед глазами всё плыло и двоилось от резких непривычных движений и всё ещё до конца не отступившей болезни, сердце бешено колотилось. Её нигде не было. Через окно донеслись крики, среди них был и голос Кёсем, молящий о помощи и пощаде. Она звала его. Мужчины посмотрели вниз и увидели троих, заламывающих руки Султанше в попытке куда-то увести. — Не отдам! Не позволю! — заметался в поисках оружия и тут же получил огромный нож, вынутый из-за пояса Озана. — А ты? — увидел ещё один, запасной. На этот раз Кёсем оказывала отчаянное сопротивление, чувствуя, что ничем хорошим её поимка не грозит. Джихан не мог её выдать, значит, это дело рук Турхан, а она снисхождения не проявит. — Пустите! Я Валиде Кёсем Султан! Кто вы такие, чтобы так обращаться со мной? Нелюди! Уберите прочь свои грязные руки! Забыли, кому вы служили ещё совсем недавно? — У нас есть приказ регента доставить вас во дворец немедленно. — Я не сойду с этого места! Лучше убейте здесь, чем на глазах этой змеи, что я пригрела у себя на груди! — ударила кулаком одного из янычар, проявив характер. Он помедлил, но всё же схватил её сзади, пытаясь обездвижить и оттащить к воротам. Неожиданно в спину воина воткнулся острый нож, прилетевший откуда-то из-за кустов, он скрючился, выпуская жертву из своей хватки, но тут же был добит прямым ударом в грудь. После непродолжительной борьбы та же участь ждала и двоих других его соратников. Помог маленький, но юркий и сильный Озан, без него было бы не справиться. — Кеманкеш! — обнимая, не верила своим глазам Кёсем. — Ты видишь? — Надо уходить! Наверняка снаружи остался ещё кто-то и они скоро будут здесь, — не поддавался на эмоции. Его голова, несмотря на слабое головокружение и нечёткость зрения, работала на опережение событий. — Из дома есть ещё один выход, я покажу, — Озан быстро повёл их вокруг через сад к высокому каменному забору, в котором была потайная дверь на случай непредвиденных ситуаций. Они долго бежали по улицам, пока не увидели карету, проезжающую мимо. Пары минут хватило, чтобы избавиться от кучера и пассажира, силой присвоив транспортное средство. — Гони! — закричал Кеманкеш и запрыгнул внутрь, прежде затолкав туда Кёсем. Она вцепилась в рукав его кафтана, ничего не понимая, не желая понимать. — Кеманкеш… - только и повторяла. — Джихан умер, его казнили, — опустил глаза в пол, ища в себе силы для сдержанной скорби. Для него это была тяжёлая потеря, одна из самых страшных в жизни. — Мне очень жаль. Мы не ладили, но он был важен для тебя… Кёсем поняла, что настало время всё рассказать, но нужно было это сделать так, чтобы не задеть чувств Кеманкеша, ни братских, ни мужских. Он выслушал молча, не перебивая и не задавая вопросов, лишь в конце поднял свои карие глаза и, посмотрев на Султаншу, тихо произнёс: — Я о многом догадался после того как прозрел несколько дней назад. Ещё утром хотел спросить с него за всё, но не успел. Смерть списала всего грехи брата передо мной. Пусть упокоится с миром, — закрыл ладонью глаза, скрывая скупые слёзы.

***

Уже далеко за полночь Озан остановил карету у старого полуразвалившегося дома, спрятанного в глуши в нескольких десятках километров от Стамбула. — Моя тётка была травницей, отшельницей. Она давно умерла, потому жилище заброшено и обветшало, но укрыться на некоторое время сойдёт. Сюда вряд ли сунутся, места глухие, — Кеманкеш глянул на карету и понял, что они чудом доехали по бездорожью, заднее колесо раскололось и вот-вот могло развалиться на части. Весь дом — одна маленькая комнатка, старая мебель и утварь в которой были покрыты густым слоем липкой пыли. — Ещё есть чердак. Я устроюсь там, на сене. А вы уж как-нибудь здесь, — сказал Озан и полез наверх по узкой кривой лестнице. Кеманкеш осмотрелся. В комнате была лишь одна кровать, больше похожая на топчан. Он открыл сундук и, достав оттуда какое-то старое тряпьё, накинул его сверху на запылённое серое покрывало. — Так всё почище. Ложитесь, — его голос звучал как-то холодно и отстранённо, будто бы он не был Кёсем мужем, не любил её до безумия всего пару дней назад. — А ты? Нам двоим хватит места, если обнимешь меня, прижмёшь к себе, — произнесла с надеждой в голосе. — Я сидя. Спите, — сел на стул и откинулся назад, закрыв глаза. — Ты мне не поверил? Думаешь, я с тобой только из-за шантажа и от того, что мне было некуда деваться? Совсем не так… - хотела убедить его в искренних чувствах, но это было сложно, почти невозможно. Кеманкеш в этот момент страдал от двойной потери, обвинять во всём Джихана, означало ранить его ещё сильнее. — Султанша, вернитесь мысленно назад, в те времена, когда ещё были регентом и когда в ваших руках сходились все нити власти. Если бы вы тогда узнали о влюблённом слепом Кеманкеше, бросили бы всё ради него? Ответ очевиден. Не надо врать ни себе, ни мне. Я отомщу за брата и верну вам покой, которого лишились по его вине. Только после этого каждый снова пойдёт отдельной дорогой, вы своей, а я своей.

***

Бегство Кёсем Султан стало главной проблемой для Турхан. Её искали уже неделю, но безрезультатно. Между тем, молодую Валиде накрыла тоска по погибшему любовнику. Никак не могла понять, как так вышло, что она жестоко ошиблась, обманулась, поддалась на его чары? Ещё горче был вкус одиночества после короткого женского счастья. Решится ли она ещё раз когда-нибудь довериться мужчине, поддастся ли на ласку, на соблазн, рискуя властью? Вряд ли. Получается, что она ничем не отличается в этом от своей предшественницы, оставившей молодость и былую красоту как плату за право вершить судьбы мира. Хатун принесла записку, переданную неизвестным. Турхан быстро прочитала и побледнела. Можно было догадаться, что Кеманкеш кому-то разболтал об их связи и теперь ей придётся решать эту проблему. Может, сама Кёсем Султан в курсе их отношений и теперь станет шантажировать? А вдруг это и был их план, чтобы навсегда избавиться от неё, матери наследника престола? — Пусть приготовят карету, у меня срочные дела! — громко крикнет и сморщится от досады, предчувствуя долгую игру, в которой не имеет право потерпеть поражение. Дом Великого Визиря теперь пустовал. Она прошла в кабинет и заметила засохшую кровь на том месте, где ещё недавно лежало тело убиенного. Почему ей назначили встречу именно здесь? Здесь, а не в каком другом месте? Дверь тихо скрипнула, и перед ней возник человек, породивший страх и ужас. Кровь застыла в жилах. Это был Кеманкеш. С синюшным цветом лица, чёрными кругами под глазами, пересохшими бардовыми губами, перерезанной глоткой, из которой сочилась кровь, стекая по кафтану и превращаясь в капли на каменном полу. Он приближался. — Нет! Уйди! Ты мёртв! Тебя нет! Я сама видела твой труп, его зарыли в землю! Не подходи! — кричала как безумная, в то время как он делал медленные шаги навстречу. В страхе Турхан сделала несколько кругов по кабинету, убегая от преследователя. — Если хочешь погубить меня, знай, никто тебе не поверит! Валиде Султан никогда не опустилась бы до любовной связи с рабом! Ты никогда этого не докажешь! — Я пришёл за вами. Пора, — тихо произнёс призрак и улыбнулся своей мертвецкой улыбкой. Она в ужасе выбежала на улицу и, не дожидаясь помощи, сама отворила карету, запрыгнув внутрь. Турхан трясло от страха. Когда-то давно девушки в гареме рассказывали небылицы о злых джиннах, являющихся людям после смерти. Она не верила и смеялась над этими сказками, но теперь… «Аллах, неужели я теряю разум?» Вернувшись в Топкапы, заперлась в своих покоях и сутки никого не впускала. Потом велела разрыть могилу Кеманкеша и показать ей его тело, чтобы удостовериться в смерти. Этот приказ был принят с опаской и неодобрением со стороны шейха-уль-ислама, однако его исполнили. Извергая из себя рвотные массы после созерцания начавшего разлагаться трупа, снова просила оставить её одну. Когда немного пришла в себя, получила вторую записку. На этот раз ей предлагали посетить кабинет Великого Визиря в здании Порты. «…здесь, в Топкапы, спрятаны улики нашей связи. Найдите их, иначе будет поздно…» — гласило послание. Обезумев, Турхан перевернула вверх дном всё, что было на столе нового Визиря, порвала важные документы, в том числе переписку с послами европейских государств, разлила чернила по столу, раскидала содержимое ящиков, секретеров и шкафов. За ней с нескрываемым беспокойством наблюдали Паши, Визири и служащие канцелярии. «Султанша лишилась разума! Она не сможет управлять Империей и наставлять Султана Мехмеда! Она нас погубит!» — шептались между собой. Старая лекарша дворца приготовила для регента, несколько дней не знавшего отдыха, специальную настойку, от которой ей стало только хуже. Турхан накричала на сына и разнесла свои покои, превратив все зеркала в груду осколков. — Она безумна, — констатировал лекарь, специально приглашённый в Топкапы по просьбе верховного духовенства. — Что будем делать? — спросил шейх-уль-ислама у богословов и Пашей. — Если мы останемся с малолетним ребёнком во главе государства, наши враги тут же снесут нас! — Кёсем Султан… говорят, она жива. Возможно, это не самое верное из решений, но лучше, чем если к власти придут мужья её дочерей. Борьбой и склоками между собой, они только ослабят нашу мощь, и так пошатнувшуюся в последние годы.

***

Великая Валиде вошла в зал заседаний в компании Кеманкеша. Все знали о его смерти и даже видели выкопанное тело, потому между собравшимися начались пылкие перешёптывания и обсуждения в попытке найти объяснение происходящему. Она молча заняла своё место на троне рядом с четырёхлетним внуком, ничего не понимающим и приведённым лишь для того, чтобы засвидетельствовать, что Султан жив и здравствует. Мальчик, в последнее время обделённый материнской любовью, был искренне рад увидеть родное лицо и, как учили, почтенно приложился лбом к руке в тонкой чёрной перчатке. — Знаю, вы удивлены, что я пришла сюда в таком сопровождении. Перед вами настоящий Кеманкеш, верный мне и нашему государству. Тот человек, которого вы знали пять лет до этого, был самозванцем. Он очернил меня в ваших глазах, заставил поверить в то, чего не было на самом деле. Но этому пришёл конец. Слова Кёсем дошли до окружающих — кажется, ей поверили. Кеманкеш медленно стал продвигаться к выходу, не желая больше оставаться. Его миссия на этом была завершена, он вернул Султанше то, чем она дорожила больше всего на свете — власть. Здесь она была на своём месте, а то, что случилось между ними было лишь заблуждением, мимолётной вспышкой света среди вечной темноты его никчёмной жизни. — Согласны ли вы снова принять на себя бремя регентства, Кёсем Султан? — раздался вопрос, волновавший присутствующих больше всего. Она не отвечала. Глядя, как удаляется фигура Кеманкеша, её душа разрывалась между супругом и маленьким беззащитным мальчиком, всё ещё сжимавшим её руку. Он обернулся в последний раз, чтобы издали, не чётко, насколько позволяло зрение, запечатлеть её образ в памяти навсегда, навеки. — Кёсем Султан, каков ваш ответ? — переспросил шейх-уль-ислама. — Наша религия, ислам, учит, что женщина должна почитать своего мужа, слушаться его во всём, следовать за ним, куда бы он не отправился. Поэтому на вопрос, который вы задали мне, может ответить только один человек — Кеманкеш, мой супруг перед Всевышним.

***

Спустя год Бастанжи отворили двери просторных покоев на мужской половине Топкапы, пропустив вперёд элегантную госпожу. Она, ходившая сюда из гарема каждый вечер на протяжении долгих месяцев, всегда ждала той минуты, когда можно сбросить с себя обязанности самого важного человека в государстве и вновь стать просто женщиной, любящей и любимой. — Что ты прячешь от меня? — заглянула за спину, и мужчина отошёл в сторону. — Я попросил Озана завязать мне глаза и нарвал букет, похожий на тот, что подарил тебе в день свадьбы. Сегодня ведь годовщина. Только обнаружил, что тогда ты опять обманула, назвав его самым красивым. Понадобилось столько времени, чтобы осознать это. Посмотри, какой нелепый! — Самый лучший, как и ты, — провела кончиками пальцев по бутонам ярко-красных тюльпанов и желтоватых нарциссов и почувствовала, как сильные ладони смыкаются вокруг её талии, а в затылок отдаёт жар страстного дыхания. — Всё это время меня мучает один лишь вопрос. Если бы я тогда сказал нет, ты ушла бы со мной? — Ушла бы. Потому что люблю. Но я знала, что не скажешь. Потому что любишь, — и другого ответа от Кёсем Султан он ждать и не мог.