Recipe for Success

Адриан старался. Очень старался. Просто выбрать самому после того, как всю свою жизнь ему не разрешали даже выбирать одежду или решать, что есть на завтрак, было тяжело, и Адриан обнаружил, что ему нужно преодолеть крутую кривую обучения. Он посмотрел на тоскливое рыхлое месиво, которое должно было быть блином, и оказался лицом к лицу с проявлением отчаяния. Ты слишком драматизируешь, — тренировал он себя, делая глубокие вдохи, выбрасывая свою полусгоревшую, наполовину недоваренную, неудавшуюся попытку еды в мусорное ведро и принимаясь за чистку теста, которое он случайно расплескал повсюду по полу, плитке и столешнице. Хорошо, что отец за решеткой, где он не cможет меня акуматизировать, — с сожалением подумал он. — Прямо сейчас из меня получился бы довольно жалкая акума. Готовить было тяжело. Уборка была тяжелой. Стирка была невозможна, и Адриан серьезно боролся с хранением вещей. Состояние Агреста было съедено гражданскими поисками жертв акумы, и теперь некому было присматривать за Адрианом. По большинству стандартов он все еще был обеспечен, благодаря деньгам, которые он зарабатывал модельным бизнесом, но Адриан больше не мог платить другим людям за то, чтобы они что-то для него делали. Он мог бы прожить несколько лет без работы, если бы жил скромно, но в какой-то момент ему пришлось бы пойти и устроиться на работу и содержать себя… и это было ужасно, потому что через месяц самостоятельной жизни, он по-прежнему в основном ел полуфабрикаты и забывал купить туалетную бумагу, потому что всегда были люди, которые позаботились об этих вещах вместо него. —Я могу это сделать, — прошептал он, продолжая медленно вдыхать и выдыхать, как учил его терапевт. Я смогу сделать это. Он почти убедил себя в том, что это правда, когда увидел сгоревшие остатки своей микроволновки, обожженный корпус которой обвиняюще смотрел на него с того места, где он стоял на столешнице. Никто не сказал Адриану, что металл не годится в микроволновке, и он загорелся несколько дней назад, когда Адриан пытался сварить суп. Честно говоря, Адриан был удивлен, что она так долго выжилa, оставшись с ним наедине. — Я не могу этого сделать, — захныкал Адриан, опускаясь на землю и свернувшись калачиком спиной к шкафам, подтянув колени к груди и позволив себе выплакаться. Терапевт сказал ему, что чувствовать грусть и подавленность — это нормально. Он просто не мог долго поддаваться этому чувству безнадежности. Иногда можно было сломаться и поплакать. Ему просто нужно было встать и продолжать сражаться после этого. …Только Адриан больше не хотел драться. Он усердно работал, сохраняя самообладание в течение нескольких месяцев после ареста отца, но теперь он был ужасно уставшим. Его истощение пронзило до костей, и он был слишком утомлен, чтобы встать и продолжать идти. Его друзья все это время были замечательными — поддерживали его, кормили, проявляли к нему безусловную любовь, давали ему место для сна — но теперь Адриану пора было действовать одному, и он обнаружил, что совершенно неадекватен. Он не был готов постоять за себя в этом мире, и в двадцать пять лет это было смущающе. Плагг подошел и устроился у него в волосах, успокаивая Адриана своим присутствием, в то время как Адриан продолжал плакать, в конце концов вымотав себя. —Хочешь, я слетаю и принесу тебе сыра? — предложил Плагг. Адриан как раз собирался поднять своего квами, когда раздался небрежный стук в дверь квартиры, прежде чем она открылась и вошла Маринетт. — Адриан? — крикнула она сквозь шелест бумажного пакета, поправляя его и убирая ключ. Адриан глубоко вздохнул, прежде чем стиснуть зубы и слабо ответить: —На кухне. Квартира была открытой планировки, а кухня находилась сразу слева от входа, поэтому Маринетт могла ясно видеть всю кухню с того места, где она стояла. — На полу на другой стороне острова, — уточнил он, чувствуя, как она нахмурила брови в молчании. —Ты ударился? — взвизгнула она, ставя бумажный пакет на стoлeшницу и бросаясь к нему. — Просто моя гордость, как говорится, — простонал он, вытирая рубашкой остатки слез и соплей. Она присела рядом с ним, лихорадочно ища раны, несмотря на его ответ. —Ты в порядке? Что случилось? ...Ты весь в муке. —Я пытался испечь блины, — объяснил он. —Я думал, что если намазать его пастой из красной фасоли, получится что-то вроде дораяки, так что… но ничего не вышло, и теперь я сожалею о своем жизненном выборе. — О, Адриан, — проворковала Маринетт, когда свежие слезы начали течь по щекам Адриана. Она крепко обняла его, мягко шепча. —Все нормально. Все хорошо. — Это нехорошо, — прохрипел он. — Я не привык к самостоятельным вещам, Моя Леди. Всю свою жизнь я должен был быть идеальным, быть лучшим, а теперь… теперь я даже не могу надежно прокормить себя. Как я превратился из одного из спасителей Парижа в неспособного соответствовать даже самым минимальным стандартам? — Котик, послушай меня, — велела она, отстраняясь, чтобы обхватить его щеки руками. — Ты не неудачник. У тебя потрясающе получается. Он закатил глаза и отвел взгляд. —Спасибо за ободряющую речь, но я действительно тебе не верю. —Адриан. — Она щелкнула языком. — Ты делаешь потрясающе. Ты выжил целый месяц, живя один, не так ли? Он саркастически фыркнул, пренебрегая своими усилиями. — Нет, — настаивала она. — Шутки в сторону. Ты еще жив, не так ли? Ты бодрствуешь большую часть дня, и ты ешь большую часть своей еды, и ты не искалечил себя, не получил пищевого отравления или чего-то еще, не так ли? Адриан поджал губы, не очень желая соглашаться с ней. — Я имею в виду… наверное? Однако я не чувствую, что это обязательно повод для гордости. —Но это так, — подчеркнула она с широкой искренней улыбкой. — Адриан, я так,сильно горжусь тобой. Он моргнул, искренне удивленный. –Правда? Она с энтузиазмом кивнула. —Ты очень хорошо справляешься, Котик. Меня всегда впечатляла твоя стойкость, но… прямо сейчас я не могу выразить, насколько я тобой восхищаюсь… так что не сдавайся. Не думай о себе плохо. Ты сделал многое, чем можешь гордиться. Я знаю, что это должно быть ничто по сравнению с уровнем достижений, к которому ты привык, но пожалуйста, постарайтесь отдать себе должное и будь немного добрее к себе. Она вложила свою руку в его и слегка сжала, продолжая смотреть на него с подавляющим восхищением. —Ты перестраиваешь всю свою жизнь, и это огромный вызов. То, что ты делаешь, очень сложно, Адриан. Пожалуйста, расслабься. Он кивнул, снова задыхаясь. —Это трудно. Очень… очень тяжело. — Да… но ты можешь это сделать. Я верю в тебя, — заверила она, наклоняясь, чтобы поцеловать его в лоб. — Ну давай же. Давай встанем и приготовим тебе блин. Я помогу. — Спасибо, — пробормотал он, щеки вспыхнули от смущения. —Прости. —Извинения запрещены, — она притворилась, что ругает его, помогая ему подняться на ноги и заключая его в объятия. — Спасибо, — повторил он ей в волосы, сильно сжимая ее. — Я так… Спасибо. — Всегда, — пообещала она, нежно покачивая его из стороны в сторону. Его отчаяние медленно таяло, и он расслабился рядом с ней. — …Я люблю тебя, Маринетт. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она, уткнувшись носом в его ключицу. Он поднял голову, чтобы посмотреть на нее в шокированном удивлении. — Ты… ты что? Ты имеешь в виду… платонически? Она покачала головой. —Я имею в виду именно то, что ты имеешь в виду… но сейчас не самое подходящее время для тебя, не так ли? Он почти возразил, что сейчас самое прекрасное время для нее, чтобы, наконец, ответить на его чувства, чтобы он мог обнять ее и страстно поцеловать… действительно справедливо по отношению к любому из них попытаться начать романтические отношения, пока он все еще был в разгаре всей своей жизни, перевернутой с ног на голову. — …Нет, — признал он тихим жалобным голосом. — Все в порядке, — заверила она, протягивая руку, чтобы погладить его по щеке. — Я никуда нe уйду. Он выгнул бровь. —Правда? — Правда, — настаивала она. — Я могу подождать… но я действительно хотела поговорить с тобой сегодня о моем переезде к тебе. У него отвисла челюсть. — Букашечка, ты посылаешь мне смешанные сигналы. Она вздрогнула. —Платонически, я имею в виду. У тебя есть дополнительная комната, и тебе может понадобиться помощь, пока ты пытаешся снова встать на ноги. Лука, Нино и я говорили об этом, и мы решили, что было бы хорошо, если бы у тебя был сосед по комнате, который помогал бы, когда дела идут плохо и ты чувствуешь себя подавленным. Я хотела переехать из пекарни, так что… —Это романтическая комедия, которая ждет своего часа, — усмехнулся Адриан, представляя себе все клише соседей по комнате, которые их ждут впереди. — Даю неделю, прежде чем поцелую тебя. Маринетт пожала плечами. —Да, именно поэтому я хотела быть честной в своих чувствах, связанных с этим, так что мы оба на одной волне. Я предполагаю, что мы окажемся в некоторых неловких ситуациях, и я не хотела создавать еще больше стресса и драмы в твоей жизни, заставляя тебя гадать о том, где мы находимся. —Большое спасибо.— Он наклонился и поцеловал ее в макушку. — Так ты не против, если я перееду и буду помогать? — подтвердила она, слегка склонив голову набок. — Абсолютно, — заверил он. — У меня трудности, и мне нужна вся помощь, которую я могу получить, если я собираюсь научиться быть функционирующим взрослым. —Ты недооцениваешь себя, — нежно вздохнула она, качая головой. —Все еще. Я тебе помогу. Он отстранился, но поймал одну из ее рук в свою. —Спасибо. Твоя первая миссия, если ты решишь ее принять, — научи меня, как испечь блины, чтобы они не подгорели и тесто не стало комковатым. —Я волшебница, имеющая дело с мукой, — заверила она, потянув его к столешнице, чтобы приготовить свежую порцию теста для блинов. —Я знал, что люблю тебя по уважительной причине, — хихикнул он, чувствуя себя немного лучше рядом со своим партнером. Он знал, что вместе они смогут справиться с любым вызовом.